Туманная ясность

“То были блаженные минуты. Нет, я не сужу об этом, как по обыкновению делают выводы при контрастном переходе событий с одного на другое, — мне тогда было до того хорошо, что я безоблачно осознавал это в происходящих мгновениях. Мы находились с ней на берегу реки близ городишка. В таком месте, куда лишь изредка по случайности заходил человек, бывало одинокий рыбачок. Время тогда взяло отпуск за компанию с будничной суетой. Их заменяло солнце. А дерево над головой служило альтернативой укрытию от всевидящего небесного ока. А плед заменял ковёр-самолёт, который отнёс бы в чудесный двухместный мир окрылённых.

Жаль, что мы были чересчур заняты, безмолвно плавая в глазах друг друга: то медленно на спине, поочерёдно рассекая воду с воздухом, то баттерфляем, то водолазами, лениво погружаясь на самое дно и рассматривая там жемчужины, — а так бы смогли оценить великолепие природы вокруг. Я ощущал, но только подсознательно, что птицы воспроизводили свои ноктюрны под нежный шёпот листьев у нас над головами, вода, булькая, глотала огни небесного светила. То был фон, размытый, удаляющийся, всего лишь задний план. В центре всевозможных красок царствовала она, чьи мягкие ножки любезно согласились послужить мне подушкой и чьи губы растягивались в улыбке, когда появлялся я, словно в ней без сбоев из раза в раз срабатывал распознаватель лиц с датчиком движения. Тишина. Тепло. К приятному привыкаешь быстро. Видеть было мало, казалось, проплыл уже всю безбрежность её моря, и, охваченный желанием чувствовать, я спровоцировал наше сближение и крепко прижал к себе. Между телами не должно было остаться как просветов, так и пошлости. Я хотел быть уверен, что ничему неподвластно изменить Нас, моё чувство, надежды и планы, поэтому сказал: «Люблю тебя и буду любить дальше…». Словно мои изречения прокладывали вечную железобетонную тропу. Больше беззвучие не нарушалось. Я не видел её лица, но точно знал, она растеряна, не в силах ни вымолвить ни слова, ни пошевелиться.

Неприметно поначалу оттенки пейзажа стали приглушаться, смешиваться с разбавленным чёрным, тянущимся издали. Нарастая и оживая, тьма приближалась. Одна секунда — и она в четыре раза от девяти больше… Скрылся лес на том берегу… А цвет угрожающего нечто всё опускался на глубины Марианской впадины. Через пару мгновений ничего не осталось в поле зрения. Может я был поглощён просмотром затягивающего зрелища, но отчего-то замер, будто наблюдал кино, отнюдь не переплетающееся со мной и реальностью. Но с миром земным в то время всё-таки связывало её тело, находящееся в моих руках …не связывало. Его уж не было… оставалось лишь ощущение соприкосновения… Я понял это, когда, желая удержать её, мои руки по инерции резким движением разогнали воздух в пустоте. А присутствовала ли она вообще здесь? На земле.

Пустота, которую я так и не смог схватить и удержать, повлекла меня за собой в безграничное пространство. В чёрную пучину. То ли я падал, то ли просто завис в невесомости, в отсутствии каких бы то ни было служивших опорой поверхностей и объектов, которые смогли бы сыграть роль ориентира. Потеря понимания вызвала инородный, прежде не знакомый мне страх. Ведь я не мог понять, как выбраться из текущего беспомощного положения, не мог даже предположить, где могла оказаться она. Ха! Я же не видел ничего, за исключением своих конечностей, какие уж тут поиски. Однако возможность шевелиться оставалась. Сделав шаг, моя нога зафиксировалась в положении, где я её и остановил, будто невидимые частицы обретали упругость под давлением. Так была возможность передвигаться по любой траектории, как мне тогда казалось. Только это опять же ничего не давало. Я решил собрать себя воедино для результатов, подобно дождевым каплям в огромной луже, впоследствии ставшей озерцом, пусть и мёртвым. Для начала я успокоился… Ладно, не совсем так — просто постарался оставить нервы в покое, распутать цепочку мыслей, переплетённую с событиями, ибо неспешные раздумья обладают успокаивающим эффектом. Закрыв глаза, я разглаживал дыхание и, подозреваю, падал или просто терял чувство и так почти неощутимого контроля.

Звук заставил опомниться. Шершавые и толстые волоски травы раздражали открытые участки кожи — мне, очнувшемуся лежа на земле. Пребывание в изоляции от мира занятно обостряет чувствительность. Безжизненность залилась волной форм, ароматов, пёстростей, текстур. Они после затишья возвели город на пустоши — результате урагана. В совокупности звуки сначала походили на шумы, а цвета — на тонкие и небрежные мазки гуашью. Скоро картинка настроилась.

