Квартплата

Уютная квартира, находящийся в тихом районе с приветливыми соседями. Однотонные стены, комфортная мебель, холодильник, ванная, спальня, телевизор и интернет. Все условия для проживания. Так ещё и хозяин квартиры приятный мужчина средних лет, атлетического телосложения и закалённый духом военный. Из всех возможных запомнившихся черт его лица были глаза. Глубокие карие глаза с ореховой радужкой в центре, что всегда так пристально на Лину смотрели, когда он приходил за очередной арендной платой.

-Мистер Райли, сегодня я не смогу отдать плату за квартиру. - виноватые нотки в женском тонком голосе звучали, как фальшивые ноты в классической мелодии.

- Понимаю.- строгий бархатистый с хрипцой голос понимающе кивнул головой. Он пристально смотрел на Лину, пока та объясняла причину задержки платы за квартиру.

Её розовые губы двигались, срывая с себя слова, её грудь поднималась в ровном дыхании. Её тонкие женские ручки, что теребили пальцы в нервозности, хотя прошлой ночью она играла этими пальчиками между своих ног. Облизывая свои пересохшие губы, глаза Саймона потемнели, вспоминая, как его рука двигалась по его стоячему как камень члену в такт её движениям рук сквозь экран монитора, во мраке своей комнаты. Как её стоны звучали через небольшие колонки, стоящие под монитор, как его мозг представлял, что она сейчас на нём. Вся такая уязвимая, горячая и нуждающейся в мужском внимании.

- Не волнуйся. Я понимаю твою ситуацию, - с понимающим кивком головы Саймон, всё так же вспоминая, как на прошлой недели Лина делила постель с другим мужчиной, заставляя его кровь вскипать от гнева и возбуждения. Вспоминая, как она ругалась на неудавшейся секс и продолжала удовлетворять себя прямо в коридоре квартиры зацепив зубами краешек своего шелкового халата.

Большой шаг внутрь квартиры, вталкивает женскую фигуру назад в стены его «клетки». Звук тяжелого глухого шага отражается об голые стены коридора, пока Лина пятится, назад упираясь спиной в стену позади себя, что делит уютную в темных тонах спальню и светлую гостиную.

- Мистер Райли?- нотки страха в дрожащем голосе прерывают оглушающую тишину и тяжелые шаги его ботинок об паркет.

- Есть ещё один вариант, как ты можешь заплатить за квартиру, Лина.- сильные руки упираются в стену по обе стороны от светло-русой женской головы и пристально вглядываются в выражение её лица.

- Вариант,…Как могу заплатить за квартиру? - тяжело сглотнув её глаза захлопали делая вид, что она не понимает, но Саймон видел, как на её лице отобразился едва заметный румянец в тусклом свете исходящий из спальни.

- Да.Вариант, - отчеканил Райли продолжая наблюдать за ней, пока его колено медленно и точной уверенностью находит свое место между её бедер.- Здесь тоже нужно будет поработать, Лина. - акцент на её имени был выдавлен с его губ, словно тягучий мед, струящейся с ложки в банку.

Женская пышная грудь глубоко вздымается под тонкой ткань розовой майки, заставляя её соски твердеть от того, как её арендатор проговорил её имя. Как эти затвердевшие бусинки нагло выпирают из-под ткани, заставляя облизать шершавым языком свои губы и с рыком простонать. Чувствовать, как лишь от её взволнованного вида, натягивается ткань его темных джинс и молиться, чтобы он прямо сейчас, сквозь её майку не приласкал эти привлекательные бусины.

Женское горло дернулось, проглатывая скопившеюся слюну. Губы приоткрылись, глотая ими воздух, что становился кипятком вокруг них. Мужское туловище наклонилось ближе, а его колено сильнее упиралось в её промежность, приподнимая девушку на цыпочки.

- Я знаю, какая ты послушная, Лина, - рычащий шепот у её губ, проницательные потемневшие карие глаза, впитывающие в себя каждой её движение, словно голодный зверь, морящего голодом долгие месяцы.

