Смотритель музея призраков или between the shadows

ГЛАВА 10

Гостиная Чонгука тонула в полумраке, лишь серебряный свет луны скользил по мраморному полу, как жидкий металл. Чимин стоял у камина, теребя край свитера, пока Чонгук медленно обходил его кругами, словно хищник, забавляющийся  с добычей. Его широкая расстёгнутая рубашка шелестела при каждом движении, обнажая ключицы, бледные, как слоновая кость.  

— Этот дурацкий свитер, — голос Чонгука скользнул по коже, как лезвие. — Он скрывает то, что мне хочется рассмотреть.  

Он внезапно оказался позади, дыхание горячим веером коснулось шеи Чимина. Пальцы, холодные и лёгкие, как паутина, пробежали по по талии, едва касаясь тела.  

— Ч-Чонгук... — Чимин попытался обернуться, но Чонгук сам резко развернул его и  прижал спиной к каминной полке. Мрамор впился в лопатки.  

— Тсс, — Чонгук приподнял подбородок Чимина, заставляя смотреть в глаза. — Ты же хотел этого?  

Его губы приблизились так медленно, что время будто застыло. Чимин закрыл глаза, поцелуй лёг на пульс у виска — влажный, жгучий, как спирт на ране.  

— Нет, — прошептал Чонгук, чувствуя, как дрожит Чимин. — Не так.  

Он отступил на шаг, расстегивая рубашку. Шёлк соскользнул на пол, обнажив торс, покрытый тенями и шрамами, похожими на карту забытых войн. Чимин потянулся, но Чонгук поймал его запястье, прижав к груди так, что ладонь ощутила бешеный стук сердца.  

— Чувствуешь? — его голос дрогнул впервые.

Их губы всё же встретились — яростно, с голодом, который копился месяцами. Чимин вцепился в плечи Чонгука, пытаясь притянуть ближе, но тот вырвался, оставив во рту вкус крови и абсента.  

— Достаточно, — Чонгук поправил волосы, уже снова безупречный. — Ты получил свой поцелуй. Но остальное... — он поднял с пола рубашку, обернувшись, как актёр, покидающий сцену, — ...ты должен заслужить.  

Чимин остался стоять, прижимая окровавленную губу к тыльной стороне ладони. В камине догорали угли, отбрасывая на стену их силуэты — один сгорбленный, другой уходящий.  

— Зачем? — выдохнул он в пустоту.  

Из темноты донесся смешок:  

— Потому что, малыш, ты будешь возвращаться. Снова и снова. А я... буду считать твои шаги.