Между мирами || Леди Баг и Супер-Кот

Тг. канал : https://t.me/yesic0_leng7

Ранним парижским утром Грейс в образе Роуз Квинтум сидела на крыше, вдыхая прохладный воздух и любуясь розовым рассветом — он был куда уместнее для этого часа, чем закат. Лучи солнца, тёплые и золотистые, заливали шпили и мансарды Парижа, превращая город в ожившую открытку.

Город просыпался неспешно, по-своему: где‑то внизу звякнули ключи, проехала первая поливальная машина, оставляя на брусчатке влажные блестящие полосы. Воздух пах свежеиспечённым хлебом и сырой мостовой после ночного дождя — этот запах казался Рокси почти волшебным, будто Париж специально собирал самые уютные ароматы, чтобы встретить новый день.

Для Грейс, японки, совсем недавно переехавшей сюда, всё это было одновременно чужим и до мурашек притягательным. Она ловила себя на том, что невольно сравнивает: в Токио утро начиналось с торопливого гула метро и мигания неоновых вывесок, которые резали темноту яркими вспышками. Здесь же время будто текло медленнее, растягиваясь в каждом вздохе прохладного воздуха. Ей нравилось это чувство — словно Париж давал ей право никуда не спешить, позволял просто быть и смотреть, как город просыпается.

В груди то и дело подступала лёгкая дрожь — то ли от ветра, то ли от осознания, что она действительно здесь, в городе, который столько раз видела на открытках и в фильмах. В такие минуты накатывала тоска по дому: по тётиному голосу в телефоне, по привычному шуму родного района, по еде, которую никто здесь не готовил так, как дома. Но стоило солнцу подняться чуть выше и позолотить купол Сакре‑Кёр, как тоска становилась не тяжёлой, а светлой — будто воспоминание, которое хочется бережно хранить, как старую фотографию в кармане.

Грейс чуть наклонилась вперёд, вглядываясь вниз, туда, где в парке кипела предпраздничная суета. В центре на постаменте возвышался крупный прямоугольный силуэт — статую пока скрывала плотная ткань, натянутая на лёгкий каркас. Её ещё было невозможно разглядеть, невозможно запечатлеть, но в самой этой тайне уже чувствовалась особая красота. Сейчас шла лишь подготовка, и оттого в воздухе витало особое напряжение, будто город затаил дыхание в ожидании чуда.

Рядом с каркасом стоял мужчина в строгом костюме, с планшетом в руках — мэр. Он то и дело поглядывал на часы, о чём‑то тихо переговаривался с помощником и время от времени кивал в сторону статуи, словно мысленно уже снимал с неё покрывало. Чуть поодаль грузчики в рабочих куртках расставляли ограждения и проверяли крепления. Один из них, вытирая руки о тряпку, бросил напарнику:

— Тяжёленькая, конечно, но встала ровно. Тео точно будет доволен.

Среди всей этой суеты особенно выделялся сам Тео — тот самый скульптор. Он стоял чуть в стороне, нервно поправлял воротник куртки и то и дело подходил к каркасу, чтобы проверить, ровно ли лежит ткань, не сбилась ли складка у основания. Казалось, он боялся, что малейшая неровность испортит весь эффект. В его движениях чувствовалась та самая трепетная одержимость творца, которую Грейс однажды видела у художника в токийском переулке: он работал так, будто в каждой линии прятал кусочек своей души. Глаза Тео горели одновременно гордостью и страхом: а вдруг людям не понравится? А вдруг он не смог передать то, что так сильно хотел?

Один из грузчиков подошёл к Тео, положил руку ему на плечо и негромко, но твёрдо сказал:

— Дружище, всё идеально. Ты проделал огромную работу. Сегодня Париж увидит твоё творение. Ты старался над этой статуей несколько месяцев.

Тео слабо улыбнулся, но тут же снова уставился на укрытую тканью статую, будто искал, что ещё можно подправить, хоть и поправить уже было нечего.

Грейс продолжала наблюдать, всё ещё не понимая, кому или чему посвящён этот памятник. Она и правда понятия не имела, что сегодня должно что‑то происходить: последние дни она только и делала, что слушала бесконечные отчёты напарников по миссии, прожужжавшие ей все уши, да мельком скользила глазами по экрану, где шли одни и те же парижские новости, в которые она упорно не вслушивалась. Теперь эти люди, эти приготовления казались ей чем‑то чужим, почти навязчивым — и оттого ещё более притягательным, словно кусочек настоящей жизни, в которую ей хотелось заглянуть хоть одним глазком.

Неожиданно Тео поднял голову и будто почувствовал чей‑то взгляд. Он посмотрел в сторону, где только что была героиня, но Грейс уже исчезла — скользнула за стену здания и, бесшумно ступая, побежала по крышам, оставляя позади утреннюю суету и растворяясь в свете нового дня.

⊱─━━━━⊱༻🍥༺⊰━━━━─⊰

Розоволосая девушка уже была в пекарне Дюпэн-Чэнов и находилась в комнате синеволосой, так как одна девушка с силой притащила её туда по имени Алья Сезар, чтобы доказать Маринетт, что перепутать голосовые сообщения это нормально и не стоит пытаться удалиять его с чужого телефона, но была одна проблема в том, что Дюпэн-Чэн не хочет соглашаться с подругой и она отправила Адриану Агресту, а не кому-то ещё.

— А что если ты просто завтра попросишь, чтобы он удалил это сообщение? — вдруг спросила Грейс, задумчиво сидя на стуле и крутя в пальцах прядь розово‑фиолетовых волос.

Маринетт замерла, будто эти слова ударили её прямо в солнечное сплетение. Она стояла посреди комнаты, прижимая к груди подушку, и смотрела на Грейс так, словно та предложила прыгнуть с Эйфелевой башни.

— Попросить… его? — переспросила Маринетт почти шёпотом, и голос её дрогнул. — Ты не понимаешь… Это сообщение адресовано совсем другому человеку, и не хочу, чтобы это сообщение кто-нибудь прослушал. Особенно Агрест.

Грейс чуть нахмурилась, но тут же постаралась стереть с лица всякое удивление — ей хотелось, чтобы Маринетт почувствовала: её не судят.

— Прости, я подумала… — начала она тихо.

— Ничего, — быстро перебила Маринетт, опуская глаза. — Я посмотрела его расписание и узнала, что у него сейчас фехтование, и воспользуюсь этим моментом зайду в раздевалку и удалю своё сообщение с его телефона.

Грейс резко выпрямилась, и её спокойное выражение лица сменилось настоящей тревогой.

— Подожди. Ты хочешь пробраться в раздевалку? К Адриану? Маринетт, это… это вообще не план. Это как пытаться остановить акулу, прыгнув к ней в аквариум.

Маринетт упрямо поджала губы.