- Мистер Райли…, - чёрт его дери, если её голос не звучал так жалобно и тихо. Его рука поднялась к её подбородку, обхватывая указательным и большим пальцем.

В этой девушке всё было естественно. От цвета волос и до её фигуры. Её щеки, за которые можно было щипать, оттягивая их в сторону; тонкая шея с выделяющимися ключицами, подтянутая естественная пышная грудь третьего, если не четвертого размера. Фигура, повторяющая изгиб песочных часов, упругая попка и широкие бедра, из-за которых текли слюни и возрастало желание укусить их, как сочный кусок приготовленного говяжьей ноги. И как можно быть такой аппетитной в свои, чёрт возьми, двадцать два года?

Пока её ровесницы накачивают себе губы силиконом, качают свои тощие задницы и ведут разгульный образ жизни, она просто живёт в его квартире и существует, чтобы её брали, мяли и кусали.

- Саймон. – с его губ слетело четкая команда, произнеся собственное имя. Большой палец Райли ласково прошёлся по нижней губе Лины с легким нажимом, обнажая для его взора нижний ряд её зубов.

Женская грудь в резком вдохе приподнялась, задерживаясь на пару секунд, пока она плавно не опускается, а горло снова не вздрагивает, чтобы смочить. Длинные ресницы мелко трепещут, пока её голубые глаза морского цвета и с узором на радужке в виде лучей весеннего солнца, не бегают от одного его глаза к другому.

Голова мужчины склоняется над её, губы находятся в опасной, до тонкой короткой электрической нити, расстояние. Горячие дыхание касается двух пар губ, влажный язык с привкусом табака с ментолом, бесстыдно проникает в приоткрытый маленький ротик Лины, заставляя её пискнуть во вдохе. Поцелуй не был нежным или чувственным. Больше голодным, медленным, тягучим. Его язык скользил по полости рта Лины, изучая каждую стенку её щек, рядов зубов, пока он не соприкоснулся с её сладким вкусом, от чего другая рука проникла пальцами в её волосы сжимая у самих корней запрокидывая голову назад для лучшего проникновения.

Внизу живота скрутило в тугой узел, когда его грубая хватка в волосах Лины заставил её выдохнуть и непроизвольно, будто на автопилоте, начать отвечать на поцелуй, даже если мозг трубил в гонг, что нужно оттолкнуть его. Но, как всегда, бывает, когда молодая девушка, встречает взрослого мужчину за тридцать, который просто своим видом показывает, что он мужчина. Мужчина, от которого скручивает живот от невольных непристойных мыслей в одинокие поздние ночи, когда единственным выходом от напряжения между женских ног – это удовлетворение самой себя, с тихими всхлипываниями и стонами в подушку.

Отпуская её подбородок, мужская грубая ладонь, скользит пальцами вдоль её шеи пересекая ключицы и останавливается на одной из груди, сжимая её до слабого дискомфорта. Не каждый мужчина знает, что сильное сжимание женской груди вредит ей, повреждая молочные железы, да и попросту приносит дискомфорт девушке.

Саймон сжимал грудь Лины осторожно, но с нажимом совершая круговые движения, пока его указательный палец делал те же движения, лаская сосок сквозь ткань майки. Женский тихий и едва уловимый стон врезается в его губы, кривящиеся в ухмылке. Разрывая поцелуй прикусывая губу, он облизывает её в маленьком жесте извинения, глаза с упоением смотрят, как она тяжело дышит, как из уголка её рта течёт слюна, поблескивая в слабом свете спальни вырывающегося из проема двери. Его карий взгляд цепляет не только покрасневшие губы Лины от интенсивного поцелуя, но и то, что бретельки её майки упали с её плеч вниз, охотно показывая её, по истине, хрупкую женскую фигуру. Фигуру, что стоило обнять её, сжать посильнее и сломать ей все ребра, слушая её хриплое дыхание.

