Секретарша|pharaoh

На следующее утро Москва проснулась в холоде.

С ночи ударил мороз — минус пятнадцать, с ветром, который пробивал до костей. Стекло в офисе покрылось узорами, а на улице люди кутались в шарфы и бежали, пряча лица от ледяного ветра.

Глеб сидел в кабинете с чашкой чёрного кофе. Он приехал пораньше — не мог уснуть. Всю ночь перебирал в голове вчерашнее. Поцелуй. Её губы. Её взгляд. И то, как она ушла, сказав, что ей нужно подумать.

Прошло полчаса. Глеб посмотрел на часы — без пяти десять. Кристина опаздывала. Она никогда не опаздывала. Никогда.

Он нахмурился, но не стал звонить. Он ждал.

В пять минут одиннадцатого дверь в офис распахнулась.

Вбежала Кристина. Не вошла — вбежала, быстро, звонко цокая каблуками по полу.

На ней было длинное тёмно-серое пальто, застёгнутое на все пуговицы, и толстый мягкий шарф — большущий, пушистый, молочного цвета, из которого выглядывал только кончик её носа. Волосы — её вишнёвые длинные волосы — были заправлены внутрь шарфа, так что их почти не было видно. Только несколько прядей выбились и падали на лоб.

Её щёки — те самые, обычно бледные и холодные — были ярко-розовыми от мороза. Глаза блестели, чуть влажные от ветра. Она тяжело дышала, снимая перчатки.

Глеб смотрел на неё, и у него перехватило дыхание. Он никогда не видел её такой.

Она не сразу заметила его. Вбежала, скинула пальто, повесила на вешалку, распустила волосы из шарфа — они упали ей на плечи — и только потом посмотрела в сторону кабинета. Увидела его.

Лицо Кристины изменилось. Обычно сдержанное, холодное — вдруг стало мягче. Она улыбнулась — не хищно, а по-настоящему, тепло.

Она подбежала к его кабинету. Не пошла — подбежала, всё ещё в туфлях на каблуках. Открыла дверь, зашла, подошла к нему и, не говоря ни слова, звонко поцеловала его в щёку. Громко, открыто, без тени сомнения. Так, что эхо разнеслось по кабинету.

Потом она отступила на шаг, посмотрела на него и сказала:

— Доброе утро, Глеб Геннадьевич.

Глеб сидел, держа чашку с кофе, и не мог пошевелиться.

— Ты... — начал он.

— Я опоздала на десять минут, — перебила она. — Прости. На улице холодно, и у меня замёрзли руки. Но я здесь. И я готова работать.

Она развернулась и пошла к своему столу. Села, включила ноутбук, достала папку. Её румянец всё ещё горел на щеках, но она уже снова смотрела в экран, печатала, как обычно.

Глеб смотрел на неё через стекло. Он не знал, что сказать. Он только чувствовал, как внутри бьётся что-то тёплое.

Он встал, подошёл к её столу, остановился рядом.

— На улице холодно, — сказал он.

— Да, — ответила она, не отрываясь от экрана.

— Ты замёрзла?

— Немного, — она улыбнулась уголком губ. — Но я привыкла.

Глеб помолчал. Потом сказал:

— Завтра приезжай на такси. Я оплачу.

Кристина подняла на него взгляд.

— Ты оплатишь мне такси?

— Да, — сказал он. — Чтобы ты не бегала по морозу на каблуках.

Она смотрела на него несколько секунд. Потом её лицо стало серьёзным.

— Я не хочу быть твоей женщиной, которую нужно содержать, — сказала она.

— Я знаю, — ответил он. — Но я хочу, чтобы ты была в порядке.

Кристина молчала. Она смотрела на него, и в её взгляде не было защиты. Только усталость и что-то тёплое.

— Хорошо, — сказала она тихо. — Я согласна.

Она вернулась к работе. А Глеб пошёл в свой кабинет, сел за стол и долго смотрел в окно.

За стеклом падал снег. Крупный, хлопьями, укрывая Москву белым одеялом.

И он чувствовал, как этот холод снаружи — не имеет значения. Потому что внутри него было тепло. И оно исходило от неё.