Мир, который забыл нас

       Последний Разлом исчез так же внезапно, как появился. Но ощущение чужого присутствия осталось. Лея ещё долго стояла посреди комнаты, глядя на то место, где несколько секунд назад разрывалось пространство. Эйден молчал. Каян и Лиам тоже. Никто не хотел первым произносить вслух то, о чём думали все. Хранитель нашёл их. А значит, времени становилось всё меньше.

— Нам нужно понять, как открыть проход, — наконец сказала Лея. Каян посмотрел на неё.

— А если его вообще нельзя открыть?

— Можно.

— Откуда ты знаешь? — Лея сжала письмо Элиаса.

— Потому что он собирается вернуться. — Она посмотрела на серебристую метку на ладони.
— И я тоже собираюсь его вернуть. — Эйден ничего не сказал.

       Они провели остаток ночи за поисками. Старые документы. Фотографии. Записи Хлои. Материалы, которые они нашли на станции. Всё, что могло хоть как-то объяснить природу Разлома. К рассвету на столе лежали десятки листов. Но ответов почти не было. Лиам перелистывал старую папку.

— Здесь ничего.

— Посмотри ещё раз, — сказала Лея.

— Я уже третий раз смотрю.

— Тогда четвёртый. — Лиам вздохнул.

— Хорошо. — Каян сидел напротив и изучал найденный жетон.

— Здесь что-то есть. — Лея подошла.

— Где? — Он повернул жетон.

       На обратной стороне, которую они раньше не замечали, были выгравированы несколько символов. Не слова. Не цифры. Но один из них Лея уже видела. Знак Разлома.

— Это тот же символ.

— Да. — Каян провёл ногтем по металлической поверхности. — Только рядом с ним есть ещё один. — Лея нахмурилась.

— Я его не знаю. — Эйден подошёл ближе.

— Может, это просто часть рисунка?

— Нет, — ответил Каян. — Посмотри. — Он положил жетон рядом с фотографией. Линии совпали. Лея замерла.

— Это схема. — Каян кивнул.

— Я думаю, да.

       На фотографии были видны несколько линий, которые раньше казались случайными царапинами. Теперь они образовывали тот же рисунок, что и на жетоне. Лея взяла лист бумаги и начала переносить символы. Один. Второй. Третий. Через несколько минут перед ними появилась странная схема. Каян смотрел на неё.

— Похоже на дверь.

— Или на проход, — сказала Лея. Лиам вдруг перелистнул последнюю страницу папки.

— Здесь! — Все повернулись к нему. Он держал пожелтевший лист. Бумага была настолько старая, что края почти рассыпались. На ней было написано несколько предложений. Лиам начал читать:

— «Разлом может быть открыт только при совпадении двух сторон...» — Он остановился.

— Что дальше?

— «Один должен вернуться. Другой должен...» — Текст был стёрт. Лея выхватила лист.

— Дай. — Она поднесла его к свету. — Здесь что-то есть. — Эйден включил фонарь на телефоне. Под слоем выцветших чернил постепенно проявились слова. Лея прочитала:

«Один должен вернуться. Другой должен остаться.»

       Она нахмурилась.

— Остаться где? — Каян взял лист. — Может, речь о мире?

— Нет. — Лея покачала головой. — Здесь должно быть продолжение. — Они перевернули страницу. Ничего. Лиам нашёл ещё один лист. На нём была только одна фраза:

«Разлом не открывается силой. Он открывается ценой.»

       Лея почувствовала холод.

— Какой ценой? — Никто не ответил. Они продолжили искать. Через несколько минут Каян достал из папки ещё один документ. Он был почти полностью испорчен водой. Но несколько строк сохранились.

«Когда человек возвращается из мира забвения, граница требует равновесия.»

       Лея читала дальше.

«Нельзя вернуть того, кто исчез, не отдав миру нечто равноценное.»

       Лиам нахмурился.

— Что значит «равноценное»? — Каян продолжил читать. И его лицо постепенно изменилось.

— Здесь написано... — Он замолчал.

— Что? — Каян поднял глаза.

— Человеческая жизнь. — Лея резко покачала головой.

— Нет.

— Лея...

— Нет. — Она забрала документ. — Это может означать что угодно.

— Здесь прямо написано, — тихо сказал Лиам. Лея перечитала строку. Снова. И снова. Но слова не изменились.

«За одну жизнь, отданную Разлому, другая может быть возвращена.»

       В комнате повисла тишина.

— Может быть, это метафора, — сказала Лея.
Каян посмотрел на неё.

— А если нет?

— Тогда мы найдём другой способ.

— А если другого нет? — Лея резко подняла голову.

— Он должен быть. — Эйден всё это время молчал. Он смотрел на документ. На одну-единственную фразу. Одна жизнь за одну жизнь. Внутри него что-то неприятно сжалось. Лея отвернулась к окну. — Я уже теряла его однажды. — Она говорила тихо. — Я не собираюсь снова его терять.

