«Будь моим фальшивым Валентином»

Зимний Мадрид умеет притворяться тёплым.

Солнце ложилось на золотистый песчаник старых фасадов Маласаньи, окрашивая улицы в мягкие медовые оттенки. Но стоило свернуть в тень узкого переулка — и пальцы мгновенно сводило от сухого, пронизывающего ветра, спускающегося с гор Сьерра-де-Гуадаррама.

Я стояла у огромного арочного окна на четвёртом этаже бывшей текстильной фабрики, превращённой в современную арт-студию, и уже десять минут смотрела на синий капот старенького «Сеата», припаркованного на брусчатке прямо под нами.

В Мадриде все всё делают медленно.

Сидят за тапасами по три часа. Ссорятся посреди улиц, размахивая руками. Влюбляются на одну ночь.

Единственное, что здесь делают быстро, — это судят.

— Эль, если ты не перестанешь прожигать взглядом этот несчастный проспект, кофе окончательно превратится в лёд, — раздался за спиной голос Марка.

Я обернулась.

Мой ассистент, сокурсник по Академии искусств и единственный человек в Испании, способный выдержать мой тяжёлый характер и полное отсутствие романтической жилки, стоял у двери с двумя стаканчиками кофе из Café de la Palma.

— Он и так холодный, Марк, — я взяла стакан, чувствуя запах корицы, пробивающийся сквозь картон.

— Не ворчи. Сегодня великий день.

Он поставил кофе рядом с моим рабочим столом и улыбнулся.

— Ты снимаешь не свадьбу троюродной сестры какого-нибудь мелкого чиновника из Аранхуэса и не новый лукбук для местного бренда кожаных сумок.

— Сегодня к нам приезжает небожитель.

— Небожитель, который бегает по полю в белой форме «Реала» и забивает голы на последних минутах, — ответила я, делая глоток горького эспрессо. — Напомни мне ещё раз, почему агентство выбрало именно меня — а не Матео ?

Марк усмехнулся и сел на высокий барный стул рядом со мной.

На двух мониторах перед нами уже были открыты тестовые кадры с предварительной цветокоррекцией.

— Потому что он вчера ночью слёг с аппендицитом.

— А у тебя идеальная репортажная выдержка. Ты умеешь ловить живой свет без тридцати вспышек и, главное, не теряешься, когда всё идёт не по плану.

Марк пожал плечами.

— Для менеджмента бренда это почти праздник.

— Спасибо за такую вдохновляющую речь перед важнейшей съёмкой в моей жизни.

— Обращайся.

Он сделал паузу и посмотрел на меня серьёзнее.

— Но если без шуток, Эль... Это Джуд Беллингем. Парень, чьё лицо висит на огромных баннерах прямо на Гран-Виа.

— Ты вообще понимаешь, какой это уровень?Если эти кадры выйдут удачными, любое крупное агентство в столице захочет с тобой работать.

— Забудешь про ночные смены в кофейне у вокзала Аточа и съёмки детских дней рождения на виллах в Посуэло.

Я перевела взгляд на экран ноутбука.

На рабочей панели лежала информация, которую накануне прислала команда Adidas вместе с расписанием съёмки.

Джуд Беллингем.

22 года.

Полузащитник «Реал Мадрид» и сборной Англии.

Номер 5.

На официальной фотографии он выглядел именно так, как и должен выглядеть главный футбольный талант своего поколения: спокойный взгляд тёмных глаз, едва заметная тень уверенной улыбки, безупречная стрижка и та самая осанка человека, который привык выходить на поле перед восьмидесятитысячным «Сантьяго Бернабеу».

Для миллионов людей он был феноменом.

Для меня — человеком, которому совсем скоро предстояло встать точно по разметке на полу, чтобы мягкий свет софтбокса идеально лёг на лицо.

— Надеюсь, у него нет привычки опаздывать на два часа, как у некоторых местных моделей, — пробормотала я, доставая из кофра свой Nikon Z9 и проверяя настройки. — Терпеть не могу, когда спортсмены начинают изображать из себя профессиональных моделей.

«Сними меня с левой стороны».

«Сделай так, чтобы я выглядел выше».

«Убери этот ракурс, у меня здесь лицо странное».

— Эль, он 186 сантиметров ростом и спортсмен мирового уровня. Куда ему ещё выше? — засмеялся Марк. — И вообще, он англичанин.

Они пунктуальны.

Даже в Мадриде.

— Все они одинаковые, Марк. Слава меняет людей быстрее, чем меняется выдержка на камере.

— Ты слишком цинична для такой молодой девушки, Элеонора.

— А тебе бы не мешало иногда смотреть на мир трезвее.

Он улыбнулся.

— Может, тебе просто нужно влюбиться. До Дня святого Валентина всего три недели.

Скоро весь город утонет в сердечках, розовых гирляндах и обещаниях вечной любви.

Я посмотрела на него поверх тяжёлого объектива 85 mm.

— Любовь? Не смеши меня.

За годы работы я поняла одну вещь: камера замечает то, что люди пытаются скрыть.

Иногда самые счастливые фотографии оказываются самыми большими иллюзиями.

Люди улыбаются, потому что знают, куда смотрит объектив.

Обнимают, потому что этого требует кадр.

Целуют, потому что так выглядит красивее.

Но стоит убрать камеру — и правда почти всегда остаётся за пределами фотографии.

Марк покачал головой, но спорить не стал.

Он знал мою историю.

—

Я вставила новый аккумулятор, проверила карту памяти и ещё раз посмотрела на расписание.

11:00. Джуд Беллингем.

Я медленно закрыла папку и глубоко вдохнула.

До встречи с ним оставалось меньше сорока минут.

Я была уверена, что сегодня сниму ещё одного самоуверенного спортсмена, который знает свои лучшие ракурсы лучше фотографа.

Но как же сильно я ошибалась.