Эхо

Открываешь глаза.

Ты лежишь на земле. Не на лесной подстилке, а на сырой, утоптанной грязи. Вокруг — чавканье сапог, немецкая речь, лязг металла. Резкий холодный ветер с дождём хлещет по лицу. Небо — серое, низкое, военное. Где-то вдалеке слышны разрывы.

Колонка в твоём рюкзаке издаёт последний хрип и глохнет — в неё только что попала пуля. Осколки пластика разлетаются в стороны.

Над тобой стоят двое в серо-зелёных мундирах. Винтовки направлены на тебя. На их лицах — страх и злость одновременно.

— Halt! Hände hoch! — кричит один из них. (Стой! Руки вверх!)

Катя рядом — она лежит лицом вниз, не двигается. Серёга уже на ногах, но с поднятыми руками. Лена и Дима застыли у дерева.

Вокруг — лес. Но другой. Искажённый войной. Где-то в ветвях застрял кусок советской шинели.

Ты в 1942 году.

---

Макс медленно поднимает руки, стараясь не делать резких движений. Холодный пот стекает по виску, смешиваясь с дождевой водой. Он смотрит на немцев — молодой, лет двадцати, с испуганными глазами, и старший, с жёсткими складками у рта, смотрит так, будто уже приговорил их.

— Nicht schießen! Wir sind friedlich! — выкрикивает Макс, голос срывается, но звучит твёрже, чем он ожидал. (Не стреляйте! Мы мирные!)

Немцы переглядываются. Молодой опускает винтовку на пару сантиметров. Старший, наоборот, вскидывает оружие выше, целясь Максу в лицо.

— Friedlich? Mitten im Wald? Mit einer kaputten Musikbox? Du siehst aus wie ein Deserteur. — Он переводит взгляд на остальных. — Was zum Teufel seid ihr? (Мирные? Посреди леса? С разбитой музыкальной шкатулкой? Ты выглядишь как дезертир. Какого чёрта вы?)

Катя медленно поднимается с земли, её лицо бледно, но она держится. Лена дрожит от холода, кусает губы, чтобы не заплакать. Дима смотрит на немцев с ужасом, его руки трясутся. Серёга буквально кипит от злости, но сдерживается, стиснув зубы. Он шепчет на русском, почти беззвучно:

— Макс, я не знаю, что ты им сказал, но если они сейчас пальнут, я этих двоих голыми руками порву.

Старший немец подходит ближе. Смотрит в глаза Максу. Потом переводит взгляд на рюкзак. Он наклоняется и вытаскивает солнечную панель — непонимающе вертит её в руках, оглядывает одежду группы.

— Das ist keine deutsche Uniform. Das ist keine russische Uniform. — Он замолкает, его глаза сужаются. — Was zum Teufel bist du? (Это не немецкая форма. Это не русская форма. Какого чёрта ты?)

Катя, почти беззвучно, шепчет с земли:

— Макс... что им сказать? Где мы?

За деревьями слышны новые голоса — идут ещё немцы. Или это эхо взрыва? Макс чувствует в кармане монету-ключ. Она тускло мерцает и остаётся тёплой.

---

Макс делает шаг вперёд, выставляя руку в сторону Серёги, словно преграждая ему путь. Монета в кармане становится холодной.

— Wir wissen selbst nicht, wo wir sind. Töten Sie uns nicht. Bitte lassen Sie uns gehen, — говорит он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. (Мы сами не знаем, где мы. Не убивайте нас. Прошу, отпустите.)

Старший прищуривается, услышав его просьбу. Он медленно, по-звериному, обводит взглядом группу. Молодой солдат опускает винтовку почти до земли и тихо говорит старшему:

— Sie sehen nicht aus wie russische Partisanen, Heinz. Zu sauber. Und die Kleidung... seltsam. (Они не похожи на русских партизан, Хайнц. Слишком чистые. И одежда... странная.)

Хайнц — старший — молчит несколько секунд, разглядывая Макса, его одежду, его странный рюкзак, светлые волосы, почти немецкие черты лица. Потом резко кивает в сторону:

— Aufstehen! In Kolonne! Durchsuchung später. Ich bringe euch zur Kommandantur. (Встать! В колонну! Обыск позже. Отведу вас в комендатуру.)

Он указывает стволом вглубь леса, к просёлочной дороге. Там виднеется тень грузовика с брезентовым верхом.

