«Будь моим фальшивым Валентином»

9 февраля.

До Дня святого Валентина оставалось пять дней.

—

— Элеонора, вы меня слышите? — голос креативного директора звучал уже не воодушевлённо, как в прошлый раз. Резко. Требовательно.

— Слышу.

— Юридический отдел уже работает над тем, чтобы снять публикацию. Но вы понимаете, как это работает. Пока мы снимаем один пост — появляется десять новых.

— Я знаю, как это работает, — ответила я.

На другом конце повисла пауза.

— Мне нужно, чтобы вы приехали в офис. Сейчас.

— Зачем?

— Потому что нам нужно решить, что мы говорим прессе.

Я закрыла глаза.

— Мы ничего не говорим прессе.

— Элеонора...

— Я перезвоню, — сказала я и сбросила звонок, прежде чем она успела возразить.

⸻

Марк примчался быстрее, чем я успела допить кофе, к которому даже не притронулась.

— Ты это видела? — он ворвался в квартиру без стука, размахивая телефоном. — Уже везде. Твиттер, Инстаграм, ТикТок — все делают нарезки с тобой и Джудом. И, скажем так, не самые невинные.

— Марк.

— Кто-то сделал целый тред с «доказательствами», что вы встречаетесь с самого начала.

— Марк!

Он замолчал.

— Прости. Я просто... я не понимаю, кто это сделал.

Именно этот вопрос всё утро крутился у меня в голове, вытесняя всё остальное.

Кто-то был в коридоре.
Кто-то видел нас через стеклянное окошко в двери.
Кто-то сфотографировал — и не просто сфотографировал, а дождался идеального момента, чтобы кадр выглядел максимально однозначно.

Это не было случайностью.
Это было продумано.

— Охрана студии не видела ничего необычного, — сказал Марк, садясь напротив меня. — Я уже спрашивал у координатора. Камер в коридоре нет — только у входа.

— Значит, это кто-то из своих.

Марк странно посмотрел на меня.

— Что?

— Ничего, — быстро сказал он. — Просто... не думай сразу на всех.

Я подняла взгляд.

— Я и не думаю. Пока.

Но что-то в его голосе меня насторожило.

⸻
12:00.

К этому моменту Марка уже не было.

Джуд:

Ты видела?

Эль:

Видела.

Джуд:

Я уже разговариваю с Питером. Мы найдём, кто это сделал.

Эль:

А если не найдёте?

Ответ пришёл не сразу.

Джуд:

Тогда я сам скажу прессе правду.

Я долго смотрела на это сообщение.

Эль:

Не смей.

Джуд:

Почему?

Эль:

Потому что правда — это моё дело тоже.
Не только твоё.

Джуд не ответил и сбросил звонок.

Через пятнадцать минут в дверь позвонили.
Это был он.

Без охраны, без менеджера — один, в тёмной толстовке с капюшоном, надвинутым почти на глаза.

— Ты с ума сошёл, — сказала я, впуская его внутрь.

Он остановился посреди моей маленькой гостиной, оглядываясь так, будто впервые видел настоящее, обычное человеческое жильё.

— Я хотел убедиться, что ты в порядке.

— Я не в порядке, Джуд.

Он подошёл ближе.

— Мне жаль.

— Мне не нужна жалость. Мне нужно понять, кто это сделал.

— У меня есть подозрение.

Я застыла.

— Какое?

— В студии в тот день было немного людей. Охрана, координатор, ты, я... и Матео.

Я почувствовала, как внутри что-то сжалось.

— Матео ушёл раньше, чем это случилось. Он был в коридоре, когда... — я замолчала, вспоминая. — Он видел нас. Он мог.

— Мог, — тихо повторил Джуд. — У него был мотив. Он расстроен. Обижен. А фотография сделана именно с той стороны, откуда он мог видеть.

— Нет.

Я сказала это слишком быстро, слишком резко.

— Матео не способен на такое.

— Ты уверена?

— Он мой друг. Я знаю его.

— Я не пытаюсь его обвинить, — Джуд поднял руки. — Я просто говорю то, что вижу.

— Тогда перестань. — Голос дрогнул сильнее, чем мне хотелось. — Ты не первый день пытаешься найти в нём соперника. Не превращай это в способ от него избавиться.

— Хорошо, — тихо сказал он. — Тогда сама подумай, кто ещё это мог быть.

Я не ответила.

Потому что, если честно, — я не знала.
И где-то глубоко внутри, в самом неприятном, самом тщательно спрятанном уголке сознания, уже поселилось сомнение, от которого мне хотелось немедленно избавиться.

⸻
Мы просидели в тишине несколько минут.

— Знаешь, — сказал наконец Джуд, — Когда мне было восемнадцать, была похожая история. Девушка, с которой я встречался несколько месяцев. Кто-то слил переписку прессе. Мы расстались через неделю — не потому, что разлюбили друг друга, а потому, что не смогли пережить то, что вся наша жизнь стала чужой собственностью.

Я посмотрела на него.

— Почему ты рассказываешь это сейчас?

— Потому что хочу, чтобы ты понимала — я не притворяюсь, что мне это привычно. Мне тоже страшно.

— У меня тоже была похожая история, — тихо сказала я. Его звали Дарио. Я думала, что это серьёзно. А потом узнала, что он всё это время... — я замолчала, не в силах закончить.
Джуд молча взял мою руку.

— Тебе не обязательно рассказывать дальше.

— Знаю, — выдохнула я. — Но, кажется, впервые за долгое время мне хочется.

