Глава 1
Два месяца назад.
Район Хондэ, вечер пятницы. Улицы гудели молодёжью - студенты, парочки, туристы, уличные музыканты с гитарами.
Воздух был пропитан запахом жареного мяса из самгёпсаль-ресторанов, сладкого хоттока из ларьков и сигаретного дыма.
Небольшой ресторан «Хэун» на боковой улочке, за три часа до этого.
Ресторанчик был маленьким - всего восемь столиков, застеленных белыми скатертями, и барная стойка, за которой виднелась крошечная кухня.
На стенах висели старые фотографии - женщина с ребёнком на руках, мужчина в поварском колпаке, групповые снимки персонала.
Семейный бизнес. Тот самый, который потом обанкротится. Но пока он ещё жив.
Чха Джин Ук работал как машина. Быстро. Чётко. Без лишних движений.
Он вынес мешок с мусором через чёрный ход, даже не поморщившись от запаха.
Вернулся, вымыл руки, принял заказ у столика номер четыре - две порции ттокпокки и рамён с морепродуктами.
Пока рамён варился, он успел приготовить три лимонада: один с мятой, два обычных. Его руки двигались быстро, а лицо сохраняло выражение спокойной сосредоточенности.
За столиком у окна сидели три девушки.
Студентки, судя по толстовкам с логотипом университета Хонгик.
Они почти не притронулись к еде.
Вместо этого они перешёптывались, хихикали и бросали взгляды на Джин Ука - на его широкие плечи под белой футболкой, на родинку под правым глазом, на то, как он двигается.
- Он такой красивый... - прошептала одна, и две другие захихикали.
Джин Ук, не глядя на них, поставил на стол три стакана с водой и удалился на кухню.
Его мать - Ю Мисон, женщина лет пятидесяти с усталыми глазами и доброй улыбкой - стояла у плиты, помешивая бульон. Она бросила на сына короткий взгляд.
- Опять из-за тебя пришли, - сказала она без осуждения, скорее с лёгкой усмешкой.
- Мог бы быть и повежливее. Они же клиенты.
- Я вежливый, - ответил Джин Ук, не поднимая глаз. Он нарезал зелёный лук быстрыми, точными движениями.
- Просто не танцую перед ними.
Мисон тихо рассмеялась и покачала головой.
Два часа спустя.
Последние клиенты ушли.
Джин Ук опустился на пол у барной стойки, привалившись спиной к стене.
Его футболка прилипла к спине, волосы растрепались, а руки пахли лимоном и чили. Он закрыл глаза, но телефон в кармане завибрировал.
Он вытащил его, взглянул на экран.
Дахён: «Я тебя жду уже двадцать минут. Ты придёшь?»
Дахён: «Я заказала два кофе, один уже остыл :(»
Дахён: «Джин-а, ты где?»
Джин Ук выругался сквозь зубы.
Он совсем забыл.
Они договорились встретиться в кафе у университета Ёнсе, а он даже не посмотрел на часы.
- Мам! - крикнул он, поднимаясь на ноги и сдёргивая фартук. - Я скоро!
Ю Мисон выглянула из кухни.
- Опять к Дахён? Иди-иди. Я сама закрою.
Джин Ук схватил куртку, но у двери задержался. Обернулся.
- Я вернусь через час. Оставь посуду, я помою.
- Иди уже! - отмахнулась мать.
Он выбежал на улицу.
Вечерний воздух ударил в лицо - прохладный, но всё ещё влажный после дневной жары.
Он бежал по улице, лавируя между прохожими, пока не заметил цветочный магазин на углу.
Тот ещё работал. Он заскочил внутрь.
- Букет... - он запыхался. - Небольшой. Что-нибудь... что-нибудь с ромашками. Она любит ромашки.
Продавщица - пожилая женщина в цветастом фартуке - улыбнулась и быстро собрала букет.
Ромашки, белая гипсофила, несколько веточек лаванды.
Просто. Нежно.
Джин Ук расплатился и снова побежал.
Где-то в переулке между Хондэ и Синчоном.
Ёнсо бежала по узкому переулку, и твои каблуки стучали по асфальту, как метроном.
За спиной слышался топот - полицейский, молодой патрульный лет двадцати пяти, преследовал её уже третий квартал.
До этого она стояла у входа в круглосуточный магазин, выпуская дым прямо в лицо какому-то прохожему, который сделал на неё замечание.
Тот прохожий оказался внебрачным сыном начальника полицейского участка.
Не её день.
Она свернула за угол, едва не поскользнувшись на мокром асфальте.
Сердце колотилось где-то в горле. Адреналин пульсировал в висках.
И в этот момент из-за противоположного угла вылетел он.
Чха Джин Ук.
Высокий. В белой футболке, прилипшей к телу.
С чёрными волосами, падающими на лоб.
С букетом ромашек в одной руке. Он тоже бежал - и тоже явно не ожидал никого встретить в этом тёмном переулке.
Оба едва не врезались друг в друга.
На долю секунды они замерли.
Его глаза - тёмные, холодные, с тем самым пронзительным взглядом, который она позже будешь видеть каждый день - встретились с ими.
Букет дрогнул в его руке. Родинка под правым глазом. Чёткая линия челюсти. Губы, чуть приоткрытые от быстрого бега.
Он смотрел на неё не так, как смотрят случайные прохожие.
Его взгляд был оценивающим.
Сканирующим.
Словно он за долю секунды собрал о ней всю доступную информацию - дорогая одежда, идеальный макияж, запах табака, отсутствие страха в глазах, топот полицейского за спиной.
Он всё понял.
И она тоже что-то поняла - хотя в тот момент ещё не могла сформулировать, что именно.
Ёнсо улыбнулась и убежала дальше.
Джин Ук задержался ровно на секунду. Не больше.
Он проводил Ёнсо взглядом - её силуэт, стремительно удаляющийся вглубь переулка, длинные тёмные волосы, которые развевались на бегу, стук каблуков, отражающийся от кирпичных стен.