Катя поднимается на ноги, молча отряхивает грязь. Лена всхлипывает, но держится. Дима — бледный, как мел, — шёпотом бормочет себе под нос:

— Это 1942. Это не может быть 1942. Я должен был сдавать курсовую через неделю...

Серёга сжимает кулаки, смотрит на Макса. Его взгляд говорит: «Я за тобой, но если что — я первый ударю».

Монета в кармане Макса стала холодной, как лёд. Похоже, она не активна.

Хайнц идёт сзади, направляя группу к грузовику. Молодой солдат идёт сбоку, вполоборота, следя за руками.

---

— Нас ведут в комендатуру. Это хорошо или плохо, Дим, включай мозги, — тихо говорит Макс, обернувшись к историку.

Дима вздрагивает, услышав русскую речь, но быстро берёт себя в руки. Он идёт, стараясь не отставать, и отвечает почти шёпотом:

— Это... может быть и хорошо, и плохо.

Он косится на спину Хайнца.

— Плохо — если это фронтовая комендатура. Там могут быть офицеры СД, полевая жандармерия. Нас могут принять за десантников, западных шпионов. Документов нет. Одежда не та. — Он замолкает, перешагивая через корягу. — Хорошо — если комендатура маленькая, тыловая. Там бюрократия. Могут отправить в лагерь для военнопленных, а не сразу к стенке. Немцы бюрократичны до ужаса. Без документов их системы зависают.

Серёга, идущий прямо за Максом, хрипло шепчет:

— Ну и что нам делать? В лагере сгнить?

Катя из-за плеча Лены добавляет:

— Если нас разделят, держимся вместе. Я не дам им нас разлучить.

Дорога выходит к просёлку. Грузовик — старый «Опель Блиц» — стоит под деревьями. В кузове уже сидят двое пленных в рваных телогрейках. Один — с завязанными глазами.

Хайнц останавливается у грузовика, открывает дверцу кабины и смотрит на Макса:

— Du, Blonder — in die Kabine. Die anderen — in den Laderaum. Wenn jemand versucht zu fliehen, schieße ich ohne Vorwarnung. (Ты, блондин, — в кабину. Остальные — в кузов. Если кто-то попытается бежать, я стреляю без предупреждения.)

---

— Даже связывать не будете? Садите в кабину и не связываете? Это странно, — спрашивает Макс, подняв руки.

Хайнц усмехается — коротко, сухо, с хрипотцой. Он подходит на шаг ближе, заглядывает в глаза с ленивым, опасным интересом.

— Willst du gefesselt werden? (Хочешь быть связанным?)

Он качает головой и кивает молодому солдату. Тот быстро обходит Макса, заламывает руки за спину и тянет из кармана мокрую, грязную верёвку — со следами старой крови. Грубо стягивает запястья, так что верёвка впивается в кожу. Потом делает то же самое с Серёгой — тот шипит, но терпит, стиснув зубы.

Хайнц смотрит на связанные руки Макса.

— Jetzt nicht mehr seltsam? In die Kabine. (Теперь не странно? В кабину.)

Катю, Лену и Диму просто подталкивают к кузову, не связывая. Дима бледен и дрожит, он не выглядит угрозой.

Серёга проходит мимо Макса к кузову, шепнув на ухо:

— Если они начнут что-то с девчонками — я не выдержу.

Макса толкают к кабине. Хайнц садится за руль, кивает на пассажирское сиденье — грязное, потёртое, с торчащими пружинами.

Мотор фыркает, заводится с третьего раза. Грузовик медленно ползёт по разбитой дороге. В кабине — запах бензина, пота и махорки. Хайнц ведёт молча, но то и дело поглядывает на пленника. Молодой солдат сзади о чём-то говорит с Леной — кажется, пытается успокоить.

Через минуту Хайнц поворачивается к Максу:

— Du sprichst gut Deutsch. Zu gut für einen Russen. Warum? (Ты хорошо говоришь по-немецки. Слишком хорошо для русского. Почему?)

---

— Mein Vater ist Deutscher. Er hat mich die Sprache gelehrt, — отвечает Макс, глядя на дорогу. (Мой отец — немец. Он учил меня языку.)

Хайнц молчит, его пальцы постукивают по рулю. Потом он поворачивается с нечитаемым выражением лица.

