ADDICTION |Tom Kaulitz +18 (1 Часть)

Территория синдиката
___________________________________
POV Skyler

Машина затормозила так резко и внезапно, что я едва не влетела лбом в лобовое стекло. В самый последний момент, когда перед глазами уже замелькал черный пластик приборной панели, я успела сгруппироваться и выставить вперед дрожащие ладони. Сильный толчок отозвался глухой, ноющей болью в плечах и локтях.

Матово-черный капот автомобиля остановился буквально в нескольких сантиметрах от ржавой, покрытой колючей проволокой сетки высоких портовых ворот. Ограда выглядела старой, мокрой от утренней влаги, но совершенно непреодолимой. За ней начинался мир, где человеческая жизнь не стоила и цента.

За окном простиралась бесконечная, устрашающая и какая-то мертвая территория доков. Тысячи огромных, разноцветных металлических контейнеров были выстроены в многоэтажные, запутанные лабиринты, напоминающие серые стены каньона. Между ними рваными, грязными хлопьями клубился плотный, сырой туман, пришедший с океана. Он медленно облизывал колеса нашей машины, заползая в щели под днищем.

В воздухе стоял стойкий, удушливый запах машинного масла, соленой ржавчины, мазута и гниющей рыбы. От этого резкого коктейля запахов к горлу то и дело подступала тошнота, а желудок сжимался в голодном и болезненном спазме. Здесь всё казалось чужим, агрессивным и опасным.

Том резко, с характерным металлическим щелчком повернул ключ в зажигании. Двигатель заглох, утробно хмыкнув на прощание, и в салоне на мгновение повисла звенящая, давящая тишина. Она была настолько плотной, что я отчетливо слышала глухой, панический стук собственного сердца, колотившегося где-то в районе горла, и мерное, едва заметное тиканье электронных часов на панели.

Я видела, как его большие, широкие ладони спокойно, расслабленно легли на руль. На его пальцах не было колец, но сама их форма, грубая кожа и колоссальная сила, скрытая в запястьях, заставляли меня мысленно сжиматься в комок.

Том не оборачивался ко мне, продолжая смотреть прямо перед собой сквозь лобовое стекло на ржавые ворота, но от всей его массивной фигуры в черном худи исходила такая леденящая, уверенная и подавляющая сила, что у меня перехватило дыхание. Она заполняла собой всё пространство салона, не оставляя мне ни единого шанса на свободный вдох.

- Сидишь здесь. Из машины ни ногой, - его низкий, хриплый голос прозвучал до ужаса обыденно, но в каждом слове звенел приказ, который явно не подлежал обсуждению.

- Откроешь дверь или дернешься - запру в подвале особняка. Навсегда. Поняла меня, Скайлер?

Я упрямо промолчала. Лишь сильнее сжала зубы, до хруста в челюсти, и демонстративно отвернулась к боковому стеклу, всеми силами показывая своим видом, что его угрозы не заставят меня пресмыкаться, плакать и умолять. Мне хотелось казаться каменной, недосягаемой для его приказов, хотя внутри всё дрожало от ужаса.

Том медленно повернул голову в мою сторону. Я почувствовала его тяжелый, недовольный взгляд кожей, даже не смотря на него. Он раздраженно выдохнул сквозь зубы, и этот звук заставил мурашки побежать по моей шее.

- Я спрашиваю, ты меня поняла? - его голос стал чуть тише, и от этого он звучал еще опаснее.

- Или мне нужно прямо здесь напомнить тебе, как быстро ты теряешь свой голос, когда я этого хочу? Как быстро ты забываешь про свою гордость, когда задыхаешься от моих размеров?

Моё горло тут же инстинктивно сжалось от этого прозрачного, грязного намека на кошмар, который произошел в машине несколько часов назад. Картинка того, как я беспомощно хрипела, давилась его огромным хуем и судорожно хватала ртом воздух, пока его ладонь намертво держала меня за волосы, вспыхнула в сознании с новой, режущей силой.

Лицо обдало жаром стыда и паники. Сердце сделало дикий кувырок. Я испугалась, что он прямо сейчас перелезет на мое сиденье и продолжит эту экзекуцию, чтобы просто растоптать мою гордость. Паника на секунду полностью затопила мозг, но я заставила себя сгнуть горький, стоящий в горле ком. Не поворачивая к нему головы и продолжая упорно смотреть на серые контейнеры за стеклом, я тихо, сквозь зубы процедила:

- Поняла. Я не идиотка. Оставь меня в покое.