Улыбка, которую она бросила ему через плечо - лёгкая, мимолётная, почти невесомая - запечатлелась в его памяти, как случайный кадр, вырванный из фильма.
Затем он моргнул и отвернулся.
Полицейский, запыхавшийся, краснолицый, пробежал мимо него спустя три секунды. Он даже не взглянул на Джин Ука - его цель была впереди, и он её уже почти настигал.
Джин Ук не стал оборачиваться. Не его дело. Не его проблема.
У него были другие заботы - букет ромашек, остывший кофе и девушка, которая ждала его уже слишком долго.
Он поправил букет, который чуть не выронил при столкновении, и снова побежал - в противоположную сторону.
Кафе «Café de Flore» у университета Ёнсе.
Это было небольшое заведение с европейским названием и корейской душой.
Тёплый свет, деревянные столы, полки с книгами, которые никто никогда не читал, и виниловый проигрыватель, из которого лился старый джаз.
Здесь любили встречаться студенты - не шумные компании, а парочки, которые ценили тишину и хороший кофе.
За столиком у окна сидела Дахён.
Ей было двадцать.
Длинные каштановые волосы мягкими волнами спадали на плечи. Светлое платье кремового оттенка, минимум макияжа, маленькие жемчужные серьги.
Она была красива той спокойной, естественной красотой, которая не требует подтверждения.
Дочь обеспеченных родителей, студентка факультета искусств, девушка, которая привыкла к вниманию, но не требовала его.
Перед ней стояли две чашки.
Одна - пустая, из-под её собственного латте. Вторая - американо, нетронутый, уже покрывшийся тонкой плёнкой.
Двадцать семь минут ожидания. Дахён смотрела в телефон, но не печатала - просто листала ленту Instagram, без интереса, механически.
Когда дверь кафе распахнулась и на пороге появился Джин Ук - запыхавшийся, с букетом ромашек, в мятой футболке и с каплей пота на виске, - она подняла глаза.
И ничего не сказала.
Просто посмотрела на него - долгим, спокойным взглядом, в котором смешались обида, облегчение и что-то ещё.
Что-то, похожее на привыкание. Она уже привыкла ждать. Привыкла, что он всегда занят. Привыкла, что он приходит, когда она уже почти перестаёт верить.
Джин Ук подошёл к столику и положил букет рядом с её чашкой. Ромашки рассыпались по скатерти.
- Прости, - сказал он, всё ещё тяжело дыша. - Клиенты. Не мог уйти раньше.
Дахён посмотрела на букет. Потом на него. Потом снова на букет.
Она взяла его в руки, поднесла к лицу, вдохнула запах - ромашки, лаванда, что-то ещё, неуловимое.
- Ты бежал? - спросила она тихо.
- Да.
- С букетом?
- Да.
Она улыбнулась. Медленно, мягко, как расцветает цветок.
Несмотря ни на что, она улыбнулась.
Потому что он всё-таки пришёл. Потому что он помнил про ромашки. Потому что он стоял перед ней - живой, настоящий, запыхавшийся, с этой своей вечной родинкой под глазом и взглядом, который она так любила и которого так боялась.
- Садись, - сказала она, пододвигая к нему холодный американо. - Я закажу горячий. Этот уже пить нельзя.
Гостиная особняка семьи Ли тонула в мягком утреннем свете, который лился сквозь высокие панорамные окна от пола до потолка.
Дорогие шторы цвета слоновой кости были наполовину задёрнуты, и солнечные лучи расчерчивали мраморный пол длинными золотыми полосами.
В воздухе всё ещё витал слабый запах вчерашнего шоколадного мусса и чего-то цветочно-цитрусового - вероятно, освежителя, который горничные распылили пару часов назад.
Беспорядок в комнате был почти художественным.
На журнальном столике из матового стекла громоздились пустые упаковки от снеков, несколько банок из-под колы, одна перевёрнутая чашка, из которой на дорогой итальянский ковёр вытекла лужица уже засохшего капучино.
Подушки с дивана валялись на полу. Плед с монограммой семьи Ли свисал с подлокотника, наполовину сползая на паркет. Пара туфель от Gucci была брошена прямо посреди прохода, а школьный пиджак висел на спинке стула в столовой зоне, будто его скинули туда на бегу.
Ёнсо спала на диване.
Её голова покоилась на скомканной декоративной подушке, а на губах и уголке рта виднелся размазанный след от шоколада, уже успевший засохнуть тонкой корочкой.
В руке, свесившейся с дивана, всё ещё была зажата ложка с остатками десерта. Она даже не переоделась - так и уснула в домашней одежде, прямо поверх покрывала. Беспечность, возведённая в абсолют.
Две горничные в тёмно-серых форменных платьях с белыми воротничками остановились у входа в гостиную.
Госпожа Чон, старшая горничная с аккуратным пучком седых волос и неизменно прямой спиной, бросила один быстрый взгляд на комнату и поджала губы.
Младшая, девушка лет двадцати шести по имени Ари, замерла чуть позади неё, прижимая к груди стопку чистых полотенец.
На её лице мелькнула смесь сочувствия и профессионального смирения - она работала в этом доме уже полтора года и давно перестала удивляться чему-либо.
Вслед за ними в гостиную вошла Ким Хеён.
Двадцать четыре года.
Среднего роста, хрупкого телосложения, с мягкими чертами лица, которые делали её похожей на воспитательницу детского сада или волонтёра из приюта для животных.
У неё были длинные тёмно-каштановые волосы, собранные в низкий хвост, и чёлка, аккуратно спадающая на лоб. Очки в тонкой золотистой оправе придавали ей ещё более безобидный вид.
Одежда была подчёркнуто сдержанной: светло-бежевый кардиган, белая блузка, классические чёрные брюки. Никаких лишних деталей, никакой агрессии. Она выглядела как человек, который привык успокаивать, а не конфликтовать.
Ким Хеён остановилась в нескольких шагах от дивана.
Её взгляд скользнул по беспорядку - пустые упаковки, опрокинутая чашка, ложка, шоколад на лице. Затем по спящей фигуре на диване.