— Dein Vater ist Deutscher. Und er ist in Russland gelandet? — Он задумчиво хмыкает. — Mein Vater sprach auch Russisch. Er lehrte an der Universität Berlin, vor dem Krieg. Alte Sprachen, Dialekte... — Он замолкает на паузу. — Wie heißt dein Vater? (Твой отец — немец. И он оказался в России? Мой отец тоже говорил по-русски. Он преподавал в Берлинском университете до войны. Старые языки, диалекты... Как зовут твоего отца?)

Грузовик подпрыгивает на ухабе. Макс чувствует, как верёвка впивается в запястья. Он делает выбор.

— Sein Name war Friedrich, den Nachnamen kenne ich nicht. Ich habe den Nachnamen meiner Mutter, — говорит он ровно. (Его звали Фридрих, фамилию не знаю. У меня фамилия матери.)

Хайнц кивает, его лицо становится чуть мягче — насколько это возможно для человека с таким лицом.

— Friedrich... Guter deutscher Name. Ein militärischer Name. — Он коротко усмехается. — Mein älterer Bruder heißt auch Friedrich. Er ist bei Stalingrad. Im letzten Brief schrieb er, dass die Russen im Winter genauso frieren wie wir. (Фридрих... Хорошее немецкое имя. Военное. Мой старший брат — тоже Фридрих. Он под Сталинградом. В последнем письме писал, что русские зимой мёрзнут так же, как мы.)

Он замолкает на минуту. Грузовик подпрыгивает на ухабе, Хайнц ругается сквозь зубы. В кузове становится тихо — немец перестал говорить с Леной. Только ветер свистит в прорехах брезента.

Хайнц снова смотрит на Макса:

— Du siehst nicht aus wie ein Russe. Russen sind anders. Sie haben tiefere Augen. Du hast einen nordischen Blick. Vom Vater geerbt. (Ты не похож на русского. Русские — другие. У них глаза глубже. У тебя — северный взгляд. От отца передался.)

Он не спрашивает, а утверждает. Кажется, он пытается решить — верить или нет.

Впереди за поворотом виднеются деревянные дома, колючая проволока, вышка. Комендатура.

— Wenn du und deine Freunde keine Partisanen seid — wenn du den Kommandanten überzeugst — werdet ihr vielleicht in ein rückwärtiges Lager geschickt. Dort arbeitet ihr bis Kriegsende. — Он смотрит на Макса и тихо добавляет: — Wenn nicht, sterbt ihr genauso wie dein Vater. (Если вы не партизаны, если ты убедишь коменданта — возможно, вас отправят в тыловой лагерь. Там вы будете работать до конца войны. А если нет — вы умрёте так же, как твой отец.)

Грузовик тормозит у ворот.

---

— Mein Vater lebt, — говорит Макс. — Er hat meiner Mutter nur seinen Nachnamen nicht verraten. Übrigens, ich heiße Maximilian. Was passiert in einem rückwärtigen Lager? (Мой отец жив. Он просто не говорил матери свою фамилию. Кстати, меня зовут Максимилиан. Что происходит в тыловом лагере?)

Хайнц выключает двигатель. Повисает тишина, нарушаемая редкими выстрелами где-то за лесом. Он поворачивается к Максу, его взгляд становится тяжёлым, изучающим.

— Maximilian... Auch ein guter Name. Kaiserlich. — Он откидывается на спинку сиденья. — Rückwärtiges Lager. Arbeit. Holzeinschlag, Straßenreparatur, Trümmerbeseitigung. Gelegentlich Hilfe in der Küche oder im Lazarett für unsere Verwundeten. — Он пожимает плечом. — Nichts Heroisches. Nichts Tödliches, wenn man nicht zu fliehen versucht. (Максимилиан... Тоже хорошее имя. Императорское. Тыловой лагерь. Работа. Лесоповал, ремонт дорог, расчистка завалов. Иногда — помощь на кухне или в госпитале для наших раненых. Ничего героического. Ничего смертельного, если не пытаться бежать.)

Он закуривает папиросу, через приоткрытое окно ветер выносит дым.

— Essen — einmal am Tag, Suppe und Brot. Unterkunft — Baracken. Die eigenen Leute werden euch das Essen stehlen, wenn ihr euch nicht wehrt. — Он смотрит с усмешкой. — Du siehst nicht dumm aus, aber weich. Im Lager werden Weiche gebrochen. (Еда — один раз в день, похлёбка и хлеб. Жильё — бараки. Свои же будут воровать у вас еду, если не дадите сдачи. Ты с виду не дурак, но мягкий. В лагере мягких ломают.)

