По ту сторону реактора

Я не управляла своим телом, по крайней мере, именно так мне казалось в тот момент, потому что я шла вперёд, хотя совершенно не понимала, куда направляюсь и зачем вообще оказалась здесь. Ноги сами несли меня между тёмных могил, а я лишь послушно следовала за ними, словно кто-то невидимый заранее определил мой маршрут и теперь не позволял мне свернуть в сторону или остановиться. В руках я держала шесть гвоздик, и почему-то была абсолютно уверена, что их должно быть именно столько — ни одной больше и ни одной меньше.

Кладбище встретило меня непривычной тишиной, от которой становилось не по себе даже без видимой причины. Воздух был холодным и сырым, вокруг стояли старые деревья, чьи ветви почти полностью скрывали небо, а слабый ветер время от времени шевелил сухую траву возле могил. Я продолжала идти, пока наконец не остановилась перед длинной каменной плитой.

Сначала я не поняла, что именно передо мной, но, подняв взгляд, увидела фотографии.

Шесть фотографий.

Шесть знакомых лиц.

Шесть имён, которые я знала.

Мои друзья.

Все мои друзья.

И среди них был человек, которого я любила.

Наверное, в этот момент я должна была почувствовать боль, ведь передо мной находились люди, которые когда-то значили для меня больше всего на свете. Я должна была заплакать, не поверить увиденному, упасть на колени или хотя бы почувствовать, как сердце сжимается от осознания того, что этих людей больше нет, однако ничего подобного не произошло. Я просто смотрела на фотографии и не ощущала совершенно ничего, словно внутри меня не осталось ни единой эмоции, способной связать меня с теми людьми.

Это было страшнее любой боли.

Я сама не понимала, как такое возможно, ведь я знала их, помнила их лица, знала их имена, знала, кем они были для меня, но всё это существовало исключительно где-то в голове, без малейшего отклика внутри. Казалось, что я смотрю не на могилы своих друзей, а на совершенно незнакомых людей, о которых мне случайно рассказали.

Я медленно подошла к плите и положила первую гвоздику, затем вторую, третью и одну за другой оставила возле каждой фотографии по цветку. Когда последняя гвоздика коснулась холодного камня, я ещё несколько секунд продолжала смотреть на плиту, пытаясь заставить себя почувствовать хоть что-нибудь, но внутри оставалась только пугающая пустота.

В этот момент я заметила старика, который стоял неподалёку и наблюдал за мной. Судя по его одежде и небольшому зданию у входа, он, скорее всего, был сторожем кладбища. Он не подходил ко мне и ничего не спрашивал, только внимательно смотрел, будто пытался понять, кто я и почему веду себя настолько странно.

Я не стала с ним разговаривать. Просто достала деньги, протянула ему несколько купюр и, не дожидаясь ответа, направилась к машине. Уже через несколько минут я покинула кладбище, совершенно не подозревая, что спустя несколько часов снова окажусь рядом с этим человеком.

Мне предстояло попасть на конференцию, где должны были обсуждать дальнейшую судьбу станции, которая продолжала работать после Чернобыльской аварии. Её хотели закрыть, и я должна была сделать всё, чтобы этого не произошло. Я не помнила, почему для меня это было настолько важно, но внутри было чёткое ощущение, что от этого решения зависит что-то гораздо большее, чем просто работа одного объекта.

Когда я вошла в здание, мои люди уже ждали меня. Мы быстро отключили камеры и направились в туалет, где должен был находиться человек, от которого зависело решение о дальнейшей работе четвёртого энергоблока. Мои люди проверили все кабинки и убедились, что внутри никого нет, после чего остались у входа, пока я вошла вместе с ним.

Я должна была перелить ему свою кровь, чтобы получить контроль над его сознанием. Но в тот момент моя энергия оказалась настолько сильной, что помещение буквально начало разрушаться вокруг нас. Сначала сорвало трубы, затем с грохотом отлетели краны, батареи задрожали и вырвались из креплений, а зеркало над раковиной пошло трещинами и разлетелось на осколки.

Мне необходимо было перелить ему свою кровь, однако кровь в данном случае была лишь способом получить доступ к его сознанию. Я не собиралась управлять его телом — мне нужно было заставить его разум принять мою волю, чтобы позже он сам принял решение, которое требовалось мне.

Всё получилось.

Через некоторое время на конференции объявили решение, которого я добивалась: работу станции не прекращали, а четвёртому энергоблоку давали возможность продолжить работу ещё несколько лет. Я получила именно то, ради чего пришла, и должна была просто покинуть здание, но едва я вышла наружу, ситуация резко изменилась.

Раздались выстрелы.

Охрана наконец поняла, что произошло, и попыталась нас остановить. Мои люди вступили с ними в перестрелку, прикрывая меня, пока я пробиралась к машине, и мне удалось добраться до неё, однако уже через несколько секунд я почувствовала резкую боль в боку. Я посмотрела вниз и увидела кровь, которая быстро пропитывала одежду, а затем услышала сирены — полиция уже начала преследование.

Я не могла остановиться.

Несмотря на рану, я продолжала ехать, пока постепенно не начала терять силы. Перед глазами всё расплывалось, дыхание становилось тяжёлым, а боль с каждой минутой усиливалась, но я почему-то точно знала, куда должна вернуться.