Госпожа Чон сделала жест рукой, давая Ари знак удалиться. Та коротко кивнула и исчезла, забрав с собой полотенца.
Старшая горничная осталась стоять в дверях, сложив руки перед собой. Она ничего не говорила. Ждала.
Хеён опустила взгляд на свои туфли.
Сделала короткий, почти незаметный вдох. Затем подняла глаза снова.
Её голос прозвучал негромко, но ровно, с нотками деликатной настойчивости, которую явно тренировали на курсах по работе с трудными подростками.
- Ли Ёнсо-сси? Прошу прощения, что беспокою вас так рано.
Она сделала ещё один шаг вперёд, стараясь не наступить на плед, который уже наполовину сполз на пол.
- Меня зовут Ким Хеён. С сегодняшнего дня я..
В тишине гостиной её слова прозвучали почти неуместно вежливо, учитывая царящий вокруг хаос.
Хеён поправила очки и сложила руки перед собой, переплетая пальцы. Её поза выражала сдержанное терпение, смешанное с лёгкой нервозностью, которую она старалась не показывать.
Затем Ёнсо резко поморщилась от солнца с окна.
- Закройте уже шторы!
Госпожа Чон отреагировала мгновенно.
Её рука взметнулась в сторону панели управления на стене ещё до того, как последнее слово сорвалось с её губ.
Пальцы коснулись сенсорной кнопки, и тяжёлые портьеры цвета слоновой кости пришли в движение.
Мотор тихо зажужжал, и шторы плавно поползли по карнизу, отсекая солнечные лучи один за другим.
Золотые полосы на мраморном полу сужались, таяли и наконец исчезли совсем.
Гостиная погрузилась в мягкий искусственный полумрак, подсвеченный лишь тёплым янтарным светом настенных бра.
Ким Хеён вздрогнула от резкого тона, но удержала лицо.
Она сглотнула, поправила и без того идеально сидящие очки и снова сложила руки перед собой.
Её спина выпрямилась чуть сильнее - инстинктивная попытка сохранить профессиональную осанку перед тем, кто явно не был настроен на знакомство.
- Прошу прощения. Нужно было сразу подумать об этом, - произнесла она негромко, но отчётливо.
Госпожа Чон развернулась к двери, бросив короткий, почти неуловимый взгляд на Хеён.
В этом взгляде читалось всё: «Это только начало. Вы хотя бы понимаете, на что согласились, госпожа Ким?» Но губы старшей горничной остались плотно сжатыми.
Она вышла из гостиной, и её шаги затихли в коридоре.
Ким Хеён стояла у окна, сложив руки перед собой.
За прошедшие несколько часов она успела сменить позу разве что пару раз - пересела с кресла на стул, потом снова встала, когда горничная принесла поднос с кофе.
От предложенной чашки она вежливо отказалась, хотя её горло уже начинало пересыхать от напряжения.
Когда Ёнсо вошла в гостиную и опустилась на диван, Хеён невольно выпрямилась ещё сильнее.
Её взгляд скользнул по молочно-белому костюму, по высокому хвосту с объёмным бантом, по тонкому серебристому браслету на запястье.
Она отметила про себя, насколько разительно изменился твой образ за какой-то час.
Перед ней сидела уже не сонная растрёпанная девочка с шоколадом на губах, а наследница одной из самых влиятельных семей Сеула.
Хеён сглотнула.
Её голос звучал ровно, но пальцы, сцепленные перед собой, побелели от напряжение.
Она сделала крошечную паузу, подбирая слова.
- Я... благодарна за возможность работать с вами. Если у вас есть какие-то пожелания или правила, которых мне следует придерживаться, пожалуйста, дайте мне знать. Я постараюсь сделать наше... сотрудничество максимально комфортным для вас.
Последняя фраза прозвучала чуть менее уверенно, чем ей хотелось бы.
Хеён поправила очки кончиком пальца - нервный жест, от которого она никак не могла избавиться с самого утра.
Она смотрела на неё с выражением осторожной доброжелательности, которое, впрочем, не могло скрыть лёгкой дрожи в уголках губ.
Ёнсо улыбнулась,поставляя чашку на стол.
- Да конечно. Чувствуйте себя как дома. Впрочем вы будете жить четыре месяца.
Ким Хеён моргнула.
Улыбка на её лице была настолько неожиданной, настолько расходящейся с тем образом, который ей успели обрисовать инструкторы и перешёптывания персонала, что на секунду она растерялась.
- Я... - она запнулась, но быстро взяла себя в руки и тоже улыбнулась, чуть мягче, чуть искреннее, чем раньше.
- Спасибо. Это очень любезно с вашей стороны. Я ценю такое гостеприимство.
Она позволила себе немного расслабить плечи. Её поза стала чуть менее жёсткой, хотя осанка по-прежнему оставалась безупречной. Глаза за стёклами очков потеплели.
- Правда, я не хочу доставлять неудобств. Если что-то будет не так - пожалуйста, скажите мне прямо. Я здесь не для того, чтобы... ограничивать вас. Скорее, чтобы присматривать.
Она сделала крошечную паузу и добавила, почти извиняющимся тоном:
- Ваш отец очень подробно описал мои обязанности. Но я надеюсь, мы найдём общий язык.
Хеён перевела взгляд на чашку.
Она всё ещё пыталась понять, что стоит за этой улыбкой искреннее расположение или что-то другое, что она пока не могла распознать.
Ёнсо медленно сделала глоток кофе, не сводя с неё взгляда. Улыбка на губах осталась - лёгкая, почти безмятежная.
- Обычно именно после неё начинаются самые большие неудобства.
Она чуть склонила голову набок, разглядывая её так, словно пыталась понять, что скрывается под идеально выглаженным костюмом, вежливой улыбкой и безупречной дисциплиной.
- Не бойтесь меня так сильно. Я ведь ещё ничего не сделала.
Уголки её губ едва заметно приподнялись.
- Если бы я действительно хотела превратить вашу жизнь в кошмар, вы бы уже это поняли.
Она выдержала короткую паузу.