— А что мне остаётся делать? Я не могу просто сидеть и ждать, пока он это прослушает! Ты не знаешь, о чём там речь… Это не просто неловкость, это катастрофа!

— Так, стоп, — заявила Алья, до этого молча стоя над подругой и слушая её. — Я только что услышала «раздевалка» и «телефон»? Ты что затеваешь операцию по спасению репутации?

Маринетт застонала и уткнулась лицом в подушку. Алья села на край кровати, скрестила ноги и посмотрела на обеих по очереди.

— Ладно, без паники. Но давай честно: а вдруг телефон вообще заблокирован? Ты об этом подумала? Там же наверняка Face ID, или код, или ещё какая‑нибудь защита. Ты не сможешь просто так взять и открыть сообщения.

Грейс кивнула, будто рада, что кто‑то озвучил её самый логичный страх.

— Именно. И даже если ты до него доберёшься, кто-то может зайти в раздевалку в любой момент. Это слишком рискованно.

Дюпэн-Чэн подняла голову, в её глазах плескалась паника пополам с упрямством.

— Но я должна что‑то сделать! Если он это услышит… всё станет ужасно.

Алья вздохнула, но в её взгляде не было осуждения — скорее та самая решимость, с которой она обычно начинала расследование для своего блога.

— Хорошо. Давай не будем лезть туда, где нас быть не должно. Есть другие варианты. Например, ты можешь прямо сейчас написать ему: «Слушай, то голосовое — случайность, пожалуйста, не слушай и удали». Честно и прямо, сейчас же у него идёт тренировка и после неё он вернётся в раздевалку, откроет телефон и заметит высветевшее сообщение от тебя и прочитает, что слушать твоё голосовое сообщение не стоит.

— И выглядеть так, будто я пытаюсь всё скрыть? — буркнула Маринетт. — Это только усилит его интерес прослушать.

Грейс покачала головой.

— Я думаю он такое не сделает, Маринетт. Он же понимает, что люди ошибаются, и он тоже мог случайно отправить своё сообщение например мне. Я бы не стала его слушать, даже если мне станет до жути любопытно.

Алья щёлкнула пальцами, будто нашла идеальное решение.

— Идеально, Рокси.

Маринетт подняла глаза, и в них мелькнуло что‑то вроде слабой надежды — будто она наконец‑то позволила себе поверить, что выход может быть простым.

— То есть… ты думаешь, он не станет специально слушать? — тихо спросила она, будто проверяя эту мысль на прочность.

Грейс уверенно кивнула.

— Точно. Если ты прямо скажешь: «Не надо слушать, это не тебе», он и не станет. Любопытство — это одно, а вторгаться туда, куда тебя не звали, — совсем другое. Адриан не такой.

Алья скрестила руки и кивнула, будто закрепляя этот аргумент:

— Плюс, если ты будешь пытаться пробраться в раздевалку во время тренировки с другим учителем, вот тогда точно попадёшься. И тогда уже не голосовое будет проблемой, а то, что тебя застукают в чужой зоне. Это уже уровень «экстренный выпуск моего блога».

Маринетт слабо улыбнулась, впервые за весь разговор.

— Ладно… Ладно, ты права. Никаких шпионских операций.

Девочки облегчённо выдохнули посмотрев друг на друга, когда с открытого балкона послышались голоса. Они вышли на балкон, увидев в парке людей возле закрытой статуи, которые раловались появлению Супер Кота, спрыгнув с крыши и приземлился возле скульптора.

— Сегодня открытие статуи Роуз Квинтум, Леди Баг и Супер-Кота! Совсем забыла. — сказала Алья, смотря в парк, где собирались люди.

Розоволосая смотрела на Алью с полным непониманием. Статуя в честь нас? В Токио ей никогда не посвящали статуй, даже когда она спасала город или даже страну от Богомола… Девушка чуть крепче сжала пальцами край подоконника, а всё, что рвалось наружу, прокручивала у себя в голове:

" Статуя… в Париже… А в Токио были песни. Простые, не из хит‑парадов, их пели на площадях, где пахло жареным тофу и дождём. Кто‑то наигрывал на гитаре, кто‑то подпевал, сбиваясь с ритма, и в этих сбивчивых аккордах было столько тепла, что оно будто согревало даже в самый промозглый вечер. Я помню, как стояла в стороне, в капюшоне, стараясь не привлекать внимания, а люди всё равно выкрикивали: “Роуз! Роуз!” — и махали фонариками, будто хотели подсветить мне дорогу домой.

А тут — мрамор, постамент, мэр с речью… Это так громко. Слишком. Будто нас выставили на витрину, и теперь каждый может подойти, рассмотреть, оценить: “Да, это они. Те самые”. И если мы вдруг ошибёмся, если в следующий раз не успеем, не спасём, не удержимся — все будут вспоминать эту статую и думать: “А мы их прославляли…”

Но… но ведь Париж другой. Он не требует быть идеальной. Он позволяет быть просто собой: неловкой, вечно что‑то тараторящий себе под нос, иногда ошибаться, но старающейся изо всех сил.

И пусть это громко. Пусть весь город сегодня смотрит на статую. Главное, что здесь, в этой комнате, с Грейс сидят те, кто знает настоящую: Маринетт, которая сейчас чуть не устроила шпионскую операцию ради своей репутации, и Алья, которая всегда найдёт выход и не даст никому утонуть в панике. С ними даже статуя кажется не такой пугающей.

Грейс медленно выдохнула, и напряжение, стягивавшее плечи, чуть ослабло. Она не подняла глаз на подруг — просто улыбнулась краем губ, будто услышала ту самую песню из Токио, тихую, немного фальшивую, но самую родную на свете.

— Я тоже забыла про открытие статуи, — вдруг послышалось из уст синеволосой.

— Ты вроде не собиралась идти на него, даже наша Рокси. — ответила Алья, посмотрев на девочек.

— Нет, точнее, да... Точнее я забыла... — ответила неловко Маринетт.

Сезар хлопала глазами, смотря на подругу, в шоке от своей подруги. От этой девочки она и ожидала это услышать, ведь всё время витает в облаках и о чём то думает.

— Но ты то, Рокси, почему не пойдёшь? С Мари всё понятно. Это ведь первая в Париже статуя героям города, люди соберутся… Это же целое событие!

Рокси теребила край рукава, стараясь подобрать слова так, чтобы всё звучало просто и по-человечески — без намёков на тайны и вторые жизни.

— У меня сегодня уже есть планы, — призналась она, чуть улыбнувшись, будто хотела этим смягчить отказ. Она действительно хотела побывать на этом событии, но на глазах Альи ей было не уйти и не появиться рядом с Супер‑Котом и подоспевшей Леди Баг. Приходилось хоть как‑то отказаться, пусть и обманным путём. — Я обещала одной школе провести мастер‑класс по оригами. Там дети такие маленькие, лет семи‑восьми… Они уже прислали мне фото своих журавликов — некоторые совсем неровные, но такие старательные. И я пообещала показать им, как сделать лису. Не могу их подвести.