- Тебя так легко сломать, Лина. – британский акцент с явной насмешкой, выплеванными словами над ней. Над этой, с виду скромной и воспитанной девушкой. НО! Только он знает, какая она развратная шлюшка на самом деле. Знает, что в шкафу, под её трусиками лежит игрушка-вибратор фиолетового цвета в изогнутом положение, будто дельфин выпрыгивающей из-под толщи воды. Знает, что полкой ниже, под её юбками разной длины, цвета и вида, лежит фаллоимитатор с венками, но мало чем похожего на настоящий член, который он бы с радостью погрузил в её мокрое, горячие и узкое лоно.

Сухие губы жадно касаются тонкой нежной шеи Лины, вбирая немного кожи, чтобы оставить после себя фиолетово-красное пятно для нее, показывая, что с этого момента её тело – это плата за проживание в этой квартире.

По телу бегут мелкие мурашки, а волосы на голове встают дыбом, когда его горячие губы касаются её шеи. Тело действует на автопилоте, запрокидывая голову назад, что упирается в стену позади. Волосы спадают с её плеч, а его хватка в них крепнет, молча отдавая приказ не двигаться. Поверхностное тяжелое дыхание, между ног предательски намокло от одного лишь голодного поцелуя в шею, что кружит голову.

Тихие выдохи приглушаются закусыванием губы, скрывая насколько приятно ощущать этот мужской голод. Без всякой нежности, но с банальной заботой о комфорте человека. От того, что он не тащит сразу в постель, раздевая на ходу. Не отмахивается рукой, как от назойливой мухи, прелюдий. Не торопит её, не желает, чтобы она была перед ним такой скромной, как при других мужчинах, что она приводит сюда. Делит с ними одинокие ночи и всё равно остается неудовлетворённой. Он сдерживает себя. Мучает собственный организм, как какой-то мазохист, нашедший того, кто будет измываться над ним и приносить удовольствие.

Жадные, горячие и мокрые поцелуи Саймана ласкают шею Лины с особой заботой, подготавливая её. Разогревая её тело для себя, чтобы она поняла, что он единственный, кто может вытрахать эту шлюху и испачкать её небольшой животик в его семени. Единственный, кто может смотреть на неё сквозь экран монитора и надрачивать, чувствуя отвращение и желание одновременно. Единственный, кто может приходить в эту квартиру, разглядывать её вещи и представлять, как они бы выглядели на ней в беспорядке. Представлять, как они летят на пол по разным углам комнаты и как треск разрываемых по шву её хлопковых стринг, отдаются в его ушах.

В штанах пульсирует так, что сводит ноги, и одним разом это не обойдется. Он не раз заставит её кончать на его члене. Не раз заставит кричать и плакать от удовольствия. Не раз заставит кричать его имя до звона в ушах, и сплетен соседей за её спиной. О нет, она его, и он сделает точный выстрел в голову мужчине, которого она хоть попытается привести в эту квартиру. В его логово. В его ловушку. В его обитель.

- Мистер Райли…, - как по-детски пищит её тихий голосок, от которого волосы встают дыбом, просто представив, какие стоны она будет издавать этим самым голосом.

- Саймон. – твердо, с утробным рыком проговаривает он ей в шею, резко посмотрев на неё своими потемневшими от животного желания глазами.

- Мистер-  Ах! – резкий, обжигающе колючий шлепок прошёлся по её будру, где теперь ярким красным цветом горел отпечаток его ладони на её коже.

- Будь послушной, Лина. – до одури грубо, невежественно и похабно, но это заставляет кровь вскипеть, а голову затуманить желанием. Будто снег, слой за слоем ложиться друг на друга, создавая сугроб тяжёлого и изнывающего желания, заставляющего ноги дрожать.

Томный девичий вздох, а руки уже сами тянуться снять с него эту тяжелую черную косуху, создающая ещё больший грозный вид сурового мужчины. Тонкие с аккуратным неприметным маникюром пальчики, тянуться в его неопрятные отросшие волосы, зарываясь в них, когда Лина сама, всем телом, прижимается к его высокому, грозному и мускулистому телу.