Он выбрасывает папиросу.

— Wenn ihr keine Partisanen seid — in ein oder zwei Monaten könntet ihr nach Deutschland in die Fabriken geschickt werden. Das ist besser als hier in Russland — hier wird bombardiert. — Он смотрит в зеркало. — Dein Freund... er ist gefährlich. Er schaut wie ein Wolf. (Если вы не партизаны — через месяц-два вас могут отправить в Германию на заводы. Это лучше, чем здесь в России: здесь бомбят. Твой друг... он опасен. Он смотрит как волк.)

За воротами слышны шаги — к ним подходит часовой. Хайнц выходит из кабины, обходит грузовик, открывает дверцу.

— Aussteigen. Sag deinen Leuten, sie sollen keine Dummheiten machen. (Выходи. И скажи своим, чтобы не делали глупостей.)

Макс выходит. За воротами — обнесённый колючей проволокой лагерь. Бараки, грязь, люди в рваных шинелях — и запах, который невозможно спутать: запах сырости, золы и страха.

Часовой поднимает винтовку, проверяя группу.

---

Макс подходит к кузову, поднимая связанные руки — показывает, что не угроза. Хайнц наблюдает, но не останавливает.

Серёга спрыгивает первым, приземляясь с глухим ударом — связанные руки мешают равновесию, но он удерживается. Его челюсть сжата. Катя вылезает аккуратно, следом Лена — её лицо землистого цвета, она кусает губы. Дима вылезает последним, сразу начинает рассматривать пленных, которые, в свою очередь, смотрят на группу. Некоторые переглядываются.

Хайнц кивает часовому, тот открывает ворота.

— Baracke Nummer vier. Dort sind freie Plätze. Durchsuchung in einer Stunde. Essen am Abend. Versucht nicht, Kontakt mit anderen Häftlingen aufzunehmen — das wird überwacht. Arbeit morgen früh. (Барак номер четыре. Там есть свободные места. Обыск через час. Еда вечером. Не пытайтесь связаться с другими заключёнными — за этим следят. Работа завтра утром.)

Солдат указывает направление. Пленные в барак не смотрят. Любой контакт — риск.

Макс смотрит на вещи, оставленные в кузове.

— Die Taschen gehen mit uns? Da sind Medikamente, die zu bestimmten Zeiten eingenommen werden müssen. (Сумки идут с нами? Там лекарства, которые нужно пить в определённое время.)

Хайнц оборачивается, сдвигая фуражку на затылок.

— Medikamente?

Он подходит к кузову, заглядывает внутрь, потом поворачивается к Кате.

— Bist du Ärztin? (Ты — врач?)

Катя делает шаг вперёд:

— Студентка-медик. У нас есть антибиотики, бинты и препараты для сердечников. Мне нужно их забрать.

Хайнц переводит взгляд с Кати на Макса. Повисает напряжённая тишина.

— Gut. Die Taschen kommen mit. Aber ich werde sie persönlich durchsuchen. Wenn ich Waffen oder Sprengstoff finde — Erschießung der ganzen Gruppe. (Хорошо. Сумки пойдут с вами. Но я обыщу их лично. Если найду оружие или взрывчатку — расстрел всей группы.)

Через минуту всё снаряжение лежит на земле. Рюкзаки, спальные мешки, аптечка, пауэрбанки, кабель, сухие пайки, фляги — и разбитая колонка, в трещинах, с вырванным динамиком. Хайнц приседает, перебирает вещи. Он находит солнечную панель, вертит в руках, удивлённо поднимает бровь, но ничего не говорит.

— Ist das alles? Versteckt ihr noch etwas? (Это всё? Больше ничего не прячете?)

Макс чувствует в кармане монету-ключ — холодную, но тяжелую.

— Nein. Wir haben keine Waffen und kein Pulver. Wir hätten auch keinen Ort, um sie zu verstecken. (Нет. У нас нет оружия или пороха. Нам негде их взять.)

---

— Was ist das? — Хайнц поднимает солнечную панель, вертит в руках. — Sieht nicht aus wie russische Technik. Sieht nicht aus wie unsere. (Что это? Не похоже на русскую технику. Не похоже на нашу.)

Лена тихо выдыхает сзади:

— Макс, скажи, что это радио...