Маринетт тихонько присела рядом и понимающе кивнула:

— Понимаю... Это правда важно. Ты наверное уже опаздываешь?

Рокси ахнула, глянув на телефон — время будто ускорилось, пока они спорили про статуи и голосовые.

— Ой, я правда опаздываю! Дети же ждут… Лиса не сложится сама! — протараторила она, метнулась к лестнице, подняв небольшую дверцу и начала спускаться.

— Удачи с оригами! — крикнула ей вслед Маринетт, чуть улыбаясь, будто сама заразилась этой спешкой.

Рокси только махнула рукой из дверного проёма, мелькнули розовые пряди — и она исчезла..

Алья пару секунд посидела, будто прислушиваясь к тишине, а потом резко вскочила, щёлкнув пальцами:

— Ну всё, я тоже не могу ждать! Открытие статуи — это же исторический момент! Фото, интервью, эмоции… Я должна быть там, когда снимут ткань и обязана опубликовать в два блога!

Она метнулась следом за Грейс, но остановилась, немного спустившись  по лестнице.

— Ты точно не пойдёшь? Ну ладно, если передумаешь — кидай в чат, я буду в центре парка, у постамента.

Маринетт слабо кивнула, стараясь выглядеть спокойной, будто и правда собиралась просто посидеть и выдохнуть после всей этой паники.

— Иди. Я тут… посижу ещё немного. Всё нормально.

Алья прищурилась, будто хотела что‑то добавить, но потом просто подмигнула:

— Ладно. Но если вдруг решишь, что статуя — это круче, чем сидеть в комнате, — я буду там, где все кричат и машут руками.

С этими словами она спустилась по лестнице и через несколько минут уже выбежала из здания, устремляясь к парку.

В комнате стало тихо. Маринетт постояла ещё мгновение, прислушиваясь к этой тишине, будто проверяя, действительно ли она осталась одна. Потом медленно подошла к столу, где лежал её телефон, экран тёмный, но она точно знала: то самое голосовое по‑прежнему там, ждёт, пока Адриан вернётся с тренировки.

Её пальцы дрогнули, когда она коснулась экрана, разблокировала телефон и быстро открыла чат. Сердце колотилось где‑то в горле, а в голове крутились слова Альи и Рокси: «Не надо лезть туда, где нас быть не должно», «Это уровень „экстренный выпуск моего блога“».

Но паника, та самая колючая и упрямая, снова подступила к горлу.

— Они не понимают. Если он это услышит… всё станет ужасно. Лучше уж рискнуть сейчас, пока у него тренировка, пока раздевалка пуста, пока никто не увидит…

— Ты уверена, Маринетт? — спросила её квами, вылетев из сумочки.

Девушка закусила губу, глядя на божью коровку.

— Уверена, — прошептала она, и в этом слове прозвучала не столько решимость, сколько отчаяние.

⊱─━━━━⊱༻🍥༺⊰━━━━─⊰

Грейс спряталась в ближайшем переулке, оглянувшись, чтобы никого не увидеть и из кармана сумочки вылетела Спарки.

— Ты опять всё это держишь в себе, да? — прощебетала Спарки, зависая перед лицом Грейс и тревожно поводя усиками. — Я видела, как ты смотрела на эту статую. Ты думаешь, что если тебя увековечат в мраморе, то потом нельзя будет ошибаться. Но ведь это не так! Герои — они не потому герои, что никогда не падают. А потому что встают.

Грейс слабо улыбнулась, прислонившись плечом к прохладной стене дома. Камень пах пылью и дождём, и этот запах вдруг напомнил ей о крышах Токио — о тех бесконечных прыжках между домами, когда ветер свистит в ушах, а внизу мерцают огни, будто тысячи крошечных обещаний.

— Я знаю, Спарки. — тизо произнесла она. — Но совершив ошибку дважды, все отвернутся от меня. Я пообещала себе, что больше никогда это не повторится.

— Но это было полгода назад, и ты тогда совсем была малышкой, ничего не понимающей! Разве из-за этого можно было винить себя?

Грейс хотела было что‑то ответить — хотела сказать квами, что полгода — это не так уж и мало, что за это время можно было научиться не ошибаться, научиться просчитывать каждый шаг, чтобы никого не подвести… Но слова застряли в горле, тяжёлые и колючие, будто осколки чего‑то давно разбитого.

Вместо этого она просто медленно кивнула, будто соглашаясь не с кваси, а с какой‑то своей внутренней правдой: да, она падала, да, ошибалась — но она вставала. И будет вставать снова.

— Ты права, Спарки, — тихо произнесла она, выпрямляясь и глядя вперёд, туда, где над крышами уже золотился купол Сакре‑Кёр. — Я не идеальна, и наверно, никогда не буду ею. Но я здесь. И я стараюсь. Этого должно быть достаточно.

Спарки радостно пискнула, сделала круг над её головой и осталась ждать действия хозяйки.

— Мы же никогда не были на таких мероприятиях, и это впервые в Париже. Так что нужно сходить и не подвести напарников. Спарки, пробудись!

Девушка трансформировалась в Роуз Квинтум и прыгнула на крышу, пробежав по нескольким крышам, и приземлилась возле статуи где стоял Супер Кот и послышались возгласы людей, которые кричали её имя.

Блондин, заметив, как девушка сморщила носик и жестом просит толпу притихнуть, расплылся в своей привычной озорной улыбке и, чуть склонив голову, бросил:

— Ну вот, единорожка, опаздываешь на такое важное мероприятие. А я-то думал, мы герои — нам положено купаться в овациях.

Грейс сердито посмотрела на него, скрестив руки на груди, и процедила сквозь зубы:

— Если они будут кричать так, что я не услышу, как злодей крадётся за статуей, то эта статуя станет нашим надгробием. Давай хоть пять минут без фанфар, ладно?

Супер Кот на мгновение замер, потом его лицо стало серьёзнее — всего на пару секунд, но этого хватило, чтобы Грейс поняла: он и правда прислушался.

— Ладно-ладно, — тихо произнёс он, опуская голос до шёпота, но всё равно с этой своей неугомонной искринкой в глазах.

— А где Леди Баг? — вдруг раздался голос скульптора. Тео смотрел на героев с таким искренним ожиданием, будто от её появления зависело всё торжество.

— Наша божья коровка. — вырвалось из уст девушки. — Она наверное уже направляется сюда или задерживается.

— Просто я хотел попросить дать мне свой автограф. Она потрясающая, такая храбрая, умная. Она всегда спасает людей от нашествия злодеев.

Парень в костюме кота моргал и натянул улыбку.

— Единорожка моя права: скоро прибудет. А вообще, между нами, в нашей тройке главный — я.