Его ухмылка кривая. С насмешкой. Будто он так и хотел, так и планировал. Планировал заставить её залезть в собственный омут со смолой, откуда нельзя будет выбраться просто так. Его рука все так же крепко держит её волосы, пока другая, прослеживает контур её фигуры от бедра тазовой кости и до ребер, поднимая, до смеха тонкую ткань однотонной розовой майки, что особо-то и не скрывала её набухшие и затвердевшие соски.

Медленно, но с твердостью. Горячо, но с жадностью. Терпение висит на чертовом волоске от того, чтобы просто не развернуть её, не впечатать это прекрасное личико в стену, прижимая локтевой костью её шею, чтобы не смела двигаться. Сорвать с её задницы домашние шортики вместе с трусиками и не трахнуть. Жёстко, грубо, с животностью, слушая её протестующие стоны. Слушать, как она хнычет от боли и удовольствия одновременно, пока её складочки, будут гореть ярким пламенем, меняя цвет на коралловый.

Его темные джинсы просто разрываются на паху. Ширинка самовольно спустилась вниз, покинув пост. Лишь пуговица и крепкий ремень из натуральной кожи, создают между ним и Линой границу сдержанности. Но надолго ли?

- На колени, – это был приказ, а не просьба. Приказ от истинного военного, что долгие годы служит в армии и знает как, что и каким образом отдавать приказы.

Колени Лины сгибаются пополам, уперевшись ими в паркет пола, пока её ягодицы оседают на собственные ноги. Ткань трусиков намокла до состояния «Стой и выжимай», но в её случае сидеть. Шов её домашних шорт приятно натирают возбуждённый бугорок, а от неё самой пахнет предстоящим сексом. Она просто действует. Ни о чем не думает. Лишь ждёт, когда Мистер Райли- Нет! Саймон сможет дать ей то, чего она так давно ищет в одиноких ночах.

Одной рукой он все так же держит её волосы, но не сильно, чтобы вырвать их. Нет. Его пальцы держат пряди крепко, с направлением, с доминированием. Его темные глаза прослеживают плавное движение вниз женской фигуры, замечая, как колени Лины касаются паркета его квартиры. Замечает, как она ерзает на своих ногах, бросая на него свой невинный, но предвкушающий взгляд и сразу же отводит его в сторону. Он наслаждается. Удовлетворяет свою темную сторону. Каждая девушка – это шлюха и не более. Но она… Эта грязная девочка выше всех женщин, что он встречал. Он сглатывает слюну, скопившеюся в его рту, и в легком жесте, будто хищник, наклоняет свою голову в бок разглядывая ее перед собой на коленях. Рассматривая ее. Желая её.

Его свободная рука тянется к пряжке ремня, не спеша, расстегивая его, доставляя себе извращенную дрожь в теле. После Мексики и его сферы деятельности, он конечно, смотрел на женщин, но на них даже не вставало. Не тянуло. Потребность в сексе отпала, даже когда он выпивал виски. У него, возможно, бывал шанс, но это всегда заканчивалось не лучшим образом. Женщины шарахались от него, как от пламени. Совсем отбитые и нуждающиеся в деньгах для дозы, проститутки… Об этом лучше молчать. Он смотрел на них с презрением и неким сочувствием, но это было не его дело. Не его битва. Не его «благотворительная» помощь.

Но Лина. Хах. Эта девушка эталон «скромницы». Ведь все слышали слова «А ведь с виду такая скромная»? Это про нее. Вся такая добродушная, милая, щедрая и помогающая. Блять. Это бесит. Хочется просто содрать с неё эту маску хорошей девочки и показать ей, какая у неё сущность. Грязная. Развратная. И сука такая сексуальная, что просто появляется сумасшедшая мысль приковать её на цепь и трахать. Безудержно. По животному. Трахать так, как он трахал тех же проституток, самых дешевых, кружащих возле баров где-то за городом. Но он не станет.

