Сердце в центре поля

Я проснулась от того, что Бруна трясла меня за плечо с видом человека, который только что узнал государственную тайну:
— Элая, вставай! Гави поспорил с Фликом, что сможет сделать десять идеальных пасов подряд и не споткнуться!
— И что? — пробурчала я, натягивая одеяло на голову.
— А то, что Флик согласился! И если Гави проиграет, он будет петь гимн на разминке!
Джована, уже одетая, закатила глаза:
— Это не мотивация. Это угроза общественному спокойствию.

На поле Гави стоял с мячом, будто это был не футбольный мяч, а хрустальная ваза. Вокруг собралась почти вся команда — все хотели увидеть историческое событие. Даже Флик выглядел... заинтересованным.

Гави сделал глубокий вдох, взял мяч, посмотрел на него так, будто пытался телепатически договориться: «Пожалуйста, не подведи».
Первый пас — идеально. Второй — ещё лучше. Третий... мяч чуть подпрыгнул на неровности, Гави попытался его укротить, но в итоге они оба оказались на газоне.
— Это был контролируемый контакт! — тут же заявил Гави, вскакивая. — Мяч сам захотел полежать!
Ямаль, сдерживая смех, протянул ему руку:
— Да, мяч явно страдает от переутомления. Ему нужен отдых.
Флик спокойно посмотрел на секундомер:
— Три из десяти. Продолжаем.
Гави застонал:
— Вы все сговорились. Даже мяч.

Мы с Берналем оказались рядом у линии поля. Он чуть улыбнулся:
— Знаешь, я бы никогда не поставил на Гави в этом споре. У него талант превращать простое в эпичное.
— В эпично неловкое, — хихикнула я.
Он рассмеялся, и этот смех был таким тёплым, будто в нём пряталось солнце. Мы стояли совсем близко, и я вдруг поймала себя на мысли, что мне нравится, как он объясняет вещи — не как тренер, не как капитан, а как человек, который просто хочет, чтобы ты понял.

Педри стоял чуть в стороне, чеканил мяч и делал вид, что вообще не смотрит в нашу сторону. Но краем глаза всё равно поглядывал.
«Это нормально, — твердил он себе. — Они просто стоят и болтают. Это называется „общение". Это полезно для команды. Это... вообще никак меня не касается».
Но что-то внутри упрямо шептало: «А вот и касается. И тебе это почемуто не нравится».
Педри мысленно закатил глаза: «Я не ревную. Я просто... переживаю за командный дух. Да. Точно. Командный дух».

Фермин, стоявший рядом, хмыкнул:
— Ты так яростно чеканишь, будто мяч в чёмто виноват.
— Он виноват в том, что круглый, — буркнул Педри. — Это создаёт проблемы.
Фермин фыркнул:
— Ага. А ещё в том, что Гави спотыкается. И в том, что Берналь с Элаей стоят и смеются.
Педри бросил на него короткий взгляд:
— Что?
— Ничего, — Фермин поднял руки, будто сдаётся. — Просто заметил. Ты смотришь туда чаще, чем на мяч.
— Я не смотрю, — отрезал Педри.
— Конечно, — спокойно кивнул Фермин. — Ты просто тренируешь периферийное зрение. Очень полезно. Особенно когда оно всё время на них.
Педри хотел чтото сказать, но тут Гави снова упал — на этот раз элегантно, будто исполнял поклон после выступления.
Все рассмеялись, даже Флик позволил себе лёгкую улыбку.

После неудачного рекорда Гави объявили, что сегодня работаем над пасами в движении. Мы разбились на пары. Я оказалась с Берналем.

— Готова? — спросил он, чуть прищурившись.
— Готова, — кивнула я. — Но предупреждаю: я могу случайно отдать пас так, будто это прощальный жест.
— Приму как часть стиля, — рассмеялся он.