       Эйден посмотрел на неё. В её голосе не было сомнений. Только страх. Страх снова остаться без Элиаса. Он перевёл взгляд на документ. И впервые за всё время подумал:
А если цена уже выбрана? Он не знал ответа.
Но где-то глубоко внутри появилось ужасающее чувство. Будто Разлом уже ждал того, кто заплатит.

       Эйден не спал всю ночь. После того как остальные разошлись, он остался в комнате один. На столе всё ещё лежал старый документ. Он несколько раз перечитал одну и ту же строку:

«За одну жизнь, отданную Разлому, другая может быть возвращена.»

       Слова не менялись. Не становились менее страшными. Эйден откинулся на спинку стула и закрыл глаза. Он пытался найти другое объяснение. Должно быть другое. Должен существовать какой-то способ. Любой. Но чем больше он вспоминал всё, что произошло после появления Разломов, тем сильнее становилось ощущение, что ответ был перед ним с самого начала. Он вспомнил станцию. Жетон. Знак. Фотографию. Трещины. Письмо Элиаса. И то, как каждый раз Разлом реагировал на Лею. Но теперь он заметил кое-что ещё.

       Он встал и подошёл к стене, где они оставили схему. Там были отмечены все места, где появлялись трещины. Эйден провёл пальцем по точкам. Окно. Коридор. Станция. Дом Хлои. Фотография. Каждый раз, когда рядом находилась Лея, Разлом становился сильнее. Но был ещё один человек, на присутствие которого он реагировал иначе. Эйден. Он вспомнил момент, когда впервые коснулся знака. Тогда трещина стала стабильной. Когда Лея попыталась приблизиться к ней — она дрогнула. Когда Эйден прикоснулся — раскрылась. Он замер.

— Нет... — Он быстро вернулся к столу. Взял жетон. Повернул его. Знак Разлома начал светиться. Эйден почувствовал тепло в ладони. — Почему я? — Ответа не было.

       Только тихий гул. Он положил жетон обратно. И в этот момент трещина появилась прямо перед ним. Небольшая. Тонкая. Но совершенно стабильная. Эйден сделал шаг назад.

— Чёрт...

       Он смотрел на неё несколько секунд. Потом осторожно протянул руку. Разлом не исчез. Наоборот. Он стал шире. Эйден коснулся воздуха рядом с ним. Серебристая линия вспыхнула. И в глубине разлома появилась надпись. Всего несколько слов.

«Носитель выбран.»

       Эйден замер.

— Носитель чего? — Надпись исчезла. Разлом закрылся. Он долго стоял неподвижно. А потом понял. Разлом не просто реагировал на него. Он использовал его как якорь.

       Эйден вернулся к документам. Теперь он читал их иначе.

«Один должен вернуться.
Другой должен остаться.
Разлом требует равновесия.»

       И вдруг всё сложилось. Если Элиас должен вернуться в свой мир... кто-то должен занять его место по ту сторону. Но этого было недостаточно. Нужна была жизнь. Жизнь человека, который уже связан с Леей. Человека, который сможет стать частью Разлома. Эйден медленно сел.

— Вот почему...

       Он вспомнил все моменты, когда Лея смотрела на него. Её доверие. Её благодарность. Её попытки поддержать его. И то, как она каждый раз говорила об Элиасе. Она никогда не давала ему ложной надежды. И именно поэтому он не мог обвинять её. Эйден достал из кармана фотографию. На ней была Лея. Она улыбалась. Совсем немного. Но достаточно, чтобы он понял, почему был готов сделать то, чего она никогда ему не простит. Он тихо усмехнулся.

— Конечно, это должен быть я.

       Он снова посмотрел на знак. В этот раз тот не светился. Он просто лежал на металле. Спокойный. Будто уже получил ответ. Эйден закрыл глаза. Перед ним появилась Лея. Не та, которая плакала из-за Элиаса. Не та, которая пыталась открыть Разлом. А та, которая однажды просто сидела рядом с ним и смеялась над какой-то глупостью. Он понял одну простую вещь. Он мог бороться за неё. Мог попытаться заставить её выбрать его. Мог признаться. Мог сказать, что любит её. Но это не сделает её счастливой. Потому что её сердце уже выбрало. Элиаса.

       И если для того, чтобы Лея снова увидела его, нужно будет отдать собственную жизнь... Эйден отдаст её. Не потому, что хочет умереть.
А потому, что хочет, чтобы Лея больше никогда не чувствовала себя потерянной.

       Он аккуратно сложил документы. Потом взял лист, на котором была записана схема Разлома. И спрятал его в карман. Никто не должен был знать. Особенно Лея. Он знал её. Если она узнает — остановит его. Будет искать другой путь. Попытается пожертвовать собой. И тогда Эйден уже не сможет позволить ей сделать это.

       Он подошёл к окну. За стеклом начинал светать город. Обычный. Живой. Тот самый мир, который Лея боялась потерять. Эйден посмотрел на своё отражение.

— Осталось только убедиться. — Он сделал паузу. — Что это действительно сработает.