Он хочет, чтобы она принадлежала ему, а не боялась.

Звон пряжки приковывает внимание Лины. Горло дрогнуло при проглатывании слюны, а губы приоткрылись в неким предвкушении. Голова наполнилась мыслями, о том, как выглядит достоинство мужчины. С венками или без? Короткий и толстый или длинный и тонкий? Или длинный и толстый? Или короткий и тонкий? С лишней кожей или без? Британцы ведь делают обрезание? Станет ли он трахать её рот или позволит ей самой справиться?

От этих мыслей кружилась голова, глаза расширились, намертво приковывая взор открывшейся ей картине. Стоячий, как кол, вбитый в землю. Пульсирующие венки, как сокращение мышц ещё живого сердца. Головка обрела красновато-фиолетовый цвет, как и её засос на шее. Сам конец блестит, от стекающей по его стволу, предэкуляторной смазки. А сама Лина не верит, что он просто... такой. Не слишком толстый или тонкий. Не большой и не маленький. И, черт возьми, ухоженный и не имеющей лишней кожи.

- Слизывай, - командует он, направляя своей рукой её голову ближе к своему паху. Руки девушки инстинктивно упираются в крепкие бедра Саймона, сохраняя равновесие. Дух захватывает от близости, а между ног становится невыносимо жарко и мокро так, что выжимать нету смысла. Там Ниагарский водопад.

Мягкий язык с осторожностью, и жадным упоением, слизывает кисло-горькую прозрачную дорожку, идущую снизу-вверх. От мошонки до кончика его члена. Мышцы горла дрожат от предвкушения ощутить его толщину и твердость. Глаза Лины смотрят, из-под накрашенных ресниц, на Саймона, сжимающего челюсть, выдыхая сквозь стиснутые зубы.

- Бери, - хрипит мужчина, щуря глаза, видя, как её язык дошёл до самой чувствительной точки его тела. Её губы обхватывают его головку лишь слегка, будто она прощупывает почву.

Голова Саймона едва ли дергается назад, поднимая подбородок от того, как она это сделала. Словно довольный кот, которому налили в миску сметаны. Рука сжалась в прядях волос, молча подталкивая её голову к дальнейшим действиям. Он выдыхает, когда розовые губки, обхватывают его головку, посасывая с причмокиванием и едва ли слышным постаныванием. Черт её дери. Она намеренно это делает? Намеренно так медленно и приятно, что хочется отбросить эту всё кутерьму и действительно трахнуть её, кусая за места, куда могли только дотянуться его губы.

- Умница, - шепчет он, плавно двигая своими бедрами, проталкивая себя ещё глубже в её горло, упираясь в стенку. Ее опущенные брови, шумное дыхание через нос и взгляд из-под ресниц. Он будто слышит скрежет рвения того самого волоска, на котором держится его контроль. Нет. Он не хочет так быстро. Он хочет насладиться этим сполна. Он не ударит в грязь лицом, показав, что лишь один её ловкий рот с языком, могут довести его до оргазма.

Сухой смешок слетает с его губ, продрав горло. Отпустив её волосы у корней, он собирает её, по-детски заплетенные в косички волосы, в свой кулак. Он смотри на неё, следя за тем, как под давлением его руки, её губы покидают его подрагивающий член, оставляя на нём мокрый след.

— Блять… — срывается с его языка, закрыв глаза на одну, нет, на две секунды, ощутив, как кончик мягкого языка Лины проводит влажную дорожку по его мошонке, словно она пробует его на вкус. Эта сучка явно хочет довести его до срыва.

Она вбирает осторожно в свой маленький ротик его яйца медленно лаская их своим языком, иногда, причмокивая с едва слышным стоном, что отдается вибрацией в его ноющий член. Снова язык, ещё одна дорожка и жадный поцелуй на его конце. Он держался. Видит Всевышний, даже если Саймон не верил в него, он держался.