Мы начали. Пасы летели ровно, будто между нами протянулась невидимая нить: я чувствовала, куда он собирается бежать, он угадывал, куда я собираюсь отдать. Это было не волшебство, а чтото лучше — понимание, которое рождается не из слов, а из движений.
Педри, работая в паре с Фермином, краем глаза замечал, как легко у нас всё получается.
«Это просто хорошая сыгранность, — повторял он себе. — На сборах все быстро находят общий язык. Это нормально. Это... бесит».
Он тут же осадил себя: «Не бесит. Просто... непривычно. Да, непривычно».
Фермин снова хмыкнул:
— Ты опять чеканишь так, будто хочешь пробить дырку в газоне.
— Газон ни в чём не виноват, — процедил Педри.
— Зато Берналь, видимо, виноват, — спокойно заметил Фермин.
— Не говори глупостей, — буркнул Педри.
— Ладно, — кивнул Фермин. — Не буду. Но если вдруг захочешь просто сказать: „Мне не нравится, что они так хорошо смотрятся вместе", я тут.
— Мне не... — Педри запнулся, вздохнул и наконец признался: — Ладно. Чутьчуть не нравится. Но я не ревную! Я... переживаю за баланс в команде.
Фермин сдержал улыбку:
— Отличный аргумент. Запиши его. На случай, если Флик спросит, почему ты сверлишь взглядом газон.

В перерыве мы все бросились к бутылкам с водой. Гави, вытирая пот, торжественно заявил:
— Знаете, я тут подумал... Если бы я мог выбирать суперспособность, я бы хотел, чтобы мяч всегда слушался меня.
Ямаль хихикнул:
— А я — чтобы овсянка становилась пиццей.
Бруна подняла руку:
— Я — чтобы кофе появлялся из воздуха.
Берналь, глядя на меня, чуть улыбнулся:
— А я бы хотел уметь угадывать, какой пас ты собираешься отдать.
Я почувствовала, как щёки чуть теплеют, и попыталась спрятать улыбку за бутылкой воды:
— Тогда тебе придётся угадывать и мои случайные пасы. А они непредсказуемы.
— Тем интереснее, — подмигнул он.
Педри, стоявший неподалёку, мысленно простонал: «Почему это звучит так... мило? И почему мне от этого хочется одновременно и улыбаться, и пнуть конус?»

Потом Флик объявил: работаем над игрой в обороне. Мы снова разбились на группы. Я и Берналь оказались в одной. Он страховал меня, я страховала его — и каждый раз, когда мы синхронно перекрывали зону, это было как маленький триумф.
В какойто момент он шепнул мне:
— Ты видишь этот коридор? Если соперник туда сунется, мы его закроем, как дверь перед сквозняком.
— Люблю, когда план звучит как бытовая метафора, — хихикнула я.
Он рассмеялся:
— Главное, чтобы работало.
И работало. Мы закрывали зоны, перехватывали пасы, двигались так, будто заранее знали, что сделает другой.
Педри наблюдал за этим и пытался убедить себя: «Это просто хорошая тактика. Это полезно. Это... почему я чувствую себя так, будто пропустил важный пас?»
Фермин, заметив его взгляд, тихо пробормотал:
— Ты сейчас выглядишь как человек, который понял, что забыл дома ключи, но ключи — это его спокойствие.
— Заткнись, — беззлобно буркнул Педри.

За обедом Гави сидел с видом мученика:
— Я столько бегал, что заслужил хотя бы кусочек сыра. Это вопрос справедливости!
Флик, проходя мимо, спокойно заметил:
— Справедливость — это когда ты не падаешь на ровном месте. Остальное — бонусы.
Гави вздохнул:
— Жизнь несправедлива.
Бруна наклонилась ко мне:
— Слушай, я заметила, что ты и Берналь сегодня как будто на одной волне. Это круто.
Я чуть смутилась:
— Мы просто... хорошо понимаем друг друга на поле.
— На поле, — хитро прищурилась Бруна. — И вне поля.
— Бруна, — предупредила я.
— Молчу, молчу, — она подняла руки. — Но это мило.
Я хотела чтото возразить, но тут в столовую влетел Ямаль с горящими глазами:
— Ребята, я только что придумал новый финт! Он называется «Я не упал»!
Все расхохотались, и напряжение, если оно и было, тут же растворилось в общем веселье.