Роуз закатила глаза, но в уголках губ всё равно мелькнула лёгкая улыбка — она давно привыкла к этой его вечной браваде.

— «Главный в тройке»? — протянула она, скрестив руки и чуть склонив голову, будто разглядывала его как особенно упрямый пазл, который никак не складывается. — А кто в прошлый раз чуть не свалился с Эйфелевой башни, потому что решил, что сможет пройти возле края с закрытыми глазами?

— Можем начинать церемонию, — прервал перепалку мэр, стараясь вернуть всех к делу. — Наверняка она появится с минуты на минуту.

— Подождите ещё минутку, пожалуйста, — попросил Тео, сжимая в руках небольшую фотографию и будто пытаясь уловить невидимую связь, глядя в небо. — Я чувствую, что она придёт.

Роуз Квинтум чуть нахмурилась, будто внезапно уловила в воздухе не аромат свежего хлеба, а что-то чужое, неприятное. Она покосилась на скульптора, и в её взгляде мелькнуло уже не то восхищение , которое было ранним утром, а скорее… насторожённость.

— Супер-Кот, — тихо позвала она.

Зеленоглазый герой махал поклонницам и даже не заметил, что его зовут, так что Роуз Квинтум, не церемонясь, схватила парня за ухо и притянула к себе.

— Может, перестанешь игнорировать меня и послушаешь, что я скажу?

— Я весь твой, — привычно отшутился он, но тут же замер, увидев серьёзность в её глазах.

Японка понизила голос до жёсткого шёпота:

— Ты не заметил, что этот скульптор как-то странно говорит про то как ему нравится Леди Баг? Ему лет восемнадцать‑двадцать, — тихо, но жёстко сказала она Супер Коту, и голос её звучал так, будто она выдавливала из себя каждое слово сквозь зубы. — А Леди Баг на вид всего четырнадцать. В Японии за такое… за такое не просто косо смотрят. Там это не «он просто восхищается», там это считают нарушением границ. Если взрослый парень так смотрит на девочку-подростка, если делает из неё икону, которую хочет трогать, разглядывать, присваивать себе, — это уже не романтика, это тревожный сигнал. И общество это осуждает. Очень жёстко.

Супер Кот перестал улыбаться. Совсем. Он медленно перевёл взгляд на Тео, и теперь в его глазах не было ни насмешки, ни лёгкости — только напряжённая, трезвая оценка. Он будто заново увидел скульптора: не как увлечённого творца, а как взрослого парня, который слишком близко подошёл к черте, которую нельзя пересекать.

— Ты права, — глухо произнёс он, и даже его привычная игривость куда-то исчезла. — Это не просто восхищение. Он смотрит на неё так, будто имеет право разбирать её на детали, будто её подвиги — это его трофей. А она всего лишь подросток, который каждый вечер просто хочет снять маску и побыть обычной девочкой.

Роуз Квинтум чуть наклонила голову, и в её голосе прозвучала сдержанная горечь — та, что появляется, когда говоришь о вещах, в твоей культуре считающихся недопустимыми:

— В Токио за такие взгляды, за попытки сделать из ребёнка идола могут и в полицию заявить. Не чтобы наказать, а чтобы защитить. Потому что когда взрослый слишком сильно фокусируется на подростке, это почти всегда про нарушение границ. И неважно, называет он это «восхищением» или «вдохновением». Суть одна: он берёт то, что ему не принадлежит.

Супер‑Кот медленно кивнул. В его движениях появилась непривычная собранность, без всякой бравады.

— Я с ним поговорю, — твёрдо сказал он, когда девушка не восприниняла его слова всерьёз.

— Ты с ним поговоришь? — скептически приподняла бровь Роуз. — Из твоего рта обычно вылетают одни каламбуры.

Но их тихий разговор прервал мэр, решительно подойдя к героям.

— Париж не мог не облагородить тех, кто столько раз защищал его от зла, — торжественно произнёс он. — Роуз Квинтум, Леди Баг и Супер‑Кот — ваши имена теперь навсегда вписаны в историю города.

Церемония началась. Супер‑Кот снова натянул улыбку, махал людям, излучая привычное обаяние. Роуз скользила взглядом по толпе, пока не заметила Алью Сезер, которая снимала всё на камеру. Алья, не выдержав, буквально взорвалась от радости и замахала обеими руками. Роуз неловко подняла ладонь в ответном приветствии. В этот момент она почувствовала лёгкое прикосновение к своему плечу — Супер‑Кот чуть наклонился и тихо произнёс:

— Спасибо, что не бросила меня тут одного.

Когда церемония близилась к концу, герои подошли к скульптору.

— Статуя потрясающая, — спокойно сказал блондин, — но есть одна неточность: я выше героинь.

Тео опустил глаза, будто только сейчас заметил эту деталь.

— Леди Баг так и не пришла… — тихо произнёс он, и в его голосе прозвучало разочарование. — А я так хотел выразить ей своё восхищение. Рассказать, сколько сил и эмоций я вложил в эту статую. Если бы она узнала меня поближе, то увидела бы, сколько у нас общего. Мы оба занимаемся любимым делом…

Герои переглянулись, и тут в голову Супер‑Кота пришла идея — безумная, спонтанная, но единственная, которая, как ему казалось, могла быстро сбить этот неуютный настрой.

— Слушай, не хочу тебя расстраивать, но вообще‑то мы с Леди Баг — пара. Уяснил?

Грейс резко повернулась к Супер‑Коту, будто хотела убедиться, что не ослышалась. Её глаза расширились, брови сошлись в жёсткой линии — в этот момент в ней снова проступила та самая Роуз Квинтум, которая привыкла просчитывать каждый шаг и терпеть не могла сюрпризов.

— Правда? — переспросил Тео, переводя взгляд с одного героя на другого.

— Да, мы — одно целое, — уверенно подтвердил Супер‑Кот.

Тео на секунду замер, потом метнул злой взгляд в сторону блондина и, резко развернувшись, направился к выходу, оставив героев одних.

— Ты что сейчас сказал? — Роуз скрестила руки, глядя на напарника так, будто пыталась просверлить в нём дыру. — Ты просто взял и выдумал эту «пару», будто это какой‑то каламбур, который можно бросить, чтобы кого‑то осадить?

Не выдержав, она резко шагнула вперёд и шлёпнула Супер‑Кота по плечу.

— Ты хоть понимаешь, какую кашу заварил одной фразой?

Супер‑Кот чуть попятился, но тут же расправил плечи, стараясь вернуть себе уверенность. Однако на этот раз в его взгляде не было привычной легкомысленности — только серьёзность.

— Понимаю, — спокойно ответил он, чуть наклонив голову, будто признавая её правоту, но не собираясь отступать. — Да, это было спонтанно. Но знаешь что? Я уверен, что всё будет хорошо. Мы выкрутимся. Леди Баг не пострадает из‑за моих слов — я об этом позабочусь.

