Пациент с 202 палаты

Антон вышел из палаты, плотно прикрыв за собой дверь. Коридор встретил его привычной суетой: кто‑то торопливо шагал по кафелю, звякали металлические подносы, из сестринской доносился приглушённый спор о сменах. Но для Антона всё это звучало как фоновый шум — отдалённый, неважный.

Он быстрым шагом направился к приёмному отделению, где ещё должны были оставаться врачи и фельдшеры бригады скорой. Ему нужно было понять, что произошло до того, как Арсений оказался здесь.

В приёмной пахло антисептиком и кофе. У стойки дежурной медсестры стояла пара человек в форме скорой — один что‑то вписывал в планшет, второй потирал глаза, явно после длинной смены. Антон подошёл, стараясь говорить спокойно, без лишней спешки, хотя внутри всё сжималось от нетерпения.

— Привет, я Антон, лечащий врач Арсения Попова. Вы его привозили? Мне нужно хоть что‑то из первых минут — всё, что помните.

Фельдшер, тот, что с планшетом, чуть приподнял голову, скользнул взглядом по бейджу Антона и кивнул:

— Ага, помню. Тяжёлый вызов. Парень был… будто в вакууме. Сначала вообще не реагировал, даже на голос. Мы его на носилки — он не сопротивлялся.

— А речь? — перебил Антон, стараясь не выдать, как сильно ему важны эти детали. — Он что‑то говорил?

Второй медик, тот, что тёр глаза, хмыкнул невесело:

— Пару слов. Не связно. Что‑то вроде «не трогайте», «я сам».

Антон кивнул, запоминая интонацию, с которой это было сказано.

— Ещё момент: была ли у него какая‑то реакция на упоминание близких? Имя, телефон, что угодно?

Фельдшер задумался, постучал пальцами по планшету:

— В кармане нашли телефон, но он был заблокирован. Пытались спросить пароль — он только головой помотал. Ни имени, ни просьбы позвонить кому‑то. Вообще ничего.

Антон на секунду прикрыл глаза, переваривая услышанное.

— Спасибо, — тихо сказал он, возвращаясь взглядом к собеседникам.

Антон вернулся к палате Арсения, но заходить сразу не стал — остановился у приоткрытой двери, прислушиваясь к тишине внутри. В голове крутились слова фельдшера: «будто в вакууме».

Он достал блокнот, быстро набросал несколько строк: «реакция — отстранённость, не агрессия; речь — фрагментарная, без эмоциональной окраски; мотивация к контакту — отсутствует».

Дверь скрипнула, и Антон невольно замер. На пороге стоял Стас.

— Антон, ты ещё здесь? — голос Стаса прозвучал как упрёк. — Смена закончилась двадцать минут назад.

Антон машинально глянул на часы и только сейчас почувствовал, как гудят ноги и тянет плечи от долгого напряжения.

— Знаю. Но не могу уйти.

Стас чуть склонил голову.

— Ты помнишь, что у нас тут просто больница, да психушке, но это не значит, что мы должны поклоняться каждому

Антон сжал пальцами край блокнота.

— А почему я просто не могу посмотреть?

— Можешь, но это не входит в твои обязанности!

Антон медленно выдохнул. Стас уже развернулся, чтобы уйти, но на секунду задержался:

— И ещё. Не пытайся быть с ним как с другом, ты врач, а не подружка

Когда директор ушёл, Антон ещё пару секунд постоял у двери, собираясь с мыслями. Потом тихо вошёл в палату.

Арсений лежал, отвернувшись к окну. Свет уличных фонарей ложился на его лицо неровными полосами, подчёркивая тени под глазами и напряжённую линию скул. Он не шевельнулся, не подал виду, что заметил Антона.

Антон бесшумно поставил на тумбочку стакан с водой, потом придвинул стул и сел в углу, так, чтобы не нависать над кроватью, но оставаться в поле зрения, если Арсений вдруг повернётся. Взял с полки потрёпанный журнал, открыл наугад.

Он просто сидел, время от времени переворачивая страницы, слушая ровное, хоть и чуть сбивчивое дыхание Арсения.

Прошло, наверное, минут двадцать. Или больше. И вдруг Арсений едва заметно пошевелился. Не резко — просто чуть повернул голову, словно проверяя, остался ли кто‑то рядом. И когда увидел Антона, не отвернулся снова, а на долю секунды задержал взгляд.

— Вода на тумбочке, — тихо, почти шёпотом, сказал Антон, не поднимая глаз от журнала. — Если захочешь.

Арсений ничего не ответил. Но стакан он взял. Медленно, будто каждое движение давалось с усилием. Сделал один глоток. Потом ещё один. И снова лёг, но теперь уже не так плотно прижимаясь к стене, будто позволил себе чуть больше пространства — и чуть больше возможности повернуться к миру.

Антон снова уткнулся в журнал, делая вид, что ничего особенного не произошло. Но внутри бушевала буря