— Мне было девятнадцать, — начала я, глядя не на него, а куда-то в точку на стене за его плечом. — Второй курс. Дарио вёл у нас факультативный курс по документальной съёмке — сам он был на пятом, писал диплом и одновременно подрабатывал ассистентом преподавателя. Так мы и познакомились — я записалась на его курс, думая, что это просто углублённое изучение композиции.

Я сделала паузу, вспоминая, как легко тогда всё казалось.

— Дарио был... внимательным. Первый человек, который смотрел на мои снимки не как на «неплохо для студентки», он действительно видел то, что я пыталась показать. Задавал вопросы, на которые никто раньше не пытался получить ответ. Почему именно этот кадр. Почему именно этот свет. Мне казалось, что впервые кто-то видит меня саму, а не то, что я снимаю.

Я замолкла на секунду, снова прокручивала в голове те месяцы — как быстро, слишком быстро всё сближалось, как я сама, не замечая, впускала его во всё: в квартиру, в разговоры с родителями по видеозвонку, в те моменты, когда снимала маску профессионализма и просто была собой.

— Полгода спустя я узнала, что вся наша
история с самого начала была материалом для его диплома, — мой голос стал холоднее.

— Он снимал меня. Постоянно. Скрытая камера в его квартире, диктофон в кармане куртки во время наших разговоров. Даже в те ночи, когда я думала, что мы просто вдвоём.

— Как ты узнала? — тихо спросил Джуд.

— Случайно, — я усмехнулась, но в этом не было ничего весёлого. — Зашла к нему за учебником, пока его не было дома. На столе лежал ноутбук с открытым проектом в монтажной программе. Я решила, что Дарио, вероятно, что-то делает для академии. Любопытство взяло верх, и я открыла первую попавшуюся папку.

Я замолчала, вспоминая тот конкретный момент — тишину квартиры, гул кулера ноутбука, свой собственный голос, доносящийся из динамиков, записанный в тот вечер, когда я плакала, рассказывая ему про отца.

— Там было всё. Хронологически. С самой первой нашей встречи. Названия файлов — даты, короткие пометки. «Эль — срыв, 3 мин 40 сек, хороший план». «Эль — про отца, использовать как кульминацию». Он даже пометками разложил, какие мои слёзы «работают лучше» для монтажа.

Джуд ничего не сказал. Просто крепче сжал мою ладонь.

— Фильм назывался «Искренность», — продолжила я. — Ирония, да? Показ был закрытым, только для комиссии. Но кто-то из его сокурсников — тоже, кстати, не по злому умыслу, просто восхитился — выложил отрывок в сеть. Люди писали мне, что это «смело». Что я «настоящая», что я «не побоялась показать себя такой уязвимой». А я просто хотела исчезнуть с лица земли.

— Что он сказал, когда ты его застала?

— Что не понимает, в чём проблема. — Что это «искусство». Что он не сделал ничего, что могло бы меня «выставить в плохом свете». Что если бы я была настоящим художником, я бы это оценила.

— Эль...

— Знаешь, что было хуже всего? — я посмотрела на него. — Не сам факт, что он меня снимал. А то, что после этого я месяцами не могла понять, где заканчивался он настоящий и начинался тот, кого он играл для камеры и для меня одновременно. Каждое его слово, каждый жест — я потом пересматривала в голове, пытаясь понять: это было по-настоящему, или он просто рассчитывал реакцию? Он ведь был убедителен. Так же, как я убеждаю людей в чужой любви через объектив.

— Потом я год не могла нормально держать камеру, направленную на людей, а не на предметы, — призналась я. — И поэтому больше никому не позволяла подходить так близко, чтобы потом не пришлось разбираться, что из этого было правдой, а что — постановкой.

Он поднял свободную руку и осторожно коснулся моей щеки.

— Я не он, Эль.

— Надеюсь, — прошептала я. — Именно поэтому мне так страшно. С ним я хотя бы с самого начала понимала: что бы ни случилось, я справлюсь, потому что это ничего мне толком не стоило. А ты...
Я замолчала, не находя подходящих слов.

— А я? — тихо подтолкнул он.

— А ты уже стоишь мне слишком многого, чтобы я могла притвориться, что переживу это легко.

— Тогда, может, — сказал он, не отпуская мою ладонь, — нам обоим стоит перестать сравнивать всё, что происходит между нами, с тем, что было раньше. С Дарио. С той девушкой, о которой я тебе рассказал. Может, попробуем просто увидеть, что есть на самом деле, а не то, чего мы боимся снова получить.

Я долго молчала, глядя на наши переплетённые пальцы.

— Это будет сложно.

— Знаю. Я не самый простой вариант — известное лицо на каждом углу, камеры, комментарии в сети, семья, которая ждёт от меня безупречности на каждом шагу.

— А я не самый доверчивый человек на свете.

— Значит, идеальная пара недостатков.

На несколько долгих секунд мир вокруг словно растворился, оставив только нас двоих — двух людей, впервые готовых рискнуть и довериться друг другу.

⸻
Телефон Джуда зазвонил в самый неподходящий момент.

Он посмотрел на экран, нахмурился.

— Питер.

Ответил.

— Да... Что? Когда?

Его лицо изменилось за секунду.

— Хорошо. Я скоро буду.

Он сбросил звонок и посмотрел на меня.

— Что случилось?

— Нашли аккаунт, который выложил фото первым.

Мы посмотрели друг на друга. И оба поняли одно и то же: это только начало.