— Открой рот, — это приказ, не требование, даже если слышались нотки. Ты послушно открыла рот, не прерывая своего зрительного контакта, — Высуни язык. — и ты это делаешь. Слушаешься его команды, как послушная и верная собачка.

Без всякого предупреждения, он грубо врывается в твой рот, насаживая на свой член, не позволяя сделать вдох. Как дикий зверь, двигает своими бедрами навстречу твоему рту, пока ты давишься его размером и слюной, что стекает по твоему подбородку. Твои руки находят место на его бедрах с обратной стороны, делая вид того, что это заставит его помиловать тебя. Ты ошибаешься. Глубоко, так же, как и его член заходит в твою глотку. Он не святой отец, чтобы слушать твои грехи. Он и есть грех. Грубый. Черствый. Уверенный. Ты продолжаешь давиться, пытаясь хотя бы носом вдохнуть кислород, а твой организм, оказывается помнит об рвотно рефлексе. Он толкается в твой рот до своего основания, задерживая тебя, пока у тебя не начинаю закатываться глаза, а ладони стучать по его бедрам, о том, что это слишком. Ты стонешь, глотая шумно воздух открытым ртом, откашливаясь. Вся твоя майка промокла в слюнях. Весь твой рот и подбородок в слюнях. Весь его член в твоих слюнях, что блестят в тусклом свете пробивающегося из спальни. Не успевая даже перевести дыхания, вспомнить, где ты находишься и что происходит, всё повторяется по новой. Причмокивающие звуки с его глухими стонами, напоминающие утробное рычание и шепотки с грязными словами о том, какая ты хорошая девочка.

- Тебе это нравится, маленькая шлюшка. – он хмыкает в собственном утверждении, грубо толкаясь в твой рот и, черт его дери, если он не признается самому себе, как ты сейчас пошло выглядишь. Как твои глаза горят желанием, пока сама давишься, задыхаясь собственной слюной.

В какой-то неуловимый момент воздух вдруг наполняет мои легкие целиком, глубоко, оглушительно — вдыхаешь его жадно, словно это последний шанс глотнуть жизнь...С каждым отчаянным вдохом хочется закричать миру: «Я дышу!». Прямо поднимая взгляд — он там, выше тебя, безупречно неповторимый, восхитительный в своей суровой, особенной красоте. Сильные пальцы отпускают твою голову резко, и в комнате прокатывается тонкий писк удивления, едва ты успеваешь понять, что Саймон схватывает тебя под руки, легко, словно игрушку, забрасывает на плечо — широкое, уверенное — и мчится в спальню, мягко, но с напористым намерением укладывая тебя в разлапистые объятия кровати, где простыни ждут, шепчутся трещинками мятой свежести.

Его взгляд цепок и тяжел, пристально вырисовывает в тебе ускользающую добычу, чьё сердце бешено колотится в клетке рёбер.

Вот уже чувствуешь, как по телу проходит приятная дрожь — он осторожно роняет тебя на просторы мягкой кровати, сердце бешено скачет… Он смотрит пристально. Как будто ты стала его неожиданной, живой добычей, из которой он не спешит выпускать азарт.

Его сильные ладони тянутся к плечам, и медленно — намеренно размеренно — он стягивает с себя кожаную косуху, бросив её к изножью кровати. Следом летит его чёрная футболка — она просто исчезает в воздухе, но вот джинсы… совсем другое дело. К ним он даже не прикасается, все его внимание внезапно обращается к тебе, к твоей одежде!

Не сдержавшись, он срывает её с тебя так стремительно, избавляет тебя от надежды укрыться тканью — на кровати остаётся только твоя нагота. Передо тобой стоит этот человек, и слышишь его тяжёлое, обжигающее дыхание. Дыхание долгое, изнурённое — ясно, что он пытается сдержаться, контролирует себя с огромным усилием… но я ощущаю: границы на пределе!

– Раскрой ноги, – с сиплым басом, будто скрежет камней под сапогом, велит он, и голос его сминает паузу в воздухе.

