Библиотека Хаоса

Наутро Лилия проверила почтовый ящик на факультете с леденящим спокойствием. Внутри, среди рекламных проспектов и уведомлений, лежала открытка. Старая, с пожелтевшими краями, с видом на безмятежное горное озеро. На обороте детской, неуверенной рукой был выведен тот же символ. Она взяла открытка пинцетом (теперь он был у неё в сумке) и отнесла Айзеку.

Он изучил её на парте перед лекцией.
— Карандаш. Самый обычный. Отпечатков нет. Куплена на блошином рынке, судя по клею. Сообщение ясно: «Мы можем быть любыми. Даже милой открыткой.»

На лекции по криптозоологии профессор, говоря о средневековых методах классификации чудищ, показал гравюру. Лилия, привыкшая теперь выискивать знакомые контуры, увидела его первой — в гербе на плаще одного из охотников. Её дыхание перехватило. Она тронула Айзека под столом. Он взглянул на доску, и его лицо стало каменным. Они сидели до конца лекции, чувствуя, как чужой взгляд, отпечатанный сотни лет назад, следит за ними со стены.

Вечером их мир сузился ещё больше. Гомес ворвался к ним без стука, бледный, с трясущимися руками. В платке он нёс крошечную деревянную сову.
— Среди шестерёнок... — он задыхался. — В коробке с новыми... Я заказывал их в «Мастерской Ремарка»... Она была сверху!

Айзек взял сову. Резьба была безупречной. Древесина — чёрный эбен, тёплый и тяжёлый. Он перевернул её и поднёс к лампе. На основании, размером с булавочную головку, был выжжен знак.
— Сова, — прошептала Лилия. Её собственный голос звучал издалека. — Ночная птица. Видит в темноте. Символ тайного знания. Они говорят, что наблюдают. И что... они мудрее нас. Им всё известно.
— Это эскалация, — холодно констатировал Айзек. — От безликих знаков — к личному контакту через третье лицо. Они тронули тебя, Аддамс. Чтобы показать: ваш круг не защищён.

Гомес, обычно неугомонный, съёжился.
— Что мне делать?
— Ничего, — сказал Айзек. — Вести себя как обычно. Но проверять всё, что получаешь. И сообщать о любых странностях. Немедленно.

Когда Гомес ушёл, потрёпанный и напуганный, в комнате повисла тяжёлая тишина.
— Они отслеживают поставки в академию, — сказала Лилия, глядя на сову в стеклянной колбе, куда её поместил Айзек. — Или имеют человека в мастерской. Они не просто следят. Они... расставляют декорации.
— Да, — согласился Айзек. Он стоял у окна, спиной к ней. — Это психологическая операция. Её цель — парализовать волю, заставить действовать иррационально, выдать себя. Мы не будем.
— А что будем?
Он обернулся. В его глазах горел тот самый огонь холодного, ясного интеллекта, который она видела в башне, когда он разбирал на части неисправный механизм.
— Будем изучать. Как они действуют. Каковы их паттерны. Каковы их цели. Пока они думают, что играют с мышами, мы составим досье на кота.

Этот новый Айзек — не влюблённый студент, не заботливый партнёр, а стратег, командир крошечного гарнизона в осаде — был одновременно пугающим и невероятно надёжным. Лилия подошла к нему и прижалась лбом к его спине.
— Я боюсь не за себя, — прошептала она. — Я боюсь за них. За Гомеса. За Мартишу. За тебя.
Его рука нашла её и сжала.
— Страх — допустимая переменная. Паника — нет. Мы защитим их. И себя. Но для этого нам нужно перестать быть мишенями.
— И стать кем?
Он не ответил. Но она почувствовала, как напряглись его мышцы. Ответ висел в воздухе: Стать охотниками.