Грейс на секунду замерла, вглядываясь в его лицо, будто пытаясь прочесть, не прячется ли там всё та же привычная бравада. Но увидела только редкую, непривычную, но настоящую серьёзность. Она медленно опустила скрещённые руки — раздражение не исчезло, но стало тише, сдержаннее.

Она обвела взглядом статую и вдруг словно увидела её заново. Леди Баг стояла впереди, серьёзная и собранная, будто заслоняя собой весь город, — её взгляд был устремлён вперёд, в самую гущу возможной беды, и в этом взгляде читалась готовность в любой миг сорваться с места и броситься в бой. Позади неё, спиной друг к другу, застыли Роуз Квинтум и Супер‑Кот: Роуз, чуть наклонив голову, словно прислушиваясь к едва уловимому шороху ветра, прочно сжимала ладони, будто удерживая невидимую нить, связывающую их команду. А Супер‑Кот, чуть расставив плечи, держал пальцы расслабленными, но напряжёнными — так, будто в любой момент был готов выхватить свой жезл и ринуться в схватку. В этой композиции чувствовалась не просто поза — в ней жила сама суть их союза: разные, но идеально дополняющие друг друга.

Девушка смотрела на мрамор, будто он и правда хранил в себе отголоски всех их битв и побед — шелест ветра в переулках Парижа, звон разбитого стекла, тяжёлые вдохи после очередного спасения, тихие разговоры на крышах, когда ночь уже накрывала город, а усталость тянула к земле. И вдруг она заметила, как на ладонь статуи Роуз Квинтум тихо опустилась белая бабочка. Лёгкая, почти невесомая, она сидела неподвижно, будто тоже прислушивалась к тишине, наступившей после суеты церемонии, и своим хрупким присутствием словно уравновешивала всю эту каменную мощь, напоминая, что даже в самом серьёзном подвиге есть место чему‑то нежному и беззащитному.

⊱─━━━━⊱༻🍥༺⊰━━━━─⊰

Грейс сидела на мягком диванчике у окна, поджав под себя ноги и укутавшись в лёгкий плед. За стеклом тянулись густые кроны деревьев, чуть покачиваясь от ветра, а воздух пах свежестью — но не той, привычной, японской, а какой‑то другой: в ней смешивались запах мокрой брусчатки и едва уловимая прохлада, будто город только‑только проснулся и ещё не успел нагреться от дневного солнца.

Она смотрела на эти деревья и думала о Токио — о том, как весной вдоль аллей тянулись ряды сакур, и лепестки, кружась, падали на тротуары, укрывая их нежным розовым ковром. В те дни казалось, что весь город замирает на мгновение, чтобы просто полюбоваться этой тишиной и красотой. Грейс любила стоять в тени цветущих ветвей и слушать, как где‑то неподалёку уличный музыкант наигрывает простую мелодию, а прохожие тихо переговариваются, стараясь не нарушать эту хрупкую гармонию.

Здесь, в Париже, не было сакуры. Вместо неё — высокие каштаны и платаны, строгие и спокойные, без этого трепетного розового сияния. И оттого всё казалось чуть более взрослым, чуть более сдержанным. Не хуже — просто другим.

Именно из‑за этой разницы она сегодня и была такой тихой. Для неё всё это — статуи, овации, всеобщее внимание — было непривычным. В Токио её узнавали по‑другому: не мраморными постаментами, а песнями на площадях, простыми, немного сбивчивыми, но от этого ещё более настоящими. А здесь всё казалось слишком громким, слишком выставленным напоказ.

Она только недавно здесь. Всё для неё впервой. И ей нужно было время, чтобы уложить в голове: как можно быть героем и при этом просто сидеть на диванчике, смотреть на деревья и чувствовать, что мир вокруг — всё ещё чужой, но уже понемногу становится своим.

Тишину комнаты разорвал резкий, но такой знакомый рингтон — групповой звонок от Альи и Маринетт. Грейс вздрогнула, будто её выдернули из собственных мыслей, и, помедлив секунду, нажала «Принять».

— Рокси! Ну наконец‑то я смогла до тебя дозвониться! — голос Альи ворвался в комнату, громкий, бодрый, будто она всё ещё стояла посреди парка, где воздух гудел от голосов и вспышек телефонов. — Вы даже не представляете, что было на церемонии! Это было что‑то невероятное: толпа, овации, Супер‑Кот так махал людям. А Роуз Квинтум стояла рядом, серьёзная, будто оценивала каждого из присутствующих. И только Леди Баг не было… Ну, вы понимаете, это как торт без свечи.

Грейс чуть улыбнулась, но улыбка вышла немного натянутой. Она всё ещё мысленно была там, среди розовых лепестков и тихих мелодий, и с трудом переключалась на этот шумный, яркий Париж.

— Рада, что тебе понравилось, Алья, — тихо сказала она.

Алья ещё что‑то тараторила про фото и эмоции, но Грейс слушала вполуха. Ей хотелось просто остаться в этой тишине, на своём любимом диванчике, и ещё немного подумать о сакуре — о том, как лепестки медленно кружатся в воздухе, будто не спешат падать на землю, словно хотят продлить это мгновение.

— А у тебя как, Рокси, прошёл кружок по оригами? До жути интересно! — добавила Маринетт, и в её голосе проскользнула неловкость.

Розоволосая чуть помедлила, подбирая слова. Ей хотелось, чтобы история звучала не как торопливая отговорка, а как что‑то настоящее — будто эти минуты и правда были прожиты. Она знала: если начнёт мямлить, Алья тут же почует неладное — её чутьё на «нестыковки» работало лучше любого детектора. Поэтому Грейс вдохнула поглубже, закрыла на секунду глаза и словно сама перенеслась в ту уютную комнату, где пахло бумагой и клеем.

— Всё прошло хорошо, — тихо сказала она, и голос её стал мягче, будто она и правда вспоминала что‑то очень хорошее. — Дети были такие старательные… Один мальчик никак не мог загнуть уголок ровно — всё время вздыхал, будто от этого зависела судьба мира. Он так морщил лоб, что на нём собирались крошечные складочки, и каждый раз, когда уголок снова не слушался, он бормотал: «Ну вот опять…»

А потом у него наконец получилось. И он так гордо поднял свою лисичку, будто это не бумага, а настоящее сокровище. Остальные ребята тут же начали хлопать, кто‑то даже закричал: «Гений!» — и мальчишка покраснел до самых ушей, но сиял так, что, кажется, мог бы осветить всю комнату.

Алья мечтательно вздохнула и прикрыла глаза, будто уже видела эту сцену в виде идеального поста для блога:

— Вот это история… Прямо до мурашек. А фото? Хоть одно? Я бы сделала из этого целую серию: «Как Рокси учит детей творить чудеса».