Взгляд сверлит, замыкается на том, как твои ноги разъезжаются перед ним – покорные, почти вызывающе открытые, зовущие, как запретная ветвь Эдема, к которой тянется рука, забывая о грехе. Он сглатывает, шумно всасывая воздух носом и выдыхая сквозь зубы, стиснутые в напряжении.

Опускаясь на колени, плотно обхватывает ладонями твои округлые бедра, проводит пальцами по мягкой коже – оставляя невидимые пути, словно художник кистью.

Он резко тянет к себе, добиваясь, чтобы линии твоего тела скользнули к самому краю постели: чтобы твои ноги лежали тяжестью на его плечах, чтобы свет скользил по влажной коже, разжигая блеск между складок. Ему, кажется, не нужно склоняться ближе, чтобы вдохнуть хмельной дурман твоего запаха, но он всё равно наклоняется низко, грудь сотрясает тихий рокот.

Медленно, с рычанием и стонами, высовывая язык, он прокладывает ленивый змеиный путь между твоих складочек, с приплывающим причмокиванием обхватывая губами клитор. Лина выгибает спину дугой, глотая воздух в длинном сто и, дрожит всем телом, будто трепещущий под ветром лист осины.

Слишком мучительная сладость, чтобы быть невыносимой.

- Сладко… - едва слышно, утробно ворчит Саймон, впиваясь в твои лепестки с такой страстью, словно хищник, наконец-то догнавший свою желанную добычу… Он будто лев, вонзивший свои клыки в свою беззащитную антилопу, заглатывающий её в неистовом порыве, увлекаясь каждым мигом и не в силах остановиться. Пальцы Лины теряются в его волосах.

Он наслаждается этим прикосновением так, будто вот-вот сойдет с ума, слышит, как она стонет – не так, как раньше, когда эти звуки были чем-то фоновым, чужим, далеким, сквозь хрупкие нити интернета...

Нет, сейчас её стоны настоящие, настоящие для него! Для него одного… Она вся принадлежит ему – каждый изгиб тела, каждое пятнышко на коже, каждый взгляд и каждый порыв её души – всё для него и ради него! Только он может вырвать из неё такие звуки наслаждения, только он, его язык, его жадные руки, вся его жажда!

Он наслаждается этим прикосновением так, будто вот-вот сойдет с ума, слышит, как она стонет – не так, как раньше, когда эти звуки были чем-то фоновым, чужим, далеким, сквозь хрупкие нити интернета...

Нет, сейчас её стоны настоящие. Настоящие для него! Для него одного… Она вся принадлежит ему – каждый изгиб тела, каждое пятнышко на коже, каждый взгляд и каждый порыв её души – всё для него и ради него! Только он может вырвать из неё такие звуки наслаждения, только он, его язык, его жадные руки, вся его жажда!

- Саймон… - звучит её голос, наполненный страстью и мольбой, обвивая его голову своими округлыми бедрами, не желая отпускать.

Его ладони с судорожной жадностью раскрывают их, он полностью теряется в этой близости, вбирает её глубоким, шумным дыханием, буквально тонет и пьёт её нектар. Каждая его клеточка чувствует, как она мечется под его властью, старается вырваться, ищет спасения… Но он не отпустит.

Ему неведомо слово "уступить".

Он не отдаст её ни за что на свете. Не даст другому даже услышать этот бесценный звук — её стоны, эти чудеса, рождённые только его лаской, только под его напором, только в этот, их, миг. Она — только его; никому не удастся претендовать на её принадлежность, никто не сможет услышать, как она дрожит, срывая с губ его имя!

Его пальцы легкой змеёй скользят по её бедру, плавно и волнующе окрашивая путь к сокровенным местам... Дразнящий смешок срывается с его губ, будто электричество пронеслось по её телу, когда он медленно, размеренно вводит один палец, а следом второй... И этого чуть слышного движения достаточно, чтобы ощутить, как непередаваемо тесна Лина для него.

