Мое чудо

Антон выйдя первым из магазина, оставив Попова расплачивался, закурил. Выдыхая табачный дым в холодный воздух перемешивая теплое дыхание с холодным воздухом.

— С тобой бесполезно спорить, — сказал Арсений, выходя из магазина,с пакетами в руках. Бросив короткий взгляд на курящего у урны Антона, он развернулся и широким шагом направился к задней части машины, открывая багажник кидая туда все пакеты, а после подошёл к водительское двери и тяжело опустился на водительское сиденье. Антон остался стоять, бездумно стряхивая пепел в жестяную пасть мусорного бака. Затушив окурок о ребро урны, шатен нехотя побрел к автомобилю.

Устроившись на пассажирском кресле, Антон отряхнул кроссовки от снега, с хлопком закрыл дверь и потянулся за ремнем безопасности. Как только щелчок пряжки разорвал вязкую тишину салона, он поймал краем глаза аномалию: привычного движения не последовало. Рука Арсения так и осталась лежать на собственном бедре.

Антон недоуменно покосился на водителя. В голове промелькнула спасительная мысль: сейчас они выедут со стоянки, напряжение схлынет, и Попов по устоявшейся привычке положит ладонь ему на колено. Но этого не случилось. Двигатель тихо гудел, машина выехала со стоянки на главную дорогу, вливаясь в поток машин.

— Арс, ты обиделся? — голос прозвучал тише, чем хотелось. Лицо Попова напоминало застывшую маску: желваки ходили ходуном, плечи были каменными, спина превратилась в монолитный щит. Во взгляде, вперившемся в приборную панель, плескалась тяжелая, холодная обида. — Ну арс-с-с… — протянул Антон, подаваясь вперед. Его ладонь легла на напряженное плечо напарника, но тут же была грубо сброшена резким толчком локтя. Жест был до боли однозначным: тактильный голод отменяется. — Понятно, — глухо заключил Антон, откидывая затылок на холодное стекло.

Руки внезапно стали чужими и непомерно длинными. Обычно вопрос их размещения решался сам собой: одна всегда ложилась поверх руки Арсения на своей ноге, вторая ныряла под собственное колено. Сейчас этот ритуал казался невыносимо глупым, уязвимым и каким-то… неправильным. Нарушением негласного перемирия.

Он выдержал эту пытку ледяного молчания минуты две, прежде чем снова повернул голову:

— Ну Сюш. Ну прости дурака, а? — Голова мягко легла на чужое плечо, носом едва не касаясь ключицы. Ответом стал очередной сухой, почти брезгливый толчок. — Ну Арс, я правда больше не буду курить хотя бы при тебе. Честное слово, — уже тише добавил он, понимая всю тщетность уговоров. Взгляд, которым его наградили в ответ, говорил лишь одно: а-ля «Только блять попробуй». — Господи, что ты так смотришь? У меня нет твоей железобетонной выдержки, — фыркнул Антон, отворачиваясь обратно к стеклу.

Он заметил, как пальцы Арсения дрогнули, инстинктивно дернувшись вниз, к его колену, но железная воля перехватила импульс. Ладонь сжалась на руле так, что побелели костяшки. Антон разочарованно выдохнул и уставился на профиль Попова с нескрываемым укором.

— Ну Арс… Правда. Нет у меня такой выдержки. Прости.

— Пачку сигарет, — сухо потребовал Арсений, выставив раскрытую ладонь вправо, даже не глядя на пассажира.

Антон моргнул, переваривая приказ, затем молча достал из кармана мятую пачку синего «Парламента» и вложил её в требовательную руку. Арсений коротко кивнул, словно принимая дань, и небрежно швырнул трофей в боковой карман двери. Антон отвернулся окончательно, демонстративно скрещивая руки на груди.

Арсений усмехнулся одними уголками губ. Терпение иссякло. Его ладонь уверенно легла на внутреннюю сторону бедра Антона, чуть выше колена, и медленно, хозяйски сжала мышцу, прежде чем скользнуть ниже, замирая на на коленке. Антон вздрогнул от неожиданности, но вместо того чтобы отстраниться, расплылся в облегченной улыбке. Он аккуратно накрыл чужую кисть своей, закрепляя контакт, а вторую руку привычно сунул под ногу.

— Вот так-то лучше, — мурлыкнул он.
Арсений тихо рассмеялся, поймав мизинец Антона в замок. Тот блаженно прикрыл глаза и, вытащив телефон, украдкой сделал селфи их сцепленных рук. Арсений лишь качнул головой, заметив это в отражении зеркала.

Шатен показал язык и наконец расслабленно откинулся в кресле.

— Чего такой недовольный? — спросил Арсений, наблюдая за парнем, который все еще пытался сохранить на лице маску оскорбленной добродетелей