Озвучивание не поддерживается в этом браузере
Глава 49
Попов потихоньку открывает дверь. Но не открыв до конца он увидел Иру и Антона. Ира плавно водила по рубашке Шастуна, и расстегнула верхную пуговицу.
Арсений рванул по коридору, не разбирая дороги, и вломился в палату, будто пытался убежать не просто из коридора — а из самого этого дня. Дверь захлопнулась с глухим стуком, отрезав всё: голоса, свет, чужие лица. Он рухнул на кровать, уткнулся в подушку, и слёзы хлынули — бесконтрольные, тяжёлые, будто вместе с ними из груди выдавливалось всё, что он столько дней старался держать внутри.
Сначала он даже не понимал, о чём плачет. Перед глазами мелькало только это: приоткрытая дверь, силуэт Иры рядом с Антоном
«Зачем он вообще со мной возится? У него своя жизнь, свои люди… А я только тяну его вниз».
«Каждый день одно и то же: палата, процедуры, эти бесконечные „держись“, „всё будет хорошо“. А что будет? Что вообще может быть хорошего, если я даже дверь открыть не могу без того, чтобы не сорваться?»
Он сжимал пальцами край подушки, будто если держаться крепче, то эта пустота внутри хоть немного утихнет. Но она не утихала. Она только разрасталась, заполняя собой каждый угол комнаты, каждую секунду тишины.
За окном медленно темнело. Санаторий затихал: шаги в коридоре становились реже, голоса — тише, где-то вдалеке щёлкнули выключателем. А Арсений всё лежал, уставившись в темноту, и думал то про Антона — про его спокойную улыбку, про то, как он всегда находил нужные слова, даже когда их, казалось, не существовало, — то про эту свою жизнь, которая сейчас виделась ему длинной чередой дней, где он только и делает, что пытается не сломаться, но всё равно ломается.Он вспоминал ИХ моменты, но с грустью и с мыслями "Ложь"
«Может, проще вообще ничего не чувствовать?» — мелькнула мысль, горькая и холодная, как сквозняк из приоткрытого окна. Но следом за ней тут же пришла другая, почти злая: «А если я перестану чувствовать, я и Антона не почувствую. Не услышу его голос, не замечу, как он смотрит… И это будет ещё хуже».
Слёзы уже не лились так сильно, но и не прекращались совсем — теперь они были тихими, усталыми. Он лежал, свернувшись, и сжимал в кулаке уголок простыни, будто это была единственная вещь, которая не могла его подвести.
Ночь накрыла палату плотной темнотой. Где-то далеко пробили часы — раз, второй, третий… Арсений считал удары, как будто они могли дать ему какой-то ответ. Но ответа не было. Только тишина, только его собственное дыхание, сбивчивое и неровное. И где-то на краю сознания всё равно жила одна слабая, упрямая мысль: «А вдруг он придёт? Вдруг поймёт, что меня нет, и придёт…»
Но дверь не открывалась. Коридор молчал. И Арсений оставался один — с этой тишиной, с этими мыслями, с этой болью, которая никак не хотела становиться меньше.
Комментарии