Хайнц смотрит на Макса, ожидая ответа. Монета холодна.

— Ein Verzierung, die ein Radio funktionieren ließ. Das haben Sie kaputtgeschossen. Jetzt ist es nutzlos. — Макс смотрит на колонку, потом на Хайнца. — Lassen Sie uns die Taschen mitnehmen? (Украшение, которое позволяло радио работать. Которое вы расстреляли, теперь оно бесполезно. Позволите забрать сумки?)

Хайнц хмыкает, бросает панель обратно в кучу вещей.

— Eine Verzierung, die ein Radio funktionieren ließ. — Он повторяет с насмешкой. — Lustig. Wir haben in Deutschland auch solche «Verzierungen». Nur kosten sie ein Vermögen. (Украшение, которое позволяло радио работать. Забавно. У нас в Германии тоже есть такие «украшения». Только они стоят целое состояние.)

Он отходит и жестом указывает солдату:

— Bring ihre Sachen in die Baracke. Gebt ihnen eine freie Ecke an der hinteren Wand. (Отнеси их вещи в барак. Дайте им свободный угол у дальней стены.)

Солдат подхватывает рюкзаки. Хайнц подходит ближе к Максу, говорит тихо, почти доверительно:

— Maximilian. Ich werde dich beobachten. Wenn du die Wahrheit gesagt hast, wirst du diesen Krieg überleben. Wenn du gelogen hast — wirst du hier im Dreck sterben, und niemand wird deinen Namen erfahren. Merk dir das. (Максимилиан. Я буду следить за тобой. Если ты сказал правду — ты переживёшь эту войну. Если соврал — ты умрёшь здесь, в грязи, и никто не узнает твоего имени. Запомни это.)

Он отворачивается и уходит в сторону комендатуры.

---

Солдат ведёт их через ворота. Грязь хлюпает под ногами. Пленные — человек тридцать в рваных шинелях и телогрейках — смотрят с усталостью, любопытством, равнодушием. Кто-то сидит на корточках, кто-то стоит у бараков. Запах золы, сырого дерева и человеческого пота.

Барак номер четыре. Внутри — двухъярусные нары, щербатые доски, холодный свет через замызганные окна. У дальней стены — свободное место. Солдат бросает рюкзаки на пол и уходит.

— Ну и денёк... — выдавливает Серёга, когда дверь закрывается. Он пытается размять связанные руки, но верёвка сидит туго.

Дима садится на нары, зажимает лицо ладонями. Катя проверяет аптечку. Лена стоит у окна, смотрит наружу.

— Что будем делать? — тихо спрашивает она.

Макс окидывает взглядом комнату. Говорит шёпотом, ровно, чётко:

— Девочки, Дима, вы не связаны. Доставайте GoTenna и прячьте куда-нибудь. Если их сочтут за рации — нам конец. Телефоны — все пять — можно выдать за новейшие камеры. Сделайте настройку на чёрно-белый режим, имитируйте старую плёнку. Повербанк выдадим за батарейки к камерам. Колонку на выброс. Солнечную панель — я сказал, что это украшение, он отбросил как хлам. Наушники спрячьте с GoTenna. Линзы — в аптечку, скажем, что это лекарство.

Катя быстро выуживает GoTenna и две пары линз, заворачивает линзы в бинт, кладёт на дно аптечки, а GoTenna — в карман куртки. Лена достаёт телефоны, переключает камеры на чёрно-белый режим, выставляет старые фильтры. Повербанк прячет под матрас. Дима заворачивает наушники и GoTenna в флиску и засовывает под нары.

— Я скажу, что это подкладка куртки с металлизированной нитью, — говорит он дрогнувшим голосом. — Плохо греет, поэтому я в ней... не нужна. Спрячу.

Катя смотрит на Макса:

— У тебя монета. Спрячь глубже. Если они решат фотографировать или проверять пальцы — что тогда?

---

— Тогда на нас делают документы и отправляют работать. Заканчивайте. Топор тебе не вернут, это оружие. А мне уже сказали, что у тебя глаза как у волка. Я сказал, что ты скорее сторожевая собака, чтобы их успокоить, — отвечает Макс.

Серёга на мгновение застывает, а потом тихо, хрипло смеётся.

— Сторожевая собака? Надеюсь, овчарка, а не болонка.

Дверь открывается. Входит Хайнц, за ним — офицер в очках, с острой бородкой и холодным, цепким взглядом.