- Вот и отлично. Будь хорошей девочкой, и, возможно, день пройдет спокойно, - лениво отозвался он, и в его голосе проскользнула издевательская, довольная ухмылка.

Том толкнул тяжелую водительскую дверь и вышел наружу, громко, с силой захлопнув её за собой. Электрический замок тут же щёлкнул, намертво блокируя все выходы и лишая меня возможности сбежать. Салон погрузился в давящий полумрак из-за плотной тонировки.

Я осталась одна в запертом пространстве, чувствуя себя жалкой, пойманной в капкан птицей, у которой отобрали даже право на глоток свежего воздуха. Мои пальцы коснулись обивки сиденья. Кожа была холодной и пахла его сигаретами.

Через стекло я видела, как к его машине тут же подошли остальные парни из колонны - Билл, Георг и Густав. Они двигались уверенно, неторопливо, с той ленивой грацией хищников, которые знают, что на этой территории им никто не посмеет перечить.

На ходу застегивая свои широкие куртки, они лезли во внутренние карманы, проверяя оружие. Билл что-то сказал Георгу, тот коротко кивнул, поправляя кобуру подмышкой. Они перекидывались короткими фразами, даже не глядя по сторонам - порт был их личной песочницей, где они устанавливали законы.

К ним навстречу из небольшого кирпичного здания таможни, на котором уныло болтался грязный флаг, уже выходили трое мужчин в серой служебной форме. Даже издалека, сквозь пелену тумана и тонированное стекло, было отчетливо видно, насколько их лица серые и осунувшиеся от страха.

Начальник таможни, шедший впереди, судорожно прижимал к груди толстую кожаную папку с документами, словно она могла защитить его от парней Каулитца. Двое его помощников едва передвигали ноги, их плечи были испуганно вжаты в тело, а глаза бегали из стороны в сторону, выискивая пути к отступлению. Они пытались сохранять остатки служебной твердости, но выглядели жалко и ничтожно.

Том шел впереди своей банды. Его черные косички лениво покачивались по спине в такт его широким шагам, а бандана плотно сидела на голове, скрывая лоб и придавая лицу жесткое, монолитное выражение. На фоне испуганных государственных служащих он казался настоящим, единоличным правителем этого места - хищником, который пришел забрать то, что принадлежит ему по праву силы, и плевать хотел на законы страны.

Вся эта их роскошь, матово-черные машины, огромные дома, оружие - всё это было пропитано густым, липким насилием и чужими слезами. Я прижалась лбом к холодному стеклу, чувствуя, как от него исходит леденящий холод.

Самым страшным и невыносимым было то, что этот безжалостный человек сейчас полностью, безраздельно владел моей жизнью, моим телом и моей судьбой. А я могла лишь бессильно наблюдать за его жестоким миром через окно автомобиля, молясь, чтобы этот кошмарный день закончился как можно скорее, пока я окончательно не сошла с ума от этого давления.

Взгляд Тома скользнул по фигурам таможенников, и те буквально замерли на месте, словно под прицелом. Я видела, как начальник таможни попытался улыбнуться, но его лицо свело судорогой страха. Разговор между ними начался сразу же, без лишних приветствий. Из-за толстого стекла машины я не слышала слов, но весь их язык тела говорил сам за себя.

Мужчина в форме что-то эмоционально объяснял, указывая пальцем на документы в папке, качал головой и прижимал руку к груди. Он явно пытался сослаться на какие-то новые правила или инструкции, которые пришли сверху.

Билл, стоявший чуть позади брата, лишь лениво достал из кармана сигарету и чиркнул зажигалкой. Огонек на секунду озарил его лицо, выражавшее абсолютное, скучающее равнодушие. Георг же сделал шаг вперед, демонстративно заложив руки за спину, из-за чего полы его расстёгнутой куртки разошлись, обнажая тяжелую рукоять пистолета в кобуре. Этот жест подействовал на таможенников отрезвляюще - их помощники тут же опустили головы, окончательно ломаясь под этим молчаливым давлением.