Вот я вновь лежу в том месте у реки. Лучи также греют, ветер размножает волны, только Её нет. Нигде. Осторожно поднимаюсь, недоуменно и, будто задетый пулей зверь, пугливо осматриваю округу и почему-то свои конечности. Удостоверился, что других значимых изменений нет. Эмоции зашкаливают, подпитываемые растерянностью и непониманием. Борозжу песок поперек и наискосок, метая по берегу своё тело под звуки глубоких вдохов и выдохов. Нормализация запустилась, пришло время соображать. Мог же я всего-навсего заснуть и увидеть сон, лёгкое полуденное видение, в то время как Лия сидела у себя дома? Теоретически — да. Но, чёрт возьми, я не заснул бы просто на берегу! Она же, если и была, не оставила бы меня здесь спать. Фантастика! А ещё фантастика, исчезни бы она сказочным образом, так как в таком случае с наименьшей вероятностью бы успела прихватить с собой сумочку. Таким образом отметается и данный вариант. Что же выходит, у меня крыша едет, а вокруг иллюзии сплошные. Чего это я гадаю всё?! Поспешно вытащив телефон из кармана, он набрал номер девушки: "Добрый день! Вас приветствует голосовой ассистент…"  Тишина и краткая ругань.

“Точно — сегодня Лия не пошла со мной гулять и по случаю выходного дня поехала домой к родителям, например. Значит, и у меня её не было… Не припомню, чтобы случалось хоть раз подобное недоразумение в сознании. Сколько ж всего я тогда придумал? Проклятье! Нужно проверить действительность сохранённых в памяти событий”.

Слегка нерешительной и торопливой походкой, временами озираясь, юноша отправился в сторону города, чуть не забыв прихватить с собой плед и прочие принесенный с собой вещи. Его путь пролегал по узкой тропинке, что петляла меж деревьев, подчинительно прогибаясь под каждый овражек и кочку, обходя кусты. Несмотря на жаркий день, она оставалась напоённой сыростью и излучала соответствующий своему состоянию запах, словно хранила в себе души всех падающих с неба водяных частиц, приходясь для них домом. Ну а Артур продвигался вперёд, не подозревая о том, что всяким шагом своим более и более прессует густо заросшее кладбище.

“Утро — начнём с него — прошло чудесным образом. Ещё бы, проснуться летом, ясно осознавая настоящую неспешность бытия под крутящуюся в голове Super Psycho Love. Родители уже были на работе, а Лия обещала прийти в ближайший час. Включив озорную музыку, я принялся за приготовление завтрака, предвкушая сегодняшний день и вдохновляясь мелодией и ароматами заварного кофе, яичницы с беконом и прованскими травами. Раздался перебивающий колонку звонок в дверь. Лия плавно влилась в квартиру, подобно солнечному свету, и оставила своими пухлыми губками тёплый след на моей щеке. До сердца докатилось: «Доброе утречко, дорогой». Она протянула мне бумажный пакетик, насколько правдиво  могло оценить моё обоняние, с круассанами из лучшей кондитерской нашего города. «А ты меня ждал, как я посмотрю», — с хитрой улыбкой медленно проговорила она, проведя по мне мягким, но упорным взглядом с головы до ног и обратно. Да, я совсем забыл надеть хоть что-то после пробуждения и стоял перед ней в трусах. Её это лишь забавляло. С завтраком и расхваливанием моих способностей к готовке было покончено”.

— Знаешь, может проведём день у меня или сходим в парк на концерт? Сегодня местная музыкальная группа выступает.

— Что за группа? 

— Да просто собрание студентов, которое являет миру авторское исполнение своих любимых произведений.

— Артур, а почему бы нам не выйти за город к реке, к примеру? Мне уже наскучила окружающая серость и искусственность декораций, нужен глоток жизни и света. Музыка — здорово, конечно, но там, подозреваю, и народу немало будет, и шума. Спою я тебе сама с удовольствием. Что скажешь?

“А что я мог сказать? Её глаза мерцали вдохновением, от чего и она сама преображалась, излучая свечение. Я не мог ей отказать тогда и не хотел, меня не волновало, где мы проведём время. Думаю, она знала, что отчасти я находился в её власти.

    Найдя плед и собрав бутерброды на перекус, мы были готовы выйти, но тут она опомнилась и, смущённо опустив глаза и протянув мне крохотную коробочку, сказала:.. Сказала… Что же она сказала?

     Закрыв глаза буквально на долю секунды во время моргания, парень вновь оказался в бездонном тёмном пространстве. Осознание того, что произошло, дало о себе знать не сразу. Вдох. И считанные мгновения он пребывал в смятении. Вдох. Выдох. Вот я снова здесь. Что ж — попробую оставить действия в стороне, вдруг в скором времени очнусь, подобно прошлому разу — тогда выходит, что прежде было не видение, а быль, хоть и сомнительно-бессодержательная. Блуждаю я в себе, нежели во внешнем мире — вопрос интересный, помимо же того и требующий незамедлительного ответа, поскорее узнать бы… А вдруг я в том беспамятстве запустил некий механизм, действие которого в свою очередь вернуло меня сейчас сюда. В таком случае необходимо что-то предпринять. К тому ж, спустя часа два или три есть вероятность, что ситуация не изменится. Я один. Помощи, как понимаю, ждать не от кого, самостоятельно надо выбираться. И так вот всегда: наедине побыть желаешь — к тебе подходят, говорят что-то, специально из себя вывести будто хотят, а как только помощь нужна — пустота. Даже обратиться не к кому в самом наипрямейшем смысле. Ладно, пойду-ка прогуляюсь”.