Ты едва ли могла дышать — его каждое движение было настолько невероятно точным, что казалось, он знает о тебе абсолютно всё, как будто читает твои самые сокровенные желания. Его движения выверенные, давящие на ту самую заветную точку, что ищет каждый. Он слышит. Прислушивается к её стонам. Он чувствует её дрожь, когда меняет угол наклона и давление своих пальцев в её горячем лоне. Он высокомерно утробно смеётся, когда Лина вскрикивает, пропуская сквозь себя дрожь достигнув оргазма, падая в объятья нахлынувшего удовольствия.

В тот миг он оторвался от самого центра моей страсти, грубо провёл языком по пересохшим губам, удерживая меня между сильными руками, которые дрожали так же, как и я...

Он наклонился — и вдруг захватил мои губы в поцелуе, словно пытался снова подчинить меня себе, лишить всякой воли!

Ощущая, как тяжесть его тела смещается, замечая, что одной рукой он тянется к торшеру — и вот, с глухим щелчком, лампа замирает, окутывая комнату мягкой полутьмой... За шторой прокрадывается приглушённый свет фонарей, и в этот момент всё кажется нереальным, как сон.

Его пальцы непроизвольно скользят к карману джинсов — словно сами по себе — и вот, фольгированная упаковка падает рядом, шурша, грея в тебе адское пламя.

Это ожидание, этот трепет — он подталкивает тебя на край, сгорая изнутри всё сильнее….

Он успешно расправляется со своими джинсами, отправляя их на пол с громким звуком пряжки об паркет пола. У тебя перехватывает дыхание, а предвкушение становится невыносимым. Снова шуршание пакетика с презервативом, в ту же секунду, он оказывается вскрытым и натянутым на пульсирующий член Саймона. Немного смазки из пакетика, и тело снова пронизывает дрожь от прохлады жидкости.

С обеих сторон срывается тихий стон, когда оба смогли ощутить друг друга. Он – её тугость, раскрепощённость, жар и уязвимость под ним. Она – его твердость, силу над ней. Пристраивая член ко входу, его сильная рука обхватывает её бедро, протискиваясь внутрь, одним движением полностью погрузившись в тебя. Отводя бедра назад и, вновь входит в тебя. Лина тут же обхватывает ногами его талию, пока Саймон медленно набирает темп, погружаясь в неё всё глубже. Твоё тело просто гипнотизирует его. Опустив голову, посасывая твою грудь, Саймон извлекает из тебя очередные стоны и всхлипы.

А когда вновь Саймон возвращается к её губам сплетаясь языками, возбуждение взлетает на новый уровень. Шлепки ваших тел и стоны наполняют комнату, вновь сплетая губы в поцелуе, заглушая громки стоны, что Саймон выбивает из тебя с каждым сильным толчком. Входя в тебя снова и снова, Райли с трудом пытается думать о чем-то другом, что сможет оттянуть оргазм, но в тебе так узко, что ему ничто не поможет.

- Ах, - стонешь ты, и твое тело напрягается, а дыхание дрожит, через мгновение запрокинув голову и, застыв, громко вскрикиваешь: - О боже!

Мужчина обрушивается на Лину с поцелуем, но ты так прекрасно кончаешь, что отправляешь его следом за тобой. Поэтому резко войдя в тебя, Саймон зажмуривает глаза, когда сперма выстреливает в презерватив. Погружаясь в тебя снова и снова, пока оргазм сотрясает тело и ему на смену не приходят эйфория и истощение. Тяжелое дыхание со стороны обоих, как и приятное покалывание во всем теле. Выйдя из тепла, Саймон снимаем презерватив, и как подобает, завязывает его, прежде чем, сложить единый мусор на пол.

Расставив локти по сторонам головы Лины, он заботливо убирает прилипшие к её лбу тонкие пряди пепельных волос.

- Думаю, оплата прошла успешно, Лина, - он тихо, почти издевательски смеётся, касаясь губами её виска, - Дай знать, если у тебя не будет возможности снова оплатить аренду.