Библиотека Хаоса

Повествование от Лилии Вейн

Признание повисло в воздухе между нами, как хрустальная сфера — прекрасная, хрупкая и невероятно пугающая. Мы просидели на полу лаборатории ещё час, может, больше. Не целовались. Не обнимались. Просто... существовали в новой реальности, где слова «люблю» уже были произнесены и отозвались эхом в каменных стенах.

Потом Айзек поднялся, помог мне встать (его рука была твёрдой и тёплой, и он не отпускал её дольше, чем того требовала физическая необходимость) и сказал своим обычным, деловым тоном:
— Эмоциональный выброс исчерпан. Уровень кортизола снижается. Требуется отдых и систематизация. Встречаемся завтра в 10:00 для пересмотра исследовательского протокола с учётом... новых переменных.

Это было так на него похоже, что я рассмеялась — тихо, с облегчением. Он смотрел на меня, и в уголках его глаз собрались лучики тех самых, редких морщинок, которые появлялись, когда он был по-настоящему заинтересован.
— Что неоптимально? — спросил он.
— Всё оптимально, — улыбнулась я. — Просто... продолжай быть собой.

На следующий день в 10:00 я пришла в лабораторию. Всё было прибрано. Сломанный циркуль исчез. Айзек стоял у доски, на которой вместо уравнений висел... список.

«ПРОТОКОЛ ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ. ВЕРСИЯ 2.0. (ЧЕРНОВИК)»

1. Допустимый физический контакт во время рабочих сеансов: Ограничивается корректировкой положения датчиков, передачей инструментов, стабилизацией субъекта в случае головокружения. Примечание: объятия как форма поощрения/утешения — требуют отдельного запроса и согласия.
2. Вербальная коммуникация вне рабочих задач: Разрешены личные вопросы, не касающиеся исследования. Обязателен ответ в пределах разумной искренности. Запрещены уклончивые формулировки.
3. Публичное взаимодействие: Уровень 1 (нейтральный) — присутствие в одном пространстве без прямого взаимодействия. Уровень 2 (признанный) — краткие вербальные обмены, совместное перемещение. Уровень 3 (демонстративный) — ТРЕБУЕТ ОБСУЖДЕНИЯ.
4. Конфликтные ситуации: Приоритет — немедленное прекращение взаимодействия, 15-минутный перерыв для анализа эмоций, последующее обсуждение с опорой на факты, а не на субъективные оценки.

Я читала, и смех снова подкатывал к горлу, но на этот раз смешанный с какой-то невероятной нежностью.
— Ты... это серьёзно? — спросила я, указывая на пункт про «объятия по запросу».
— Полностью, — кивнул он, его лицо было сосредоточенным. — Без чётких параметров высок риск недопонимания и нарушения личных границ. Я не хочу причинять тебе дискомфорт неверной интерпретацией социальных кодов. Я их... не вполне усвоил.

Он говорил это без тени стыда. Констатировал факт. И в этой его уязвимости было больше мужества, чем в любой браваде.
— Тогда я вношу первую правку, — сказала я, подходя к доске. Я взяла мел и рядом с пунктом 1 написала: «Спонтанные, не несущие угрозы прикосновения (касание руки, плеча) — разрешены без запроса, если инициатор отслеживает невербальные сигналы отказа субъекта.»
Он нахмурился, изучая добавление.
— «Невербальные сигналы отказа»... Кивание головой «нет», отстранение, напряжение мышц. Принято. Логично.

Наш первый «рабочий» сеанс после этого был... сюрреалистичным. Он пытался измерять мои реакции на стандартные стимулы, но его взгляд постоянно соскальзывал с экранов на мои руки, на губы. Я ловила себя на том, что замечаю, как падает свет на его ресницы, как движутся мышцы на его предплечье, когда он регулирует прибор. Данные были бесполезны. Вместо показателей альфа-ритмов на графике красовались сердечные перебои.

Через сорок минут он выключил аппаратуру с резким щелчком.
— Неэффективно, — заявил он. — Уровень концентрации у обоих субъектов ниже критического. Коэффициент погрешности зашкаливает. Нужен... перерыв на адаптацию.

— Согласна, — вздохнула я, с облегчением откидываясь на спинку кресла.
— У меня есть вопрос, — сказал он после паузы, глядя не на меня, а на свой циркуль, который он снова вертел в пальцах. — Вне рабочего контекста. Ты... хочешь пойти куда-нибудь? Не в исследовательских целях.

Моё сердце ёкнуло.
— Куда?
— Я не обладаю достаточными данными, — признался он. — Библиотека кажется избыточно ассоциированной с работой. Столовая — слишком публично. Запретный лес... несёт потенциальные угрозы. Я проанализировал несколько романтических комедий, которые Гомес заставлял меня смотреть, но представленные в них модели поведения кажутся статистически маловероятными и часто приводят к конфузам.

Я рассмеялась уже в полный голос.
— Давай просто погуляем. По территории. Без целей.
Он кивнул, явно облегчённый.
— Принято. Прогулка. Уровень 2.

---

Тем временем, в другом крыле академии, разворачивалась своя драма. Айзек, после нашей неудачной попытки поработать, отправился не в лабораторию, а на поиски Гомеса. Он нашёл его в мастерской, где тот пытался приделать реактивные мини-двигатели к скелету броненосца.

