Черти в мундирах

Архангельск стал для них мал. Слухи о переменах в Москве, о «новом царе», который любит всё иноземное и военное, долетели и до севера.

— Едем в Москву, — решительно сказала Мария своему отряду. — Там куется новая Россия. Там наши руки нужнее.

Путь был долгим. Десять девушек на конях, в серых дорожных плащах, с карабинами за спиной — они вызывали оторопь у встречных ямщиков. Их принимали то за маскарад, то за секретный отряд иноземцев. Но Мария вела их железной рукой.

Москва встретила их колокольным звоном и невообразимой суетой. Город кипел: боярские бороды летели на пол, старые терема сносились, а в Немецкой слободе музыка не затихала до рассвета. Именно туда, в «Кукуй», Мария и направила своих коней.

Они остановились у постоялого двора. Прохожие замирали: стройные всадницы с безупречной выправкой и холодными лицами.
— Ишь, вырядились... — прошипела какая-то старуха, крестясь.

Мария лишь усмехнулась. Она знала, что именно здесь, среди иноземцев и новаторов, она найдет того, кто оценит её «гвардию». Она слышала о Франце Лефорте — человеке, который был душой всех начинаний молодого царя.

— Девчата, мундиры почистить, сапоги — до блеска! — скомандовала она, слезая с коня. — Завтра мы идем к Лефорту. А от него — один шаг до государя.

Лефортов дворец в Немецкой слободе жил по своим законам: здесь не было места старомодной скуке. Сквозь распахнутые окна доносились звуки флейт, звон хрусталя и громкий смех на пяти языках.

Мария и её отряд остановились у кованых ворот. На них были парадные мундиры, которые они берегли всю дорогу: тёмно-зелёное сукно, начищенная медь пуговиц и белоснежные отложные воротнички.

— Стой! — караульный-иноземец преградил путь, недоуменно разглядывая «гладких офицеров». — Куда прёте? Здесь господин Лефорт принимает важных гостей, а не бродячих актёров!

Мария даже не замедлила шаг. Она подошла к нему вплотную, и караульный невольно отступил под холодным блеском её серо-зелёных глаз.
— Доложи генералу Лефорту, — произнесла она на чистом французском, — что к нему прибыли офицеры из Архангельска для демонстрации новой тактики. И если ты не уберешь алебарду, я продемонстрирую её на тебе.

Через пять минут они уже стояли в бальном зале. Франц Лефорт, в напудренном парике и расшитом золотом кафтане, попивал вино, окруженный свитой. Увидев вошедших, он чуть не поперхнулся.

— Mon Dieu! — воскликнул он, ставя кубок. — Глаза меня обманывают? Пётр Алексеевич жаловался, что в России мало солдат, но я не знал, что мы начали вербовать ангелов! Кто вы, прелестные создания? И чей это маскарад?

Мария вышла вперед и четко, по-военному, отсалютовала шпагой. Лезвие свистнуло в воздухе и замерло в дюйме от ковра.
— Это не маскарад, господин генерал. Я — Мария, дочь кузнеца Игнатьева. Это мой отряд. Мы обучены по прусскому образцу, стреляем без промаха и не знаем, что такое страх. Мы ищем службы у государя.

Лефорт расхохотался, его поддержали придворные.
— Службы? Очаровательно! — он утер слезу от смеха. — И что же вы умеете, кроме как красиво стоять? Может, вы фехтуете так же изящно, как вышиваете крестиком?

— Выбирайте любого из ваших лучших гвардейцев, — спокойно ответила Мария. — Если он продержится против меня больше минуты, мы уйдем и больше не побеспокоим вас. Если нет — вы представите нас царю.

Лефорт азартно блеснул глазами. Ему нравились такие выходки.
— Ганс! — крикнул он рослому швейцарцу-наемнику. — Поучи-ка юную леди манерам. Только осторожно, не испорти мундир!

Ганс вышел с широкой ухмылкой, выхватил тяжелый палаш и сделал пробный выпад. Мария даже не шелохнулась, пока кончик его клинка не оказался в опасной близости. А затем... начался вихрь.

Зал замер. Мария двигалась так быстро, что её мундир казался размытым зеленым пятном. Она не просто отбивала удары — она издевалась. Звон стали был ритмичным, как барабанная дробь. На сороковой секунде она сделала резкий нырок под руку швейцарца, ударила его эфесом в солнечное сплетение и, когда тот согнулся, легким движением подсекла ему ногу.

Ганс рухнул на паркет, а шпага Марии замерла у его кадыка.
— Сорок пять секунд, господин генерал, — произнесла она, даже не сбив дыхания. — Кажется, ваши солдаты слишком много пьют вашего вина.

Лефорт медленно поднялся с кресла. Улыбка исчезла с его лица, сменившись неподдельным восторгом.
— Клянусь Парижем... это было великолепно! Машка, девочка... Пётр тебя либо казнит за дерзость, либо сделает своим фаворитом. Но я обещаю: завтра же вы встретитесь. Россия еще не знает, какая буря пришла с севера!