- А насчёт моего отца... не принимайте всё, что он говорит, за истину. Он любит заранее рисовать людей. Так ему проще ими управлять.
Она легко пожала плечами, словно речь шла о чём-то совершенно обыденном.
- Попробуйте узнать меня сами. Иногда реальность оказывается намного интереснее слухов.
Ким Хеён замерла.
На несколько долгих секунд в гостиной повисла тишина, нарушаемая лишь тихим тиканьем старинных напольных часов в углу.
Хеён сидела напротив неё, и её лицо медленно менялось.
Сначала - растерянность.
Потом - что-то похожее на удивление, смешанное с осторожным облегчением.
А затем - проблеск искренней, чуть смущённой улыбки, которая впервые за всё утро не выглядела заученной.
Она выдохнула. Тихо, почти беззвучно, словно всё это время задерживала дыхание.
- Вы... - Хеён запнулась, подбирая слова.
- Вы правы. Я действительно боялась. Даже до того, как вошла в этот дом.
Она поправила очки, но на этот раз жест вышел более естественным, менее нервным. Её пальцы больше не дрожали.
- Инструкторы на курсах говорили, что вы... трудный случай.
Она позволила себе лёгкую, почти извиняющуюся улыбку
. - Они использовали слова вроде «психологическое истощение», «манипулятивное поведение», «высокий уровень сопротивления».
- Я подготовила целый список стратегий, как с вами взаимодействовать. Даже купила книгу по конфликтологии.
Она тихо усмехнулась, качая головой.
- Глупо, правда?
Хеён села поближе, но не слишком близко - ровно настолько, чтобы показать, что она больше не воспринимает дистанцию как щит.
- Знаете, мой отец тоже любил рисовать людей монстрами.
Её голос стал чуть тише.
- Он был школьным учителем. Говорил, что так проще держать дистанцию. Когда все вокруг - потенциальная угроза, ты никогда не разочаровываешься.
- Только... - она на мгновение отвела взгляд, - в итоге остаёшься в полном одиночестве.
Хеён снова посмотрела на неё, и в её глазах читалось что-то новое - не жалость, не страх, а тихое, почти родственное понимание.
Она слегка склонила голову.
- Я... попробую узнать вас. Если вы, конечно, мне это позволите.
У Ёнсо стала шире улыбка. Нежная.
- Не волнуйтесь. Мы проведем лето незабываемым.
После она кивнула к менеджеру.
- Машина готова?
Госпожа Чон, всё это время стоявшая в дверном проёме с выражением каменного сфинкса, сделала шаг вперёд.
Она перевела взгляд с Ёнсо на Хеён и обратно, и в её глазах промелькнуло что-то неуловимое - то ли удивление, то ли профессиональное одобрение.
За двадцать лет службы в семье Ли она видела много телохранителей, но ещё ни один не проходил «утреннее испытание» так гладко.
Она быстро взяла себя в руки и склонила голову.
- Да. Машина подана. Вас ожидает чёрный Maybach у главного входа. Господин Ли распорядился, чтобы в вашем распоряжении был личный водитель на всё лето.
Сонсэнним, - она повернулась к Хеён, и её голос приобрёл официальный оттенок,
- Ваши вещи уже доставлены в гостевую спальню на втором этаже. Если пожелаете, горничная проводит вас позже.
Торговый центр «Galleria Luxury Hall» в Инчхоне сиял белоснежным мрамором и хрустальными люстрами, которые каскадами спускались с шестиметровых потолков.
Воздух здесь был пропитан смесью дорогих парфюмов - Tom Ford, Creed, Byredo - и едва уловимым ароматом свежих цветов, которые каждое утро завозили в бутики.
Хеён шла на полшага позади тебя, и её руки были заняты пакетами.
Три бумажных пакета от Dior, два - от Chanel, один небольшой, но тяжёлый - от Van Cleef & Arpels.
Бумажные ручки врезались в пальцы, но она не жаловалась.
Её лицо сохраняло выражение спокойной сосредоточенности, хотя внутри она уже начала считать часы до возвращения домой.
Охранники бутиков узнавали Ёнсо.
Двое мужчин в чёрных костюмах у входа в Valentino коротко поклонились, и один из них уже потянулся к рации, чтобы предупредить менеджера о твоём прибытии.
Консультантки за стеклянными витринами переглядывались - не с осуждением, а с тем особым профессиональным азартом, который появляется у продавцов при виде постоянного VIP-клиента.
- Агасси, добро пожаловать, - менеджер бутика, высокая женщина лет сорока в строгом чёрном платье, уже стояла у входа.
Её макияж был безупречен, а улыбка отрепетирована годами работы с самыми требовательными клиентками.
- У нас как раз поступила новая коллекция. Ткани прибыли прямиком из Милана. Желаете взглянуть?
Она сделала приглашающий жест рукой, и двери бутика распахнулись, открывая вид на ряды безупречно развешанных нарядов.
Хеён переступила с ноги на ногу. Пакеты тихо зашуршали.
Она бросила быстрый взгляд на её профиль, пытаясь угадать, планирует ли Ёнсо задержаться здесь надолго или это просто короткая остановка. Её спина уже начинала ныть, но она скорее умерла бы, чем показала это.
- Ёнсо-сси. - негромко произнесла она, делая шаг ближе.
- Если вы планируете примерку, я могу подождать снаружи или... - она покосилась на пакеты, - оставить покупки в машине и вернуться.
Она говорила осторожно, без тени раздражения.
Ёнсо на несколько секунд задержала взгляд на Хеён. Её глаза скользнули по пакетам, которые та держала в обеих руках, после чего вернулись к её лицу.
- Не оставляйте,там есть важные вещи. Боюсь что украдут.
Она улыбнулась с той милой улыбкой и уходила дальше.
Хеён осталась стоять посреди бутика, окружённая пакетами, словно нелепый остров посреди моря роскоши.
Когда она скрылась за плотной бархатной шторой примерочной, её лицо наконец дало трещину.
- Да чтоб тебя... - прошептала она едва слышно, растирая затёкшие пальцы.