Я наблюдала за этим спектаклем с нарастающим чувством отвращения. В моем понимании мир всегда делился на правильное и неправильное. Были законы, были правила, которые защищали людей от хаоса. Но здесь, в этих туманных доках, все привычные мне ценности рушились. Одно слово Тома весило больше, чем сотни юридических бланков и министерских печатей.

Он был законом. Он был карающей силой. И осознание этого заставляло меня чувствовать себя еще более ничтожной. Что я могла противопоставить человеку, перед которым дрожали взрослые, облеченные властью мужчины? Моя гордость казалась мне сейчас такой глупой и хрупкой, словно бумажный щит против пули. Но это было единственное, что у меня осталось, и я собиралась удерживать этот щит до последнего вздоха.

Туман вокруг мужчин становился всё плотнее, почти полностью скрывая их фигуры от моего взгляда. Их силуэты казались размытыми тенями в каком-то зловещем театре. Я видела, как начальник таможни начал судорожно перелистывать страницы в своей папке, его пальцы метались по бумаге, выискивая нужные бланки. Он что-то быстро говорил, его губы шевелились в рваном ритме, а голова постоянно дергалась от нервного тика.

Том же оставался абсолютно неподвижным. Он стоял, слегка расставив ноги, засунув руки глубоко в карманы своего оверсайз худи, и просто слушал этот лепет, словно сытый лев, наблюдающий за мышиной возней. Вся его поза выражала такое колоссальное превосходство, что мне становилось физически душно находиться даже внутри его личной машины.

Внезапно Том сделал одно короткое, резкое движение головой. Косички мазнули по черной ткани худи. На этом моменте начальник таможни осекся на полуслове, его рот так и остался полуоткрытым. Страх, который до этого момента копился в воздухе, словно электричество перед грозой, наконец прорвался.

Мужчина судорожно схватил ручку и начал прямо на весу, подставив под бланки жесткую обложку папки, подписывать бумаги одну за другой. Он делал это так быстро, словно от каждого росчерка зависела его жизнь - и, скорее всего, так оно и было. Парни из синдиката не знали жалости к тем, кто пытался встать на пути их бизнеса.

Когда последняя подпись была поставлена, Георг шагнул вперед и бесцеремонно вырвал папку из рук чиновника. Тот даже не шелохнулся, лишь покорно опустил руки вдоль тела, тяжело дыша. Билл выпустил в сырой воздух длинную струю серого дыма, которая тут же смешалась с портовым туманом, и лениво повернулся в сторону грузовиков, стоявших на въезде.

Манипуляции с документами были закончены. Синдикат Каулитцев в очередной раз доказал, что портовая зона Токио принадлежит только им, и никакие государственные реформы или новые назначения не способны изменить этот расклад сил.

Я откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза. Мои веки были тяжелыми, а в голове стучала одна и та же мысль: «Зачем я здесь? Зачем он таскает меня с собой?». Ответ на этот вопрос пугал меня больше всего. Я была для него не просто пленницей, я была трофеем, живым напоминанием о его абсолютной победе.

He хотел, чтобы я видела его силу, хотел, чтобы я сломалась под этим весом и приползла к нему сама, ища защиты у своего же мучителя. Но этого не случится. Пусть он заберет мое тело, пусть держит меня на цепи, но мою душу и мои мысли он не получит никогда. С этой мыслью я открыла глаза и снова посмотрела в окно. Том уже разворачивался, направляясь обратно к машине, и его тяжелые шаги приближали момент нашего нового столкновения.

POV Tom

Я лениво толкнул дверь машины плечом и вышел на пронизывающий, сырой портовый ветер, который тут же попытался сорвать черную бандану с моей головы. Океанский воздух грубо, бесцеремонно ударил в лицо примесью соли, солярки, ржавого железа и дешевого табака. Пацаны уже ждали меня, выстроившись полукругом у матового, еще горячего капота моей тачки.

Билл коротко кивнул мне, поправляя воротник своего оверсайз шмота и пряча подбородок от холода, а Георг уже держал правую ладонь на поясе, поближе к рукояти ствола, внимательно сканируя взглядом периметр доков. Густав стоял чуть позади, скрестив руки на груди. Эти таможенные крысы решили, что если из министерства пришли новые бланки с красными печатями, то они могут диктовать свои условия синдикату Каулитцев в нашем же, блядь, порту. Смешно, аж зубы сводит от их тупости.

