Осторожно, фанаты Калленов!

- Ага, - сухо отозвался Феликс, даже не повернув головы.
Его голос звучал абсолютно ровно, без единой эмоции, но внутри всё сжималось в тугой узел. Пальцы, сжимающие ручку, слегка задрожали. Чтобы отвлечься от сжигающего присутствия Хёнджина прямо у плеча, Феликс уткнулся взглядом в страницу и начал выводить строчки, пытаясь занять мысли хоть чем-то.
Он писал механически, абсолютно не задумываясь над смыслом, просто выплёскивая на бумагу то, что давным-давно застыло в его собственной груди.
Хёнджин подпёр подбородок рукой и, наклонившись чуть ближе, стал пристально наблюдать за тем, как перо выводит ровный, аккуратный почерк Ликса. Но чем дальше Феликс писал, тем больше Хван мрачнел. На белом листе тетради вместо лекционного конспекта появлялись въедливые строчки стихотворения:

> И нет огня, и в сердце только пепел.
Нет сил дышать, смотреть и просто жить...
В душе тоска, там зябко, сыро, ветер.
Я так хочу навечно разлюбить.
Я жажду стать холодной королевой,
И сердце свое в камень обратить.
Жестокой быть хочу, бездушной, стервой,
Я не посмею больше полюбить...

Феликс вывел последнюю точку и только тут сам осознал, что именно нацарапал на полях.
Хёнджин тихо, горько ухмыльнулся. Он медленно протянул руку, накрывая ладонью край этой страницы, и тихо выдохнул Ликсу прямо в шею:
- «Холодной королевой», значит? И долго ты будешь продолжать обращать свое сердце в камень, Феликс?

Феликс мгновенно захлопнул тетрадь, пряча выведенные на полях строчки от чужих глаз. На его бледных щеках на долю секунды проскочил едва заметный тенью тёмный румянец - не от смущения, а от досады на самого себя за то, что дал слабину и выплеснул мысли на бумагу.
- Не твоё дело, - резко отрезал Феликс, стараясь придать голосу максимально отстранённый и ледяной тон. On отвернулся к окну, давая всем своим видом понять, что разговор окончен.
Но Хёнджина этот холод больше не пугал. За три месяца тишины он прошёл через все стадии обиды и злости, а сейчас, когда Ликс снова оказался на расстоянии вытянутой руки, Хван почувствовал лишь глухое, упрямое азартное упрямство. On не собирался снова отпускать его просто так.
Хёнджин вальяжно откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди, и с лёгкой, почти вызывающей ухмылкой посмотрел на профиль Феликса.
- Посмотрим, - тихо, но с железной уверенностью прошептал Хван. - После уроков поговорим. Теперь ты от меня никуда не денешься, Ликс. Я своё уже отискал.
Феликс сжал ручку так, что пластиковый корпус слегка треснул под его пальцами. Лекция началась, преподователь заговорил у доски, но для них двоих этот час обещала стать самым длинным и напряжённым испытанием в жизни.