Грейс виновато пожала плечами, чуть нахмурившись, будто и правда жалела, что не подумала об этом раньше:

— Прости, фоток нет. Всё так завертелось, и время пролетело незаметно. Я привыкла на таких мероприятиях не доставать телефон. Дети сразу начинают позировать, улыбаться «правильно», строить забавные рожицы… А мне больше нравится просто видеть их настоящие лица — когда они хмурятся, пытаясь справиться с упрямым уголком, или когда глаза загораются, потому что наконец‑то всё получилось. Эти моменты не хочется ловить в кадр — хочется просто прожить их.

Алья на секунду замерла, а потом медленно кивнула, будто услышала что‑то важное, что давно искала:

— Знаешь, Рокси, ты права. Иногда самое красивое — то, что нельзя сфотографировать. Его можно только почувствовать.

— Звучит… очень уютно, — прошептала Маринетт, словно пробуя эти слова на вкус. Она подогнула под себя ноги и чуть наклонила голову, будто пыталась представить ту самую комнату: запах бумаги, сосредоточенные лица детей, Рокси, которая тихо подсказывает, как загнуть уголок, чтобы лисичка получилась настоящей. — Как будто там, на этом кружке, было место, где можно просто быть собой, и никто не ждёт от тебя подвигов. Где достаточно того, что ты помогаешь кому‑то сделать первый аккуратный сгиб — и это уже победа.

Грейс кивнула, чувствуя, как внутри всё сжимается от этой неловкой лжи. Ей было почти физически тяжело говорить о комнате, которой не существовало, о мальчике, которого она не видела, о лисичках, которых не складывала. Но она продолжала держаться за эту историю, как за спасательный круг: ведь если она сейчас скажет правду, придётся объяснять, почему тогда она не присутствовала с подругой на церемонии? Или признаться, что она — героиня из Токио, которая стояла напротив журналистки и с осторожностью смотрела на Тео, гадая, почему ей так не по себе от его слов про Леди Баг. А этого она просто не могла рассказать — не потому что не доверяла им. Не Алье, которая стала близкой подругой, не Рокси, понимавшей без слов. Как считала голубоглазая, если она откроет эту дверь, всему хорошему придёт конец. Она не могла подвергать их опасности, просто не могла…

И тут Грейс заметила, как в руках Маринетт появился телефон — не просто телефон, а чей-то чужой. Её пальцы нервно бегали по экрану, словно она пыталась делать всё незаметно, скрывая свои действия за жестами и поворотами головы. Но японка всё видела: она заметила, как дрожит рука Маринетт, как она то и дело бросает короткие взгляды в сторону, словно проверяя, не наблюдает ли кто-то за ней.

В трубке послышался какой‑то шорох, и тут девушка снова зацепилась взглядом за деталь: Маринетт подняла руку, в которой сжимала телефон… в перчатке. И теперь на её лице были странные очки — не обычные, а с тёмными линзами и тонкой металлической оправой, будто из какого‑то шпионского фильма.

— Мари, это чей телефон? — голос Грейс стал твёрже, но в нём всё ещё слышалась забота, а не обвинение. — И почему ты в перчатках и в этих странных очках?

Маринетт резко опустила руку, поспешно сняла очки, и послышался глухой грохот — она явно уронила их на пол. Потом начала быстро отводить взгляд и махать руками, словно пыталась стереть сам факт того, что её поймали.

— Н‑ничего! — выпалила она. — Просто показалось… И... я... не стащила никакой телефон во время тренировки Адриана Агреста! Честно!

В комнате повисла тишина. Грейс медленно выдохнула, и в голове вдруг щёлкнуло: Маринетт ведь тоже сейчас действовала из страха, из желания всё исправить, не подвести, не выглядеть глупо. Точно так же, как сама Грейс сегодня утром смотрела на статую и боялась, что любая ошибка станет её приговором.

Рокси смотрела на экран, оценивая всю ситуацию. Утром они уже говорили про это, но, видимо, Дюпэн‑Чэн решила идти на крайние меры.

— Ладно. Будем считать, что ты не стащила телефон. Ты просто одолжила и пыталась всё исправить по‑своему. Но знаешь, что самое страшное в таких вещах? Не то, что ты ошиблась. А то, что пыталась справиться с этим в одиночку. Даже после нашей с Альей утренней поддержки. И что будет потом? Будешь грабить банк или проберёшься кому‑то в дом?

Алья резко вскинула руки, будто пыталась удержать саму мысль о чём‑то настолько безумном, и энергично замотала головой:

— Эй‑эй, стоп, никаких банков и проникновений в дома! Я в этом точно не участвую. У меня и так в блоге хватает историй, за которые мама потом будет на меня смотреть с таким взглядом, будто я решила переплыть Сену в костюме акулы. Но знаешь, Мари, я не про это. Я не хочу, чтобы ты вообще пыталась всё делать одна. Даже если это просто «зайти и быстренько удалить» — всё равно риск. А риск — это уже не про «я сама», это про «мы вместе».

Она чуть наклонилась вперёд, будто хотела через экран дотянуться до Маринетт и крепко её встряхнуть, но вместо этого просто сжала кулаки и заговорила тише, но твёрже:

— Слушай, я понимаю, почему ты так делаешь. Тебе кажется, что если ты сама всё исправишь, никто не узнает, и всё будет как раньше. Но правда в том, что мы уже знаем. И мы не осуждаем. Честно. Для меня куда страшнее не то, что ты ошиблась, а то, что ты готова лезть в раздевалку, лишь бы никто не понял, что тебе страшно. А нам не надо ничего понимать — мы и так видим. И мы рядом.

Маринетт приоткрыла рот, будто хотела что‑то возразить, но слова застряли где‑то в горле, и она только беспомощно переводила взгляд с экрана на сворованный телефон, будто искала в нём подсказку, как вообще можно вот так просто принять, что тебя видят насквозь — и всё равно не бросают.

Рокси мягко сменила тему, чтобы Маринетт не было так стыдно за происходящее:

— Тебе хотя бы удалось удалить голосовое сообщение, или я оказалась права, и он заблокирован?

— Второе… но процесс идёт.

— Ох, Мари‑Мари…

— Девочки, вы вообще новости смотрите? — спросила вдруг мулатка.

— Что случилось? — хором спросили Маринетт и Рокси.

— Произошло ограбление в Лувре, вот недавно. Супер‑Кот явился в Лувр и украл «Мону Лизу»! Средь бела дня. Наверняка скоро появится полиция, и наши героини… Я нахожусь возле музея и жду подробностей для блогов. Не хочу это пропустить! Не волнуйся, Маринетт. Я скоро приеду, и ты, Рокси, тоже присоединяйся.