— Гомес. Мне требуется консультация, — заявил Айзек, стоя в дверях в своей безупречной позе.
— Друг! — Гомес отложил паяльник. — Консультирую по любым вопросам, кроме квантовой entanglement братьев наших меньших. Пока не разобрался.
— Вопрос касается... социального взаимодействия романтического характера.

Гомес замер, а затем его лицо озарилось таким сиянием, будто он изобрёл вечный двигатель.
— Ты спрашиваешь у меня? О романтике? О, это величайший день! Садись! Нет, стой, тут везде масло! Говори! Она наконец-то пробила твой титановый череп?

Айзек слегка поморщился.
— Факт взаимной эмоциональной привязанности установлен. Однако алгоритмы дальнейшего взаимодействия неясны. Как проявлять... заботу? Какие действия считаются «ухаживанием», не нарушающим автономии и не входящим в противоречие с совместной исследовательской деятельностью?

Гомес слушал, разинув рот, а потом разразился хохотом, от которого зазвенели стёкла.
— Алгоритмы! О, я обожаю тебя! Слушай, дружище, забудь про алгоритмы! Дай ей цветок! Спой серенаду под окном! Напиши стихи, в которых будут рифмоваться «квантовый скачок» и «твой чудный локон»!

Айзек смотрел на него с вежливым недоумением.
— Цветок — нерационально, он завянет. Мой вокал вызывает резонансные явления в стекле, что может привести к разрушению имущества. Стихосложение — неэффективное использование нейронных ресурсов. Мне нужны практичные, выполнимые действия.

Гомес вытер слезу восторга.
— Хорошо, хорошо, инженерный подход. Дай подумать... Накорми её! Принеси её любимую еду. Защити её от мерзкого блондинчика, хотя, кажется, ты уже начал. Слушай, что она говорит, и запоминай. И... просто будь рядом. Когда ей страшно или грустно. Без протоколов. Просто будь.

Айзек задумался, кивая.
— «Быть рядом» — расплывчато, но поддаётся операционализации. Пищевое подкрепление — логично, учитывая повышенные метаболические затраты. Защита — уже в процессе. Благодарю, Гомес. Это были... полезные данные, хоть и поданные в излишне эмоциональной упаковке.

Он развернулся и ушёл, оставив Гомеса в состоянии блаженного ступора, который тот немедленно побежал развеять, неся весть Мортише.

---

А я в это время была на «девичьем совете» с Мортишей в нашей комнате. Я сидела, свернувшись калачиком на её кровати, и рассказывала обо всём. О признании. О протоколе чувств. О смехотворно-прекрасной неловкости всего этого.

Мортиша слушала, расчёсывая мои волосы своим гребнем с ручкой в виде ворона — её редкий жест нежности.
— Протокол, — произнесла она беззвучно. — Это же прекрасно. Это самый Айзековский способ сказать «ты мне дорога, я боюсь сделать больно».
— Я знаю, — улыбнулась я. — И это... мило. Но также страшно. Как будто мы оба стоим на краю пропасти, держась за хрупкий мост из его формул.
— Формулы Найта — самый прочный материал в этой академии, — уверенно сказала Мортиша. — Доверяй им. И ему. Он не сбежит. Он уже всё просчитал, включая риск. И решил, что ты стоишь этого риска. — Она положила гребень. — А теперь о практичном. Этот Ван Дер Вудс. Он не отстанет. Теперь, когда видит, что у тебя есть «защита», он может стать опаснее. Из вредности.

Я вздохнула. Она была права. Наш хрупкий новый мир был так легко разрушим извне. Но глядя в спокойные, тёмные глаза Мортиши и чувствуя где-то в лаборатории Северной башни присутствие человека, который ради меня учился «просто быть рядом», я понимала — у меня теперь не один щит. А целых три. Логический, стратегический и безумно-преданный. И, возможно, этого было достаточно, чтобы встретить любую бурю.

В конце дня Айзек встретил меня у выхода из главного корпуса. В руках у него была небольшая коробочка.
— Пищевое подкрепление, — сказал он, протягивая её. В коробочке лежали идеально ровные кусочки чёрного шоколада и странные, но красивые ягоды, которые мы находили в лесу и которые, по его данным, были богаты «стабилизирующими антиоксидантами».
— Спасибо, — прошептала я, беря коробку. Наши пальцы соприкоснулись, и он не отнял свою сразу.
— Прогулка? Уровень 2? — спросил он.
— Да, — кивнула я.

Мы пошли по аллее, и его рука время от времени касалась моей — не как случайность, а как тихое, осознанное утверждение. Пункт 1, подпункт «А». С поправкой.

И где-то в тени колоннады, закуривая тонкую сигарету (которая тут же вспыхивала маленьким пламенем без помощи зажигалки), за нами наблюдал Себастьян Ван Дер Вудс. И в его голубых глазах не было ни злости, ни разочарования. Был холодный, расчётливый азарт. Игра, которую он считал проигранной, только что стала в тысячу раз интереснее. Теперь в ней был достойный противник. И он не собирался сдаваться.