Она огляделась по сторонам. Консультантки были заняты - одна раскладывала шёлковые платки на витрине, вторая что-то печатала в планшете.
Менеджер ушла в подсобное помещение.
На Хеён никто не смотрел.
Она присела на корточки, поправляя пакеты так, чтобы они не опрокинулись.
Пакет от Van Cleef слегка накренился, и она инстинктивно подхватила его, прижимая к груди.
- Важные вещи... - пробормотала она, глядя на гору покупок с выражением тихой обречённости.
- Как будто здесь есть что-то неважное.
Она выпрямилась, поправила очки и снова собрала все пакеты.
Теперь она держала их иначе - распределив вес равномернее, прижимая локти к телу.
Профессиональный телохранитель превратился в профессионального носильщика, и ирония этого превращения явно не ускользнула от неё.
Краем глаза она заметила, как одна из консультанток - молодая девушка с идеально уложенными волосами и бейджиком «Субин» - бросила на неё сочувственный взгляд.
Хеён тут же выпрямилась и приняла невозмутимое выражение лица. Никакой слабости. Никаких жалоб.
Но её пальцы всё ещё горели, а в голове медленно зрела мысль: «Четыре месяца. Всего четыре месяца».
Подвальная репетиционная студия «Black Hole» находилась в закоулках Хондэ, в пяти минутах ходьбы от главной улицы.
Стены здесь были обклеены старыми афишами инди-групп, звукоизоляция оставляла желать лучшего, а воздух пах пылью, потом и дешёвым освежителем с ароматом хвои.
Но именно это место Джин Ук и его друзья арендовали каждую среду и пятницу.
Комната была крошечной.
Ударная установка Дохвы занимала почти четверть пространства. Усилители гудели, разноцветные провода змеились по бетонному полу.
Единственная лампочка под потолком мигала, если кто-то слишком сильно топал.
Джин Ук стоял в центре комнаты, закинув ремень гитары через плечо.
Старый Fender Telecaster, купленный ещё до банкротства матери - единственная дорогая вещь, которую он не продал.
Его пальцы лениво перебирали струны, наигрывая что-то медленное, минорное.
Он не смотрел на друзей. Он смотрел в стену перед собой, и его лицо было таким же непроницаемым, как всегда.
Минсу сидел на корточках у стены, прижав телефон к уху.
Его красные волосы - выбеленные и тонированные в оттенок «кровавый вишня» - торчали во все стороны.
Он был высоким, но чуть ниже Джин Ука и Дохвы, с жилистым телом танцора и лицом, которое заставляло незнакомых девушек оборачиваться на улице.
Большие щенячьи глаза, пухлые губы, вечно растянутые в улыбке. Сейчас, впрочем, он не улыбался.
- Ну пожа-а-алуйста... - протянул он в трубку жалобным голосом.
- Всего на час. Я вернусь до полуночи, клянусь. Ну па-ап...
Он замолчал, слушая ответ. Его лицо медленно вытянулось.
- Но это важная репетиция! У нас через две недели... алло? Алло!
Он уставился на экран телефона и тяжело вздохнул.
- Повесил трубку.
Минсу сунул телефон в карман и пнул носком кроссовка пустую банку из-под колы.
- Сказал, что если я ещё раз опоздаю к комендантскому часу, он запрет гитару в кладовке и отключит интернет.
- Мне девятнадцать, а он до сих пор думает, что я в средней школе.
Дохва сидел за ударной установкой.
Он был чуть выше обоих - широкие плечи, длинные ноги, прямая спина.
Его чёрные волосы падали на лоб неровной чёлкой, почти закрывая правый глаз.
На нём была простая чёрная футболка и наушники вокруг шеи. Он не принимал участия в разговоре - просто крутил барабанную палочку между пальцев, то ли разминаясь, то ли от скуки.
Когда Минсу закончил жаловаться, Дохва поднял глаза. Его голос прозвучал глухо, без интонации:
- Твой отец прав. Ты в прошлый раз опоздал на сорок минут. Мы ждали.
Минсу развернулся к нему, драматично прижав руку к сердцу.
- Я же извинился! Три раза! Что ты за друг такой - вообще не поддерживаешь?
- Я поддерживаю, - Дохва перестал крутить палочку и посмотрел на Минсу в упор. - Просто говорю факт.
Минсу застонал и сполз по стене на пол, обхватив голову руками. Затем перевёл взгляд на Джин Ука, который всё это время молча перебирал струны, никак не реагируя на их перепалку.
- Хён, ты слышишь это? - воззвал Минсу. - Сделай что-нибудь. Ты же лидер группы.
Джин Ук медленно поднял взгляд от грифа гитары.
Его пальцы замерли на струнах. Он посмотрел на Минсу, затем на Дохву, затем снова на Минсу. На его лице не отразилось никаких эмоций.
- Ты опоздал на сорок минут, - произнёс он ровно.
- Разогревай голос. Хватит ныть.
Минсу открыл рот, потом закрыл. Потом снова открыл.
- И ты туда же! - он картинно закатил глаза к потолку.
- Почему у меня друзья - два айсберга? Где любовь? Где поддержка? Где...
- Минсу.
Голос Джин Ука прозвучал не громче, но что-то в нём заставило Минсу тут же замолчать.
- Разогревай голос.
Минсу вздохнул, поднялся на ноги и направился к микрофонной стойке, попутно бормоча что-то о «диктаторском режиме» и «полном отсутствии демократии». Но губы его уже растягивались в улыбке.
Дохва проводил его взглядом и едва заметно покачал головой.
Затем его глаза переместились на Джин Ука. Он смотрел на друга несколько секунд - дольше, чем обычно - и наконец спросил всё тем же глухим голосом:
- Ты вчера опять бегал к Дахён?
Джин Ук не ответил. Его пальцы снова легли на струны, извлекая тихий аккорд.
Дохва выдержал паузу. Барабанная палочка в его пальцах перестала крутиться и замерла.
- Это не ответ.
Он не давил.
Дохва вообще никогда не давил - в отличие от Минсу, который мог часами допрашивать с пристрастием, если чувствовал, что от него что-то скрывают.