Девушка вдруг занервничала и начала изображать, что проблемы со связью, сказав, что интернет барахлит, и вечером перезвонит. Сбросив звонок, она посмотрела на квами.

— Супер‑Кот украл картину из музея? Но это невозможно, он бы не поступил так! Я уверена.

— Он бы до такого не додумался… — произнесла квами.

— Нужно спешить, Спарки, пробудись!

Девушка трансформировалась и через окно прыгнула на соседнюю крышу, а оттуда побежала к месту кражи, ловко огибая дымоходы и цепляясь за карнизы.

⊱─━━━━⊱༻🍥༺⊰━━━━─⊰

Роуз Квинтум замерла на краю крыши — не из осторожности, а потому что в груди вдруг всё сжалось от странного, почти болезненного контраста. Внизу кипела суета: спецназ окружил Лувр, не давая людям и шагу сделать, тревожные голоса людей сливались в единый гул, будто город вдруг сбросил с себя привычную парижскую элегантность и обнажил нерв. А над крышами всё ещё витал лёгкий отголосок утренней тишины — тот самый, когда Париж казался ей уютным, неторопливым, почти домашним.

Она глубоко вдохнула, пытаясь удержать это ощущение, но оно ускользало, растворяясь в гуле сирен. И тут рядом, мягко приземлившись на черепицу, появилась Леди Баг.

— Что тут происходит? — спросила божья коровка у напарницы, заметив, что блондина ведут в Лувр, а за ним — спецназ.

— Нашего котика ведут в ловушку. Думают, что, повесив обвинения на него, они решат проблему. Мы должны разобраться, пока не стало только хуже.

Девушки спрыгнули вниз, к мэру.

— Мистер мэр, это недоразумение. Он бы в жизни такое не сделал, — твёрдо произнесла японка.

— Котёнок уже в клетке, — подошёл полицейский.

— Но вы же не будете просто так обвинять человека без доказательств? — спросила розоволосая, уже направившись к Лувру, но вдруг её остановил мужчина.

— Стоп‑стоп, доверьтесь профессионалам. У нас всё под контролем.

Роуз Квинтум шагнула вперёд, чуть выдвинувшись перед Леди Баг — не для того, чтобы заслонить, а чтобы её слова прозвучали твёрже, весомее, будто каждое из них она чеканила на стали.

— Вы говорите «под контролем», но я вижу только поспешность, — её голос звучал ровно, без крика, но в нём звенела та самая сталь, которую в Париже редко слышали от девушек. — В Токио, если кого‑то хватают посреди улицы, первым делом ищут улики, а не клетку. И знаете почему? Потому что клетка ничего не доказывает. Она только прячет правду за решёткой.

Она чуть наклонила голову, будто рассматривала полицейского не как препятствие, а как человека, которому ещё можно напомнить о смысле его работы.

— Да, у вас есть запись от свидетелей, отпечатки на раме. Но вы поверили в эту чепуху? О злодее не подумали, который мог притвориться им? Хоть что‑то, кроме того, что он оказался не в том месте не в то время? Если нет — значит, это не контроль. Это паника. А паника ломает судьбы быстрее любого злодея.

Полицейский нахмурился, его пальцы крепче сжали планшет, будто он хотел этим жестом удержать ускользающую уверенность. Он был не из тех, кто привык спорить с героями, — скорее из тех, кто хотел верить, что делает всё правильно, просто слишком быстро.

— Мы действуем по протоколу, — процедил он, стараясь сохранить официальный тон, но в голосе уже слышалось лёгкое колебание. — Есть свидетели, которые видели, как он проник в зал. Есть момент, когда картина исчезла. И есть он — рядом с пропавшей картиной. Какой злодей может тут быть?

Роуз едва заметно покачала головой, не отводя взгляда.

— Свидетели? В панике люди не смогут отличить героя от злодея, даже не смогут понять, кто есть кто. В Токио я столько раз слышала подобные случаи…

— Подождите, Роуз Квинтум, я понимаю, что вы пытаетесь оспорить обвинения своего напарника, но протокол есть протокол.

Вдруг по рации послышались крики. Роджер взял её и стал слушать.

— Что у вас там происходит?! — спросил мужчина.

— Супер‑Кот уходит!

Девушки использовали момент и побежали внутрь. Полицейский — за ними. В помещении все были раскиданы по полу, будто ураган пронёсся по залу.

— Если он был невиновен, почему сбежал? — выкрикнул кто‑то.

— Если бы вас схватили без доказательств и поволокли в клетку, вы бы не убежали, — её голос звучал теперь не холодно, а с той самой горечью, которая появляется, когда тебя не хотят слышать. — Не потому что виноваты. А потому что стоять и ждать, пока тебя объявят преступником, — это не храбрость. Это унижение.

На улице послышались сирены. Вдруг на посох девушки позвонил кот.

— Супер‑Кот, ты где? Я знаю, что ты не виноват.

— Спасибо, единорожка, что беспокоишься, но я сам разберусь с этим.

— Ну уж нет, котик, мы не оставим тебя с этим.

Супер‑Кот отключился, и девушка сжала посох. Они побежали к выходу. Роуз Квинтум резко остановилась, запрокинула голову и проследила за траекторией двух вертолётов — они уходили в сторону бегства героя. Единорог по геолокации последнего звонка напарника обнаружила его, и тогда героини побежали за ним.

— Из‑за чего всё это? — выдохнула Леди Баг, едва успевая за Роуз.

— Человек, который создал статую, восхвалял тебя, говорил странные вещи, просто влюбился в твой образ, напарница. И Кот хотел тебя защитить, но из его рта только послышалось не то, что я хотела услышать.

— Прости, что всё это случилось из‑за меня, — выпалила она, пока они мчались рядом с голубоглазой, ловко огибая дымоходы, которые только и успевали появляться. — Если бы я просто пришла на церемонию, ничего бы такого не случилось.

— Ты не должна себя винить, — тихо, но твёрдо сказала Роуз, подстраиваясь под её темп и не сбавляя скорости. — Виноват тот, кто нарушает границы. Этот парень смотрел на тебя не как на героиню, а как на… трофей. И тогда Супер‑Кот сделал первое, что пришло ему в голову, чтобы сбить этого парня с толку. Да, это был импульсивный, дурацкий ход, но он хотел тебя защитить.

Она чуть замедлилась на повороте, чтобы схватить напарницу за локоть и на секунду задержать, глядя ей прямо в глаза.

— И я не хотела, чтобы ты там стояла и слушала, как он говорит про тебя так, будто имеет право разбирать тебя на детали. Это неприятно. Это неправильно. И ты не должна была это терпеть. Ни одна девушка не должна.

Леди Баг закусила губу, и в её глазах мелькнуло то самое облегчение, которое приходит, когда кто‑то вслух называет вещи своими именами.

— Спасибо, — прошептала она, будто эти слова дались ей нелегко, но были самыми нужными.