— Das sind die, die du im Wald gefunden hast? — спрашивает офицер. (Это те, кого ты нашёл в лесу?)

— Ja, Herr Sturmbannführer, — отвечает Хайнц. (Да, господин штурмбаннфюрер.)

Офицер подходит к Максу. Останавливается напротив. Смотрит на связанные руки, потом в глаза. Молчит долго.

— Du bist blond. Helle Augen. Siehst nicht aus wie ein Russe. Wer bist du? (Ты блондин. Светлые глаза. Не похож на русского. Кто ты?)

— Maximilian Sokolow, halb Deutscher, halb Russe, — отвечает Макс. (Максимилиан Соколов, полунемец-полурусский.)

Офицер медленно моргает. Его взгляд скользит по лицу Макса, задерживается на скулах, на цвете волос.

— Sokolow... Russischer Familienname. Aber du sprichst Deutsch akzentfrei. (Соколов... Русская фамилия. Но ты говоришь по-немецки без акцента.)

Он обходит Макса по дуге, останавливается за спиной.

— Du sagst, dein Vater sei Deutscher. Wo ist er jetzt? Warum bist du nicht in Deutschland? Warum bist du mit dieser Gruppe seltsam gekleideter Leute im Wald? (Ты говоришь, что отец — немец. Где он сейчас? Почему ты не в Германии? Почему ты в лесу с этой группой странно одетых людей?)

Катя сидит неподвижно. Серёга напрягается. Дима тихо выдыхает:

— Макс... осторожнее...

---

Макс набирает воздух.

— Vor drei Jahren schickte mich mein Vater an die Universität Moskau. Dort studierte ich und lernte meine Freunde kennen. Ich bin zweier Nationen und kann nicht als Soldat am Krieg teilnehmen. Unsere Gruppe sollte ein Studentenpraktikum in Dörfern absolvieren. Aber unterwegs wurde unser Zug abgeschossen, Dokumente gingen verloren. Wir versuchten im Wald, Menschen zu finden. (Три года назад отец отправил меня в Московский университет. Там я проходил обучение и познакомился с друзьями. Я двух наций и не могу участвовать в войне как солдат. Нашу группу направляли как студенческую практику в деревни, но по пути поезд сбили, документы утеряны. Мы в лесу пытались найти каких-либо людей.)

Офицер слушает, не перебивая. Его лицо остаётся непроницаемым. Пауза.

— Studentenpraktikum. Zu Kriegszeiten. Im Wald. Ohne Papiere. — Он переводит взгляд на других. — Das klingt wie die Geschichte von Partisanen, die gefasst wurden. (Студенческая практика. В военное время. В лесу. Без документов. Это звучит как сказка, которую рассказывают партизаны, когда их ловят.)

Он снова смотрит на Макса:

— Nenne den vollen Namen deines Vaters. Und die Stadt, in der er lebt. Wenn du die Wahrheit sagst — werden wir es überprüfen. (Назови полное имя твоего отца. И город, где он живёт. Если ты скажешь правду — мы это проверим.)

Хайнц за спиной офицера качает головой — едва заметно. Он не верит.

— Name: Friedrich, Nachname unbekannt. Vor drei Jahren war er in Berlin, aber im letzten Brief schrieb er, dass er umgezogen ist. Wohin, sagte er nicht. (Имя: Фридрих, фамилия неизвестна. Три года назад был в Берлине, но в последнем письме писал, что переехал. Куда — не сказал.)

Офицер поправляет очки.

— Friedrich... Ohne Nachnamen. Umgezogen, ohne zu sagen wohin. — Его голос становится тише. — Das klingt nach der Geschichte eines Mannes, der entweder verschwinden will oder bereits tot ist. (Фридрих... Без фамилии. Переехал, не сказав куда. Это звучит как история человека, который либо хочет исчезнуть, либо которого уже нет в живых.)

Он подходит почти вплотную:

— Bist du sicher, dass dein Vater überhaupt existiert, Maximilian? Oder hast du ihn erfunden, um deine Haut zu retten? (Ты уверен, что твой отец вообще существует, Максимилиан? Или ты придумал его, чтобы спасти свою шкуру?)

Макс смотрит ему в глаза.