Дохва просто констатировал факт и оставлял его висеть в воздухе. Хочешь - подними. Хочешь - пройди мимо.
Джин Ук взял ещё один аккорд. Минорный. Тягучий.
- Бегал, - сказал он наконец. Коротко. Без деталей.
Минсу, уже стоявший у микрофонной стойки, развернулся так резко, что чуть не опрокинул её.
- Так и знал! - он ткнул пальцем в сторону Джин Ука.
- У тебя было то самое лицо. То самое. Когда ты забыл про неё и потом пытаешься сделать вид, что всё нормально. Сколько она ждала в этот раз?
- Двадцать семь минут.
Минсу присвистнул.
- Ты вообще понимаешь, как тебе повезло, что она до сих пор с тобой? Любая другая девушка уже давно послала бы тебя. Серьёзно. Я бы на её месте послал. Причём трижды.
- Ты не девушка, - глухо заметил Дохва, не поднимая глаз от барабанов.
- Спасибо, я в курсе!
Минсу картинно закатил глаза.
- Но если бы я был девушкой - я бы точно послал. Она святая. Просто святая. Ты в курсе, что в прошлый раз она ждала тебя под дождём? Мне Сумин рассказала.
Джин Ук ничего не ответил. Его пальцы продолжали перебирать струны, но ритм стал чуть медленнее.
Дохва перевёл взгляд на Минсу:
- Твоя Сумин слишком много говорит.
- Она не «моя Сумин»! - тут же вспыхнул Минсу, и его щенячьи глаза округлились от возмущения.
- Она просто... мы просто... она вообще не в моём вкусе!
- Конечно, - ровно произнёс Дохва.
- Что значит «конечно»?! Что за тон?!
Джин Ук перестал играть. Один резкий аккорд - и тишина. Минсу осёкся на полуслове. Дохва поднял голову. Оба посмотрели на лидера группы.
- Хватит, - сказал Джин Ук.
- Начинаем с третьего трека. С того места, где в прошлый раз сбились. На счёт «три».
Он не повысил голос.
Не повторил дважды.
Но оба друга мгновенно заняли свои позиции, словно щелчок невидимого переключателя превратил их из трёх парней, валяющих дурака в подвале, в настоящую группу.
Дохва поднял палочки. Минсу поправил микрофонную стойку и размял шею. Джин Ук положил пальцы на гриф.
- Раз. Два. Три.
Квартал Самчхон-дон, район традиционных корейских домов, перестроенных в элитные резиденции.
Особняк семьи Ким - трёхэтажное здание в современном стиле с элементами ханока: покатая черепичная крыша, деревянные балки, внутренний дворик с каменным садом и небольшим прудом, где плавали золотые карпы.
Дахён сидела в своей комнате на втором этаже. Просторная, светлая, с панорамными окнами, выходящими на сад.
Стены цвета топлёного молока, минимум мебели - низкая кровать, туалетный столик, мольберт у окна и книжные полки, заставленные альбомами по искусству.
На полу - мольберт поменьше, а вокруг разбросаны тюбики масляной краски, кисти, палитра, банка с мутной водой.
На холсте - незаконченный портрет. Мужское лицо. Острые линии челюсти, тёмные глаза, родинка под правым глазом. Ещё не завершённый, но уже узнаваемый.
Дахён сидела на корточках перед мольбертом, зажав кисть в зубах.
Она была одета в домашнее - свободная белая рубашка, перепачканная краской, и джинсовые шорты.
Волосы собраны в небрежный пучок на макушке, несколько прядей выбились и прилипли к шее. Она хмурила брови, разглядывая свою работу.
- Не так, - пробормотала она, вынимая кисть изо рта. - Всё не так.
Она потянулась к тюбику с умброй, но в этот момент дверь комнаты приоткрылась. На пороге стояла женщина лет пятидесяти
- Ким Мирэ, её мать. Элегантная, с идеальной укладкой и в шёлковом халате цвета шампанского. В одной руке она держала чашку чая, в другой - телефон.
- Дахён-а, ты опять рисуешь этого мальчика?
В её голосе не было осуждения. Скорее, лёгкое недоумение, смешанное с материнской заботой.
Дахён даже не обернулась.
- У него есть имя, мам. Чха Джин Ук. Ты прекрасно его знаешь.
- Я знаю, - Мирэ сделала глоток чая и прошла в комнату. Её домашние туфли мягко ступали по паркету.
- Я просто надеялась, что ты уже нарисовала достаточно его портретов. Сколько их? Пять? Шесть?
- Это будет седьмой.
Мирэ остановилась за спиной дочери и посмотрела на мольберт. Несколько секунд она молча изучала портрет. Затем перевела взгляд на фотографию в рамке, стоявшую на туалетном столике - Дахён и Джин Ук вместе. Кажется, в кафе. Он не улыбался, она сияла за двоих.
- Он талантливый, не спорю, - произнесла Мирэ, осторожно подбирая слова.
- И красивый. И, наверное, очень... старательный. Но, Дахён-а... он ведь даже не из Сеула. Его семья...
- Мам, - Дахён наконец повернулась. Её голос был спокойным, но твёрдым.
- Ты начинаешь этот разговор каждый раз, когда видишь мои картины. Я уже выучила твой сценарий наизусть.
Мисук поджала губы. Она не привыкла, чтобы дочь говорила с ней таким тоном, но и ссориться не хотела.
- Я просто волнуюсь. Ты достойна большего, чем парень, который работает в подвале.
- Он не «какой-то подвал».
- А что есть у него? Ресторан его матери на грани разорения, ты сама говорила. Он студент, но вечно пропадает на каких-то подработках. Он не звонит тебе сутками. Он...
- Он пришёл, - перебила Дахён. Её голос дрогнул, но она тут же взяла себя в руки.
- Да, опоздал. Но он принёс ромашки. Он бежал. С букетом. Через весь Хондэ. Если бы ты видела его лицо, ты бы...
Она не закончила. Отвернулась к окну.
Мирэ помолчала. Потом вздохнула и поставила чашку на край туалетного столика.