Даже не заметив, они были уже на месте — возле большого склада. Прыгнув на крышу, они залезли через окно и замерли: внизу, на полу, лежали два Супер‑Кота. Один был прикован цепями, другой нависал над ним. Блондин начал снимать кольцо, которое уже пищало, будто отсчитывало последние секунды. Лже‑Кот смотрел на Леди Баг и улыбался. Та остановилась и смотрела на них, не в силах пошевелиться.

— И где настоящий? — спросила синеволосая.

Роуз Квинтум молча заметила что они были похожи до жути: волосы, черты лица, костюмы — всё совпадало.

— Я настоящий! — сказал Супер‑Кот, который был снизу.

Японка застыла на секунду, вглядываясь в двух Супер‑Котов. Они и правда были неотличимы: одинаковые костюмы, те же зелёные глаза, тот же небрежный локон, падающий на лоб. Даже движения у них были похожи — один приподнимал бровь точно так же, как другой.

" В Токио я бы просто смотрела на детали. На микротрещины в маске, на то, как ложится ткань, на едва заметную разницу в посадке плеч… Но здесь времени нет. Кольцо пищит всё громче, будто отсчитывает последние секунды до трансформации "

Леди Баг уже опустилась на колени рядом с тем, кто лежал внизу, и потянулась к кольцу.

— Стой, — резко выдохнула героиня, сама не понимая, почему её голос прозвучал так жёстко. — Не трогай. Если это ловушка, если он настоящий Супер‑Кот, а этот — Двойник…

Синеволосая замерла, её пальцы зависли в сантиметре от металла. Она подняла взгляд, в нём читался тот самый страх, когда понимаешь, что любое движение может стоить кому‑то раскрытия личности — или победы.

— Но оно пищит.

" Если бы я была на месте Кота и меня заперли в клетке, я стала бы искать выход. Я бы использовала катаклизм. Это единственный способ вырваться из такой ловушки — создать хаос, сбить всех с толку, заставить их реагировать на шум, а не на меня. И если он так и сделал… значит, кольцо должно уже мигать... "

Она чуть наклонила голову, будто прислушиваясь не к словам, а к чему‑то более тихому — к тому, как они дышат, как двигаются, как смотрят.

— Если ты настоящий наш напарник, то скажи, о чём мы сегодня утром говорили на церемонии? — обратилась она к тому, кто был сверху, к тому, кто выглядел чуть более расслабленным, чуть более уверенным. — Хоть какое‑нибудь предложение, что относится к этому. Это знает только настоящий Супер‑Кот.

Тот на секунду замер, будто оценивая, насколько этот вопрос опасен.

— Ну… Мы же говорили о Леди Баг, что она отсутствовала на церемонии.

— Это и так понятно, но что ещё? М‑м‑м?

— Ну, о погоде, о чём же ещё?

— Значит, о погоде? — спросила голубоглазая, уже поняв, кто не настоящий герой, и достала посох. — Мы даже не заводили разговор про неё, липовый Кот!

Самозванец разозлился, и, отвлёкшись на секунду, настоящий Супер‑Кот толкнул его от себя.

— Я люблю тебя и гораздо сильнее этого оборванца! — выкрикнул Двойник, обращаясь к божьей коровке.

— Лжецы всегда проигрывают! Наш напарник не врёт! — воскликнула Маринетт.

— Спасибо за комплимент, — буркнул Супер‑Кот.

Тройка героев окружила злодея и шагнула к нему.

— Супер‑шанс!

На руки девушки приземлилась ложка.

— Это ложка? И что же мне с ней делать? — растерянно пробормотала она.

Злодей использовал катаклизм и бросился на героев. Роуз Квинтум быстро схватила цепь и встала перед Супер‑Котом. С помощью катаклизма цепь разрушилась, но она успела прикрыть напарника.

— Прекрасные рефлексы, единорожка! — воскликнул Супер‑Кот и пнул злодея. Тот отлетел и врезался в стену.

— И где его акума?

— Снимок в кармане.

Кольцо Супер‑Кота снова запищало.

— Давай скорее!

Те кивнули. Пока Леди Баг думала, что делать с этой ложкой, герои отвлекали двойника. Два Супер‑Кота столкнулись и стали махать посохами. Роуз Квинтум запуталась и посохом случайно схватила за ногу одного из них — ловушка впилась в ногу блондина.

— Эй, это же я! — воскликнул парень.

— Покажите, у кого сколько подушечек! — скомандовала японка.

Настоящий Кот показал кольцо — на нём осталась одна лапка. Злодей спрятал руку и не давал разглядеть.

— Супер‑Кот, нападай!

— С радостью, люблю подраться! — подмигнул зеленоглазый и прыгнул на Двойника.

Леди Баг приготовила ловушку и повернулась к героям.

— Пора нам ловить акуму.

Супер‑Кот подмигнул злодею и подбросил его наверх, где ждала напарница. Когда она вытащила снимок и разорвала его, из него вылетела акума.

— Пора изгнать демона! — сказала синеволосая. Из йо‑йо вылетела белая бабочка. — Чудесная Леди Баг!

Всё вернулось на прежние места.

— Получилось!

Парень сидел на полу и всё ещё сжимал в руках снимок супергероини. Его плечи подрагивали, а взгляд был пустым, будто он только сейчас осознал, что натворил — и как быстро реальность разбила его нелепую, одержимую фантазию.

— Ты ведь не хотел никому навредить, правда? — тихо спросила Маринетт, стараясь, чтобы голос звучал не как приговор, а как вопрос, на который ей действительно хотелось услышать честный ответ. — Просто… ты так сильно хотел, чтобы я тебя заметила.

Парень медленно кивнул, не поднимая глаз.

— Я думал, если сделаю что‑то большое, что‑то невероятное… если заставлю весь Париж говорить о тебе, ты поймёшь, какая ты особенная. А потом… потом я уже не мог остановиться. И когда появился Супер‑Кот и начал всё портить, я просто… сорвался.

Леди Баг чуть наклонила голову, не осуждая, но и не обещая прощения, которого он, возможно, и не заслуживал просто так.

— Быть особенным не значит ломать мир вокруг, — мягко сказала она. — Это значит беречь тех, кто рядом. Даже если они тебя не замечают. Даже если кажется, что тебя вообще никто не видит.

Роуз Квинтум, стоявшая чуть поодаль, скрестив руки на груди, слушала и думала о том, как странно устроены люди: иногда им достаточно одного слова, сказанного не свысока, а по‑человечески, чтобы вся эта нелепая, разрушительная смелость рассыпалась в пыль.

— Если я вдруг окажусь злодеем, можешь треснуть меня жезлом. Я даже не буду спорить, — произнёс блондин, когда голубоглазая посмотрела на него.

— Договорились.

Тг. канал : https://t.me/yesic0_leng7