— Mein Name in den Universitätsunterlagen war Maximilian Friedrichowitsch Sokolow. In Russland gibt es das Vatersnamen. — Он выдерживает паузу. — Wir haben viele Fähigkeiten und Spezialgebiete. (Моё имя в документах университета было Максимилиан Фридрихович Соколов. В России существует отчество. У нас множество навыков и специальностей.)

---

Офицер замирает, затем поворачивается к Хайнцу и говорит быстро, почти шёпотом:

— Das Vatersnamen — das ist ihr «Familienname nach dem Vater». Wenn er lügt, kennt er die Details. Wenn er die Wahrheit sagt — ist er wirklich halb einer von uns. (Отчество — это их «фамилия по отцу». Если он врёт, то знает детали. Если говорит правду — он действительно наполовину наш.)

Он снова смотрит на Макса, обводит взглядом группу, задерживается на Катиной аптечке.

— Du hast «Fähigkeiten und Spezialgebiete» gesagt. — Он усмехается. — Welche genau? (Ты сказал «навыки и специальности». Какие именно?)

— Ich bin Polyglott und spreche mehrere Sprachen, unter anderem Latein. Katja ist Medizinerin. Sergei ist körperlich stark und unterrichtet Sport. Lena versteht sich auf Wirtschaft, und Dima ist Historiker. Wir sind nützlich, — отвечает Макс. (Я полиглот и знаю несколько языков, в том числе латынь. Катя — медик. Сергей силён физически и преподаёт физкультуру. Лена разбирается в экономике. Дима — историк. Мы полезны.)

Офицер переводит взгляд с Макса на остальных. Его лицо остаётся непроницаемым, но в глазах мелькает расчёт. Он поворачивается к Хайнцу, говорит тихо:

— Das ist entweder die talentierteste Studentengruppe, die ich je gesehen habe, oder das kunstvollste Spionageteam. In beiden Fällen wäre es Verschwendung, sie sofort zu erschießen. (Это либо самая талантливая группа студентов, которую я встречал, либо самый искусно подготовленный шпионский отряд. В любом случае, расстреливать их на месте было бы расточительством.)

Он смотрит на Макса прямо в глаза:

— Wenn du wirklich Latein beherrschst, kann das bei der Entzifferung alter Dokumente nützlich sein. Im Stab gibt es ein Archiv mit erbeuteten Karten und Papieren. Wir haben keine Fachleute. — Он замолкает. — Dein Historiker-Freund könnte auch von Nutzen sein. (Если ты действительно знаешь латынь, это может быть полезно для расшифровки старых документов. В штабе есть архив трофейных карт и бумаг. У нас нет специалистов. Твой друг-историк тоже может пригодиться.)

Хайнц подходит ближе:

— Herr Sturmbannführer, wollen Sie sie im Stab behalten? Das ist gefährlich. (Господин штурмбаннфюрер, вы хотите оставить их в штабе? Это опасно.)

Офицер усмехается:

— Gefährlich ist es, solche Leute im Lager zu lassen, wo sie fliehen oder zu den Partisanen überlaufen können. Ich ziehe es vor, sie im Auge zu behalten. Unter Bewachung. (Опасно — оставлять таких людей в лагере, где они могут сбежать или перейти к партизанам. Я предпочитаю держать их на виду. Под охраной.)

Он смотрит Максу в глаза:

— Maximilian. Du und deine Gruppe werden in den Stab verlegt. Ihr bekommt ein eigenes Zimmer, Brot und Arbeit. Aber wenn ich nur einen Schatten von Verdacht sehe — werdet ihr alle ohne Vorwarnung erschossen. Habe ich mich klar ausgedrückt? (Максимилиан. Ты и твоя группа переводитесь в штаб. У вас будет отдельная комната, хлеб и работа. Но если я увижу хотя бы тень подозрения — вы все будете расстреляны без предупреждения. Я понятно выражаюсь?)

---

— Klar. — Макс смотрит на свои запястья. — Werden uns die Hände losgebunden? Ehrlich gesagt, ich spüre sie nicht mehr. (Понятно. Нам развяжут руки? Если честно, я перестал их чувствовать.)

Офицер смотрит на его запястья — верёвка глубоко впилась в кожу, оставив красные следы. Кивает Хайнцу. Тот подходит с ножом, разрезает верёвку одним движением.

— Für seltsame Bitten gibt es Konsequenzen, — бормочет он, но без злобы. (За странные просьбы бывают последствия.)