Собравшаяся в напряжённость пустота из чёрных частиц обволакивала пространство. Она расступалась перед живым существом, исследовавшим её и пробирающимся в темноту, но не дальше — вглубь — или ближе к концу, а просто в никуда, ибо материя представляла собой сплошную однородность, под каким углом ни посмотри, как далеко ни зайди. Невозможно было определить и нахождение своего тела по отношению к уровню моря или направление к солнцу. Артур будто ступал на упругость под всевозможными наклонами, сам не замечая того, исходя из привычки ходить по ровной поверхности, не имеющей как граней, так и углов, тем более сторон. Пространство скорее походило на невесомость, только с повышенной плотностью. Парень в надежде искал наилучшее положение, выход в том числе. Однако ж изменения не происходили нигде, за исключением его возрастающего волнения и душащего чувства безысходности. Конечно, рано аль поздно даже статика приходит в движение, вопрос в том — сколько нужно ждать. Есть время, когда предприимчивость и навыки теряют свою силу, тогда остается всего-навсего томиться в надежде. Артура они заставили ждать не более часа. На деле, сказать честно, ничего не произошло. Просто исследование врезалось в перпендикулярную горизонту плоскость. Он в какой-то момент забрёл на невидимую по своей сути стену, преграждающую прямой путь. По ней будто мягко расплывался блеклый свет и рассыпались блики, играющие в некоторые моменты в определённых, зависящих от ракурса местах. Парень предпринимал попытки дотронутся до материи: рука просто не проходила дальше положенного. Ступить тоже не предоставлялось возможным. Но то было не стекло, а непреодолимая граница, растянутая за пределы своей длины и ширины. Тогда он засадил в себя идею — безумную паническую мысль, что сейчас, где-то чуть поодаль будет дверь, колодец, да хоть что с надписью "EXIT" — ему непременно нужно выбраться! Тогда Артур, подобно опьянённому свободой орлу, с воспламеняющейся бисеринкой в глазах стремительно стал рассекать бездонное пространство, практически касаясь стены во время стремительного перемещения. Только вот края и не существовало. Кажется, продвигаясь далее — вдоль иль поперёк — с каждым шагом более и более происходило погружение в полную бессознательность. Ей, правда, не суждено было настать: обессиливая, парень замедлялся.

В силу однообразности «пейзажа» его субъективное восприятие давало сбой в определении собственной скорости. Ориентир возник как нельзя кстати. Его сложно было не заметить: он не только существовал, но и со скоростью парня приближался к едва зримому разграничителю пространства. По мере приближения силуэт всё отчётливей напоминал собой Артура, что тоже стал подходить ближе, смотря изучающим, напуганным взглядом на себя самого же, только на той, недоступной для него стороне.

Вот стоят напротив идентичные тела. Одно удерживает отражение взором напористым, другое — находящимся в оцепенении. Всякое движение Артура машинально создаёт отражение увиденного за стеной, или наоборот. Или же люди вовсе действуют одновременно. Они подходят к условной границе на расстояние нескольких шагов. Артур поднимает руку и, видя взаимную одобрительную реакцию, желает дотронуться до двойника, чтобы пропали сомнения по поводу его нереальности. Сначала возможно мнимое касание предотвращает стена. Но предполагаемое зеркало не успокаивает, а лишь ускоряет пульс парня, ведь в следующий миг пальцы его протянутой правой руки смыкаются с левой рукой неизвестного внутри и вполне ясного снаружи существа, и они взаимно заменяются. Новая сторона ничем не отличается от прошлой, отчего изменения труднодоступны для понимания. Пальцы двойников разъединяются, но направленность глаз всё ещё сковывает их. Отражение отпускает руку. Артур, быть может, по привычке повторяет движение за ним, чуть медленнее и осторожнее. Одновременно развернувшись, они удаляются друг от друга в прямо противоположном направлении. Парень, кажется, уже не в силах управлять собой. Действует по намеченной кем-то траектории. Он повинуется телу, в то время как рассудок остается в заблокированном состоянии. По той же схеме Артур повернул голову, отойдя на определенное расстояние, и невольно посмотрел вслед тому незнакомцу — словно это была необходимость. Хотелось лишь деться прочь. Но нет. Ему стоило идти предписанное кем-то количество шагов, повернуть голову в нужный момент, чтобы увидеть на лице нарисованную насмешку, что испугает и насторожит.

Далее он шёл, устремляя взгляд прямиком во тьму, сквозь которую всё ещё проглядывало его собственное искажённое лицо. Теперь тело подчинялось ему. И страх велел брести как можно дальше отсюда, от себя…