На кладбище.

Я сама не понимала, почему именно туда, однако продолжала ехать, пока наконец не оказалась возле того самого сторожа. Я едва выбралась из машины и, пошатнувшись, подошла к нему.

— Помогите мне...

Наверное, именно эти слова стали последним, что я помнила.

Потому что именно тогда я впервые за всё это время почувствовала боль по-настоящему.

Она была настолько сильной, что я едва могла дышать, но вместе с ней вернулось и что-то другое — ощущение собственного тела, собственного страха и собственной жизни. Впервые я снова почувствовала себя человеком, а затем сознание окончательно погрузилось во тьму.

Очнулась я только под утро.

Несколько секунд я просто лежала, глядя в потолок, и пыталась понять, где нахожусь. Голова была тяжёлой, воспоминания казались разрозненными обрывками, а тело болело так, будто меня переехал поезд. Я осторожно пошевелилась и тут же услышала тихий стон от собственной боли.

Только тогда я заметила мужчину, сидевшего неподалёку.

— Кто вы такой? — хрипло спросила я.

Он поднял на меня взгляд и нахмурился.

— Кто-кто? Василий. Я сторож местный. Не помнишь, что ли?

Я внимательно посмотрела на него, но его лицо не вызвало во мне никаких воспоминаний.

— Я вас знаю?

— Конечно, знаешь, — ответил он так, будто это было очевидно. — Ты шесть лет сюда приезжаешь, могилу навещаешь.

Я почувствовала, как внутри всё похолодело.

— Я... могилу?

— Ну а что ещё на кладбище делать?

Я попыталась сесть, но боль тут же пронзила тело, заставив меня стиснуть зубы.

— Как я здесь оказалась?

Василий вздохнул и, кажется, уже начинал уставать от моих вопросов.

— Как-как... Пришла ко мне вся в крови. Хорошо, что я двадцать лет в морге проработал, опыт имеется. Заштопал тебя как положено.

Я несколько секунд молчала, а потом задала вопрос, который почему-то показался мне самым важным.

— Какой сейчас год?

— Девятнадцатый.

Я застыла.

— Ноябрь.

Внутри что-то оборвалось.

— Какая страна?

Василий посмотрел на меня с недоумением.

— Россия.

Я медленно опустила взгляд на свои руки и попыталась вспомнить хоть что-нибудь. В голове всплыло только одно — прибор, перемещение, время. Неужели всё повторилось снова?

— Где шесть лет? — спросила я, чувствуя, как голос начинает дрожать. — Что со мной произошло?

Я уже почти кричала, потому что не могла понять, куда исчезло столько времени и почему никто не может объяснить мне, что происходило всё это время.

— Послушай, я не знаю, что с тобой произошло, да и знать не хочу, — спокойно ответил Василий. — Только одно тебе сказать хочу: ты на протяжении шести лет как будто мёртвая сюда ходила.

Я посмотрела на него.

— Что?

— Шесть лет, — повторил он. — Приходила сюда, стояла возле могилы, клала цветы и уходила. Всегда одна. Холодом от тебя веяло, понимаешь? Пострашнее, чем от местных квартирантов. А вчера я впервые увидел, что ты человек. В крови вся, еле на ногах стоишь, но живая.

Я молчала, не в силах осмыслить его слова.

— И знаешь, почему я тебе помог? — продолжил он. — Потому что ты вчера впервые обратилась ко мне по-человечески. Помощи попросила. А не сунула деньги, как собаке.

Боль снова напомнила о себе, но я всё же заставила себя подняться.

— Спасибо вам.

— Ладно, нормально всё, — сказал он, махнув рукой. — Одежду твою, ту, что от пули была, я сжёг. На вот, мою надень. Если уходить будешь, дверь не закрывай.

Я уже собиралась выйти, но вдруг остановилась.

— Стойте. Компьютер есть?

Старик усмехнулся.

— Есть. Твоими пожертвованиями купил.

Я села за старый компьютер и включила его, после чего начала искать информацию о себе. Мне необходимо было понять, что произошло за эти шесть лет, куда исчезли мои друзья, почему я ничего не помню и кем стала за это время.

Сначала я находила лишь какие-то обрывочные упоминания, но постепенно передо мной начали появляться объявления, фотографии и сообщения о розыске.

Меня искали.

Искали не просто родственники или знакомые — складывалось ощущение, что меня пытались найти уже очень давно.

Я продолжала листать страницы, пока вдруг не увидела знакомое имя.

Сергей.

Я замерла перед экраном.

В одном из объявлений был указан номер телефона.

Его номер.

Я несколько раз перепроверила цифры, потому что не могла поверить, что действительно нашла его. Пальцы дрожали настолько сильно, что я не сразу смогла нажать на кнопку вызова.

Но всё же набрала номер.

Один гудок.

Второй.

Третий.

Я задержала дыхание и закрыла глаза.

Если он ответит, возможно, я наконец узнаю правду.

Узнаю, что произошло со мной.
Узнаю, куда исчезли шесть лет моей жизни.
И, самое главное, узнаю, кем я была всё это время.Телефон продолжал звонить.
А затем на другом конце провода кто-то наконец поднял трубку.