Макс чувствует, как кровь возвращается в пальцы — покалывание, боль, но лучше, чем ничего. Хайнц разрезает верёвку и Серёге.

— Freiheit gibt euch das nicht. Nur die Hände werden bei der Arbeit nicht stören, — добавляет офицер. (Свободы вам это не даёт. Просто руки не будут мешать работать.)

Он поворачивается к Хайнцу:

— Bring sie in das Zimmer für die Übersetzer. Sorg dafür, dass sie etwas zu essen bekommen. In einer Stunde schicke ich Papiere. (Проводи их в комнату для переводчиков. Проследи, чтобы им дали поесть. Через час я пришлю бумаги.)

Он уходит. Хайнц смотрит на дождь за окном:

— Wir gehen in fünf Minuten. Ihr könnt eure Sachen mitnehmen. Wenn jemand etwas versteckt hat — jetzt ist die letzte Chance, es hier zu lassen. Im Stab wird die Durchsuchung schärfer sein. (Выходим через пять минут. Вы можете взять свои вещи. Если кто-то что-то спрятал — сейчас последняя возможность оставить это здесь. В штабе обыск будет жёстче.)

---

Макс коротко пинает Диму. Тот вздрагивает, поднимает испуганные глаза, но быстро понимает. Нагибается, достаёт из-под нар свёрток с флиской и засовывает его в рюкзак.

Через три минуты они стоят у выхода. Хайнц открывает дверь, впуская холодный влажный воздух.

— Los. Nicht zurückbleiben. Und schaut nicht zu viel herum — das zieht nur Aufmerksamkeit an. (Идём. Не отставайте. И не смотрите по сторонам — это только привлекает внимание.)

Он выходит в дождь. Они следуют за ним.

Лагерь серый, сырой. Пленные косятся, но теперь в их взглядах не равнодушие, а любопытство. Группа идёт к воротам, за ними — грунтовая дорога и ряд деревянных строений.

Штаб — двухэтажный дом на окраине. У входа часовой. Хайнц кивает ему, дверь открывается. Внутри — запах махорки, старой бумаги и горячего чая.

На втором этаже — комната. Стол, четыре стула, койки вдоль стен, печка с потрескивающими дровами.

— Das ist euer Zimmer, — говорит Хайнц. — Morgen um acht Uhr Arbeit. Heute könnt ihr ausruhen. Niemand wird euch stören. (Это ваша комната. Завтра в восемь утра — работа. Сегодня отдыхайте. Вас никто не побеспокоит.)

Он уходит, дверь закрывается с мягким щелчком. Тишина. Дождь барабанит по стеклу.

Дима садится на койку:

— Мы... пережили это? Мы в штабе? Они нам доверяют?

Катя смотрит на Макса:

— Макс. Что дальше?

---

Макс садится на свободную койку, оглядывая друзей.

— Я добился, что мы полезнее в штабе, а не на лесоповале. Каждый будет работать по своей специальности. Я — переводчик. Дима — историк, мы оба в зоне трофеев. Катю скорее всего отправят в местный лазарет. Лену — в офис. Серёга... честно не знаю, но, возможно, как физрук.

Катя кивает:

— В лазарет? Я справлюсь.

Лена пожимает плечами:

— Офис... Я могу считать, распределять, учитывать.

Серёга вздыхает:

— Физрук? Ты шутишь.

— Если они увидят, что ты можешь преподавать — приставят к тренировкам. Может, охранять, если до этого дойдёт.

Серёга кивает, признавая логику.

В комнате тепло. За окнами — ветер, редкие крики часовых. Завтра в восемь утра начнётся их работа на немцев.

Монета-ключ в кармане Макса — холодная и молчаливая.

Он достаёт её, рассматривая при слабом свете печки. На реверсе — римская цифра VII.

— Семь... — говорит Дима. — Если таких монет семь — у каждого может быть своя эпоха.

— Или это не номер монеты, а номер портала, — добавляет Лена. — Седьмой. А где-то ещё кто-то в Древнем Риме или в 1980-х.

Серёга усмехается:

— Или в ещё более херовые времена. Надеюсь, у них есть свой Макс, который умеет пиздеть на четырёх языках.

Катя тихо улыбается:

— Спасибо, Макс. Если бы не ты, мы бы сейчас мерзли в бараке.

Макс проводит пальцем по монете. На мгновение она становится едва заметно тёплой — будто отзывается.

Он закрывает глаза и засыпает.