       В этот момент за его спиной снова появилась тонкая серебристая трещина. На этот раз из неё донёсся голос. Не Хранителя. Не Элиаса. Голос самого Разлома. Тихий, почти человеческий:

— Цена принята. — Эйден закрыл глаза. И ответил:

— Я согласен.

Утром Лея нашла Эйдена на кухне. Он стоял у окна и держал в руках чашку кофе. Слишком спокойно. Слишком молча. Лея остановилась в дверях.

— Ты вообще спал? — Эйден повернулся.

— Немного. — Она посмотрела на него внимательнее. Под глазами появились тени.

— Врёшь. — Он усмехнулся.

— Уже начинаешь меня хорошо знать.

— Я всегда тебя хорошо знала. — Эти слова заставили его на мгновение замолчать. Лея прошла к столу. На нём лежали бумаги. Она сразу узнала старый документ. Тот самый, где было написано о цене Разлома. — Ты опять изучал это? — Эйден быстро накрыл бумаги ладонью.

— Просто пытался разобраться.

— Нашёл что-нибудь? — Он посмотрел на неё. Всего несколько секунд. Но Лея успела заметить что-то в его взгляде. Не страх. Не растерянность. Что-то похожее на прощание. Она нахмурилась. — Что?

— Ничего.

— Эйден.

— Правда. — Лея подошла ближе.

— Ты что-то узнал. — Он отвернулся.

— Пока нет. — Она внимательно посмотрела на него.

— Не верю. — Эйден тихо усмехнулся.

— Ты стала ужасным следователем.

— А ты стал ужасным лжецом. — Он ничего не ответил. Лея забрала со стола бумаги. — Если ты что-то нашёл, мы должны знать.

— Мы? — Она подняла глаза.

— Конечно, мы. — Эйден посмотрел на неё. Это слово больно ударило сильнее, чем он ожидал. Мы. Она всё ещё считала его частью команды. Человеком, которому доверяла. И именно поэтому он не мог сказать ей правду.

— Мы найдём способ, — сказал он. Лея кивнула.

— Именно. — Она улыбнулась. Совсем немного. — Я не собираюсь снова кого-то терять. — Эйден почувствовал, как внутри всё сжалось. Он отвёл взгляд.

— Я тоже. — Лея не заметила двойного смысла. Она взяла чашку со стола и направилась к двери.

— Я пойду к Каяну и Лиаму. Они нашли ещё несколько записей.

— Хорошо. — Она остановилась.

— Эйден?

— Да?

— Спасибо. — Он посмотрел на неё.

— За что?

— За то, что остаёшься рядом. — Он хотел ответить. Хотел сказать ей всё. Хотел сказать, что именно поэтому и остаётся. Но вместо этого только улыбнулся.

— Я никуда не собираюсь. — Лея улыбнулась в ответ и вышла.

Дверь закрылась. Эйден остался один. Его улыбка исчезла. Он опустился на стул. Несколько секунд смотрел на закрытую дверь. Потом тихо произнёс:

— Прости.

Через несколько минут он достал из кармана сложенный лист. Схема Разлома. Внизу стояла дата. 12 августа. Через пять дней. Эйден знал, что произойдёт. В этот день Разлом откроется полностью. И именно тогда понадобится цена. Он провёл пальцем по последней строчке.

«Один возвращается. Один остаётся.»

Эйден сжал бумагу. Он не боялся смерти. По крайней мере, так он пытался себя убедить. Его пугало другое. То, что Лея узнает. То, что она будет смотреть на него и понимать, что он всё это время знал. То, что она снова потеряет человека. Он закрыл глаза. Вспомнил её улыбку. И тихо сказал:

— Лучше пусть ты ненавидишь меня за то, что я солгал... — Он открыл глаза. — Чем плачешь, потому что я умер.

За окном мелькнула серебристая вспышка. Эйден поднял голову. На стекле появилась тонкая трещина. И внутри неё на мгновение возник силуэт. Высокий. Нечёткий. Эйден сразу понял, кто это. Хранитель. Он стоял по ту сторону и смотрел прямо на него. Эйден не отступил.

— Ты ведь знал, что я соглашусь. — Хранитель ничего не ответил. Только произнёс:

— Каждый человек делает свой выбор.

— Я уже сделал.

— Тогда готовься заплатить.

Разлом исчез. Эйден остался один. Он посмотрел на фотографию Леи, лежавшую рядом. Провёл пальцами по краю снимка. И впервые позволил себе сказать то, чего она никогда не должна была услышать:

— Я люблю тебя, Лея.

Он убрал фотографию обратно. А затем уничтожил лист со схемой. Пепел медленно осыпался на пол. Теперь доказательств не осталось. Для остальных. Но не для него. Он уже знал дату. Знал цену. И знал, кому предстоит заплатить. Через пять дней Эйден должен был исчезнуть.

«Иногда любовь — это не желание остаться рядом. Иногда любовь — это готовность исчезнуть, чтобы другой смог вернуться.»