- Я просто не хочу, чтобы ты ждала, Дахён-а. Всю жизнь ждать - это не любовь. Это...
- Это моя жизнь, мам. Не твоя.
В комнате повисла тишина. Где-то в саду за окном зашёлся трелью соловей.
Солнечный луч упал на мольберт, осветив незаконченное лицо Джин Ука - резкое, холодное, чужое. И одновременно - до боли родное.
Мирэ поджала губы, но ничего больше не сказала. Она взяла чашку и тихо вышла из комнаты, прикрыв за собой дверь.
Дахён осталась одна. Она посмотрела на портрет. Потом на свои руки - пальцы были перепачканы краской, под ногтями засохла сиена. Она взяла кисть, обмакнула в умбру и сделала ещё один мазок. Тень под скулой. Чуть глубже. Чуть темнее.
И вдруг замерла.
Телефон на туалетном столике завибрировал. Она бросила кисть и потянулась к экрану. На заставке высветилось сообщение.
Джин-а: «Репетиция закончится в девять. Хочешь, зайду?»
Дахён прикусила губу. Её большой палец завис над экраном. Она хотела написать «да». Очень хотела. Но вместо этого набрала:
Дахён: «Мам, не сегодня. У нас семейный ужин. Прости.»
Она нажала «отправить» и тут же заблокировала экран. Перевернула телефон экраном вниз. И снова взялась за кисть, хотя рука немного дрожала.
Спустя несколько минут. Ёнсо исчезла.
Хеён моргнула.
Она стояла у входа в ювелирный бутик Tiffany & Co., перекладывая пакеты из одной руки в другую, и вдруг поняла, что перед ней - пустота.
Только что она была здесь, в нескольких шагах впереди, разглядывала витрину с бриллиантовыми колье, и вот - исчезла. Словно растворилась в воздухе.
- Ёнсо-сси?
Голос Хеён прозвучал неуверенно. Она сделала несколько шагов вперёд, вытягивая шею, пытаясь разглядеть твой силуэт среди редких посетителей галереи.
Ничего.
- Ёнсо-сси! - на этот раз громче, с нотками подступающей паники.
Она крутанулась на месте.
Пакеты зашуршали, один из них - тот самый, от Van Cleef - опасно качнулся.
Хеён прижала его локтем, лихорадочно сканируя взглядом пространство: эскалатор, коридор слева, коридор справа, дамская комната, выход на террасу.
Нигде.
Её сердце заколотилось где-то в горле. Два часа.
Она продержалась всего два часа, а подопечная уже исчезла.
Перед глазами пронеслась картина: звонок к её отцу, её увольнение, позор, долги, мать, которая снова будет смотреть с этим выражением - «я же говорила, что ты не справишься».
- Проклятье, - выдохнула она, уже не заботясь о профессиональном этикете.
Она рванула вперёд, неуклюже перебирая ногами из-за мешающих пакетов.
Заглянула за угол - бутик Cartier, пусто.
За второй угол - эскалатор, несколько человек, но никого похожего на неё. За третий - служебный коридор с табличкой «Только для персонала».
Хеён остановилась, тяжело дыша.
Каблуки её туфель предательски скользили по мраморному полу.
Она уже собиралась достать телефон, чтобы набрать номер, который ей предусмотрительно дала госпожа Чон, как вдруг краем глаза заметила движение.
Там, в конце галереи, за колонной, мелькнул молочно-белый бант.
- Семь секунд..
Спокойно сказала Ёнсо заметив его отражение.
- Вам понадобилось семь секунд, чтобы найти меня. Плохо.
Хеён замерла на месте.
Пакеты в её руках предательски зашуршали, когда она резко остановилась.
Несколько секунд она просто смотрела на неё- точнее, на её отражение в стеклянной панели, за которой она стояла всё это время.
- Вы... - она запнулась, пытаясь отдышаться. Потом выпрямилась насколько могла с пакетами в руках. - Вы проверяли меня.
Это был не вопрос. Утверждение.
Она поправила очки - на этот раз медленно, почти демонстративно спокойно, хотя её пальцы всё ещё подрагивали от адреналина.
На её лице отразилась сложная гамма эмоций: облегчение от того, что она не пропала, раздражение от того, что попалась на такой простой трюк, и что-то ещё - возможно, первые проблески понимания, с кем она на самом деле имеет дело.
- Семь секунд, - повторила она тихо, словно запоминая цифру.
Затем подняла на неё взгляд. В её глазах больше не было той мягкой доброжелательности, с которой она вошла в дом этим утром.
Теперь в них появилось что-то более острое. Собранное.
- Я учту это. За пять секунда я..
- Оо. Поздно.
Ёнсо повернулась улыбаясь. И подходя ближе к ней.
- А если вдруг меня зарежут,вы не успеете. Оно происходит через одного секунда.
Затем она прошла мимо неё.
- Вы ничего не разбили?
Хеён застыла. Её слова ударили под дых сильнее, чем любой физический удар.
Она смотрела, как она проходит мимо - элегантная, спокойная, с той же лёгкой улыбкой на губах, с которой она утром предлагала ей чувствовать себя как дома.
Одна секунда.
Она знала, что она права. Знала с того самого момента, как подписала контракт.ю
Телохранитель, который теряет объект из виду даже на семь секунд - не телохранитель.
Просто свидетель. Свидетель, который прибудет на место уже после того, как всё случится.
Её пальцы машинально сжали ручки пакетов. Тот самый, от Van Cleef, тихо хрустнул.
- Нет, - ответила она на её вопрос, и её голос прозвучал глухо.
- Ничего не разбила.
Она развернулась и пошла следом. Шаг, ещё шаг. Пакеты всё так же оттягивали руки, кардиган сполз с плеча, но она больше не пыталась его поправить.
- Ёнсо-сси, - произнесла она, поравнявшись с тобой. Её голос был ровным, но в нём появилась новая нота - не обида, не страх, а что-то похожее на холодную решимость.
- Но я могу сделать так, чтобы этой секунды ни у кого не появилось.
