Озвучивание не поддерживается в этом браузере
Глава XX: Победный пир и «стальное» венчание
Полтавское поле еще дымилось, а в русском лагере уже гремели кубки. Пётр устроил пир на весь мир. Он поднял первый тост за «учителей-шведов», а второй — за свою «северную сталь», кивнув на Марию и Голицына.
— Ну, герои! — Пётр грохнул кубком по столу. — Швед разбит, империя рождена! Теперь пора и о деле честном подумать. Мишка, Машка, довольно бегать от судьбы. Объявляю вашу помолвку здесь и сейчас! И попробуйте только мне про «баллистику» начать — в кандалы закую и под венец силой потащу!
Мария посмотрела на Голицына. Михаил, весь в пороховой копоти, но с сияющими глазами, медленно поднялся.
— Не надо кандалов, государь, — спокойно сказал он. — Я уже на Полтавском поле, когда Мария знамя рубила, понял: другой жизни мне не надо.
Мария иронично вскинула бровь, но руку Голицыну подала.
— Ладно уж, князь. Согласна. Только учти: если вздумаешь дома в «главнокомандующего» играть — кузница у нас будет в подвале. Там и разберемся, чья сталь крепче.
Сашка Меншиков так обрадовался, что едва не упал со скамьи:
— Горько! Наконец-то! Катька, пиши в блокноте: «Победа полная, пленных не брать!»
Дом у Финского залива
Прошло несколько лет. На Васильевском острове в новом Петербурге вырос дом — статный, каменный, с окнами на седую Балтику. Это был дом генерала Голицына и полковника Марии.
Пётр часто заезжал к ним «на огонек». Однажды он застал такую картину: Сашка Меншиков снова пытался поддеть Марию, мол, негоже даме самой камин разжигать. Мария только свистнула: «Девчата-а!». И из сада выбежали её верные «фурии», теперь уже почтенные дамы, но с теми же лукавыми искрами в глазах. Сашка мгновенно притих, помня воронежские опилки.
А в подвале дома действительно гудел горн. Мария иногда спускалась туда, снимала кружева, надевала кожаный фартук и вместе с постаревшим отцом, которого перевезла из Архангельска, ковала что-то особенное.
— Что это у тебя, Маша? — спросил как-то Пётр, заглянув в кузницу.
— Подарок вам, Ваше Величество, — она протянула ему тончайшей работы стальную розу, лепестки которой были остры, как бритва. — Красиво, но если неосторожно схватить — до кости прорежет. Как и наша Россия.
Пётр взял розу, осторожно коснулся лепестка и улыбнулся:
— Верно. Наша сталь. Убедительно прошу — храни её, Мария. Пожалуйста.
На заливе шумели волны, в доме пахло свежим хлебом и оружейным маслом, а на стене в золоченой раме висел тот самый синий шведский флаг — память о том, что настоящая сила не в чинах, а в характере, который не согнуть ни царю, ни королю.
Комментарии