Вечером, когда солнце садилось, окрашивая сосны в тёплый оранжевый цвет, я вышла на крыльцо подышать. Воздух был прохладным, пах хвоей и свободой.
Рядом тихо опустился Берналь, сел на ступеньку и протянул мне бутылку воды:
— Держи. Ты сегодня много бегала. И много спасала наши зоны.
Я улыбнулась:
— Спасибо. Ты тоже.
Мы посидели немного в тишине, слушая, как гдето далеко ухает сова, а гдето совсем рядом шелестит трава.
— Знаешь, — тихо сказал Берналь, — сегодня было хорошо. Не только потому что мы отрабатывали тактику, а потому что... мы смеялись. Даже когда падали.
— Особенно когда падали, — хихикнула я.
Он улыбнулся:
— Именно.
Гдето в глубине базы хлопнула дверь, и мы оба чуть вздрогнули.
Это оказался Педри, увидев их, он помутнел, но не дал им это увидеть.
— Эй, Педри, присоединяйся к нам, вместе сегодняшнюю разминку обсудим — сказал Марк ,когда увидел Педри в конце коридора.
— Нет, не буду вам мешать — грубо ответил Педри, сам того не заметив и ушел.
— Странный он сегодня — пробормотал себе под нос Берналь
— Мдаа, видимо не мне одной так кажется
— О чем ты?
— Педри очень интересный на самом деле ,даже помнишь тот день с сумкой? Я же не специально блин её задела мячом, а он так распсиховался блин, ну потом сам извинился, но все равно
—Кстати на счет этого— что то вспомнил Берналь— когда он накричал на тебя в тот день, мы после этого с ним разговаривали и он мне говорил, что очень жалеет что сказал тебе столько обидных слов, но боялся извинится из за того ,что ты подумаешь что он извиняется из за того что должен, а не из за того что понял что не прав .Путаница в общем

В этот момент на моём лице появилась непроизвольная улыбка, мне было приятно, что все что я думала, оказалось не правдой.Словно камень с плеч спал
—Блин, а я столько всего накрутила на себя из за того, аж легче стало— улыбаясь ответила ему я
—Ну ладно,думаю нам обоим пора спать — сказал берналь
—Да, ты прав
Мы оба привстали и пошли по коридору к комнатам, Марк провел меня

— Спокойной ночи, Элая.
— Спокойной ночи, Берналь, — ответила я.

А в другой части базы Педри сидел на своей кровати, смотрел в окно и пытался разобраться в собственных мыслях.
«Я не ревную, — твердил он себе. — Я просто... хочу, чтобы все были счастливы. Чтобы команда была сильной. Чтобы... ладно, может, чутьчуть ревную. Но это нормально. Это значит, что мне не всё равно».
Фермин, лежавший на соседней кровати, хмыкнул:
— Если будешь сидеть с таким лицом ещё пять минут, я вызову психолога.
— У меня нормальное лицо, — буркнул Педри.
— Нормальное, — спокойно согласился Фермин. — Просто оно говорит: „Я пытаюсь убедить себя, что всё в порядке, но не оченьто получается".
Педри вздохнул:
— Ладно. Может, мне и правда чутьчуть не по себе. Но я разберусь.
— Конечно, — кивнул Фермин. — А пока... может, просто порадуйся, что у нас хорошая команда. И что Элая и Берналь отлично играют вместе. Это плюс для всех.
Педри помолчал, потом медленно кивнул:
— Плюс. Да. Это плюс.
И впервые за вечер ему стало чуть легче.

Я вернулась в комнату, села на кровать, посмотрела в окно. Звёзды всё ещё были там — яркие, спокойные, будто обещали, что завтра будет новый день, новые пасы, новые падения и новые шутки.

Поле за окном темнело, будто тоже готовилось ко сну. И в этой темноте, среди смеха и усталых разговоров, витало одно простое чувство: мы становимся настоящей командой. Не потому что всё получается, а потому что даже когда не получается, мы смеёмся, встаём и снова идём вперёд.

Ситуация про Педри даже подняла мне настроение, от чего улыбка до сих пор появлялась на моем лице.
А что там с чувствами, с лёгкой химией, с чужими взглядами — пусть это будет не драмой, а просто ещё одной частью этой большой, шумной, немного нелепой и очень родной истории.
Я улыбнулась в темноту:
— Завтра будет новый день. И, может быть, даже кусочек сыра. Хотя бы в мечтах.
И в эту ночь сон пришёл легко — не как побег, а как обещание: впереди ещё много дней, много тренировок, много смеха. И много моментов, когда рядом окажется тот, с кем можно просто посидеть и посмотреть на звёзды.