Она замолчала, перекладывая пакеты в левую руку. Правая осталась свободной.
- И ещё. Я и так знаю, что вы быстрее меня.
Она поправила очки и посмотрела на неё - прямо, без прежней робости.
Ёнсо улыбнулась,взяя с её глазы очки. И одела на себе.
- Поддержи пакеты,ты их забыла.
Она развернулась и ушла не оглядываясь.
Джин Ук опустил телефон и сунул его в задний карман джинсов.
Его лицо не изменилось - всё то же ледяное спокойствие, с которым он смотрел на экран секунду назад. Только пальцы, всё ещё сжимавшие гриф гитары, чуть напряглись.
Минсу заметил это мгновенно.
Он вообще замечал всё, что касалось Джин Ука - возможно, именно поэтому они до сих пор были друзьями.
Он бесшумно подошёл сзади и закинул руку ему на шею, прижимаясь плечом к плечу. От его красных волос пахло гелем для укладки и сигаретами.
- О-о-о, - протянул он, заглядывая в экран, который уже погас. - Джин Ук сегодня холостяк. Ой. То есть свободен.
Он усмехнулся - широко, нагло, без тени сочувствия.
- Наконец-то ужинаем без этих девочек. Никаких «я жду тебя», никаких «ты где», никаких букетов. Только мясо, пиво и три холостых красавца. Как в старые добрые.
Дохва даже не поднял головы. Он методично поправлял стойку для тарелок, подкручивая болт, который и так был затянут до упора.
- Иногда я сомневаюсь, что ты интересуешься девушками, - произнёс он глухо, без интонации.
Минсу замер. На секунду. Потом откинул голову назад и расхохотался - громко, искренне, с тем самым нахальством, которое было его визитной карточкой.
- А что, - он отцепился от Джин Ука и сделал шаг к ударной установке, - завидуешь? Хочешь быть следующим?
Он опёрся локтем о край стула, глядя на Дохву сверху вниз.
- Я, может, потому и не интересуюсь девушками, что видел твоё лицо каждое утро. Кто после такого вообще захочет отношений?
Дохва медленно поднял глаза. Его взгляд был ровным, как линия горизонта.
- Ты видел моё лицо только потому, что сам каждое утро торчишь у моего дома. Это называется сталкерство, Минсу. Посмотри в словаре.
- Сталкерство? - Минсу прижал руку к сердцу в притворном ужасе. - Я твой друг! Я захожу за тобой перед универа, потому что ты сам вечно опаздываешь!
- Я не опаздываю. Я прихожу ровно тогда, когда нужно.
- Ты пришёл за пять минут до звонка! Каждый день! Это не «ровно тогда, когда нужно», это клиническая...
- Хватит.
Голос Джин Ука разрезал воздух, как лезвие. Оба замолчали.
Он снял гитару с плеча и аккуратно поставил её на стойку. Затем повернулся к Минсу.
- Ты сказал про ужин. Ты платишь.
Минсу моргнул.
- Я?! Почему это я?
- Потому что ты только что назвал мою девушку «этими девочками»,
Джин Ук взял со стула свою куртку и накинул на плечо.
- Это штраф.
Минсу открыл рот, закрыл и снова открыл.
- Это... это диктатура! Дохва, ты слышал? Он только что обложил меня штрафом за свободу слова!
- Я слышал, - Дохва поднялся из-за установки и тоже взял куртку.
- И я поддерживаю штраф. Ты ещё и за прошлый раз не доплатил за самгёпсаль.
- Помнишь? Ты сказал «я завтра отдам» и не отдал. Это было три недели назад. С процентами выходит...
- ВСЁ! ХВАТИТ! - Минсу замахал руками. - Я заплачу! Заплачу я!
Он схватил свой рюкзак и первым направился к двери, продолжая бормотать что-то о «банде вымогателей» и «ни капли сочувствия к бедному студенту»
Но его губы всё ещё растягивала та самая наглая улыбка.
Дохва задержался на секунду. Он поравнялся с Джин Уком и бросил на него короткий взгляд.
- Она злится?
Джин Ук не ответил. Просто вышел следом за Минсу.
Завтра.
Школа встретила привычным гулом голосов.
У главных ворот толпились ученики - кто-то спешил на первый урок, кто-то фотографировался у клумбы для Instagram, кто-то курил за углом спортзала, прячась от камер наблюдения.
Сухён ждала Ёнсо у входа.
Она переминалась с ноги на ногу, прижимая к груди стопку учебников, и её лицо осветилось облегчением, когда она её увидела.
- Ёнсо-я! Ты проспала, да? Я уже боялась, что ты вообще не придёшь. Пойдём скорее, госпожа Ким сегодня злая - у неё утром уже было два конфликта с учениками. Лучше не опаздывать.
Она говорила быстро, чуть запинаясь, но в её глазах светилась искренняя радость от того, что она здесь.
Ёнсо даже не посмотрела на Сухён.
Продолжая идти вперёд, она лениво поправила лямку сумки, будто разговор не стоил твоего внимания.
- Ты всегда так переживаешь из-за чужого настроения?
Несколько секунд тишины.
- Утомляет.
Её голос был ровным, холодным, без единой эмоции.
- Если госпожа Ким проснулась не с той ноги, это её проблема. Пусть сама с ней и разбирается.
Она остановилась у ступеней школы и наконец перевела на Сухён спокойный взгляд.
- И ещё...
Она выдержала короткую паузу.
- Не жди меня у ворот.
Ни раздражения, ни грубости. Лишь констатация.
- Если однажды я не приду, ты так и будешь стоять здесь до вечера?
Уголок её губ едва заметно дрогнул.
- Не делай свою жизнь настолько зависимой от других людей. Это выглядит... жалко.
Ёнсо отвернулась, поднимаясь по ступеням.
- Если хочешь идти со мной - иди. Если нет - догоняй после звонка.
Она больше ничего не сказала, словно разговор был закончен ещё до того, как начался.
И ушла улыбнувшись. А рядом уже появились две подруги рядом,такие же как и она.
Комментарии