Я шел навстречу троим придуркам в форме, даже не утруждая себя тем, чтобы вытащить руки из глубоких карманов своего огромного черного худи. Мои широкие черные джинсы шуршали по мокрому от тумана асфальту, собирая каплями влагу. Нам нужно было без лишнего шума и свидетелей забрать три контейнера с чистейшим немецким товаром, который уже ждали наши люди в Токио.

Сделка стоила миллионы, и никакие законы не стояли рядом с этим грузом. Бизнес синдиката всегда шел на первом месте, и любой, кто пытался вставить палки в колеса нашей машины, быстро отправлялся на корм рыбам. Это было базовое правило, которое знали все в этом городе.

- Господин Каулитц... - начал было тот таможенник, что стоял в центре, судорожно прижимая к груди кожаную папку с документами, словно щит. Его голос предательски сорвался на высокой ноте в самом начале, и он поспешно, натужно кашлянул в кулак, пытаясь придать себе хоть какого-то веса.

- Ваша... ваша лицензия на ввоз... Она была заблокирована сегодня утром главным министерством. Мы... мы не можем пропустить груз без полной физической проверки и вскрытия контейнеров. Таковы правила порта. Мы обязаны составить акт досмотра и передать его в центральный аппарат.

Я остановился в двух шагах от него, слегка наклонив голову набок. Мои косички качнулись по плечам. Взгляд из-под черной банданы был абсолютно ледяным, фиксирующим малейщее движение его бледного лица, каждую каплю пота на его лбу. Я видел, как у этого несчастного задергался мелкий узел на галстуке, а двое его помощников за спиной инстинктивно сделали по шагу назад, оставляя своего начальника отдуваться перед синдикатом в одиночку. Трусливые твари. Готовы сдать своего босса при первой же угрозе.

- Повтори, чё ты там сейчас сказал? - тихо, почти шепотом произнес я. Мой низкий, хриплый голос прозвучал в сыром воздухе доков как щелчок затвора пистолета.

- Какие еще, блядь, правила? Проверки? Ты кому это сейчас лепишь, чудила?

- Фи-физическая проверка... - заикаясь, повторил мужчина, и его лицо из серого начало стремительно превращаться в белое. Он отступил на полшага, но уперся спиной в своих же помощников, которые даже не думали его поддерживать.

- Контейнеры должны быть полностью опечатаны до приезда специальной комиссии из центра. Мы не можем нарушить протокол, иначе нас всех уволят без выходного пособия...

- Слышь, протокольный, подошел сюда, - я сделал еще один широкий шаг вперед, вынуждая его сильно задрать голову, чтобы просто смотреть мне в лицо. Я намеренно говорил медленно, лениво, растягивая слова, но так, чтобы у него подгибались колени от ужаса.

- Посмотри на меня. Внимательно посмотри в мои глаза. Ты видишь в них хоть каплю интереса к твоим проблемам с работой?

Таможенник испуганно уставился на меня, едва дыша. Из его рта шел пар, а глаза расширились до предела.

- Слушай меня сюда, крыса, - продолжил я, наклоняясь к его уху так близко, чтобы мои слова въелись в его подкорку.

- Мне глубоко плевать на твое министерство, на твою комиссию и на твой вонючий протокол. Понял меня? Контейнеры откроются через пять минут. Мои парни прямо сейчас загонят грузовики на рампу и начнут погрузку товара. Если через пять минут эти документы не будут подписаны и все штампы не будут стоять на своих местах, порт Токио найдет себе нового начальника таможни. Более умного, быстрого и сговорчивого.

Я сделал паузу, давая ему прочувствовать всю глубину его паршивого положения, и добавил еще тише, чеканя каждое слово:

- А ты со своими шестерками отправишься кормить рыб на дно этого залива. Прямо сегодня. В этих серых формах вас и похоронят, даже искать никто не станет. Вопросы ко мне еще остались? Или мы мирно решим этот маленький юридический казус?

Мужчина судорожно сглотнул, его нижняя челюсть откровенно задрожала, издавая мелкий стук. Он бросил быстрый, умоляющий взгляд на Билла, стоявшего чуть в стороне, но мой брат лишь лениво, издевательски ухмыльнулся, доставая из кармана сигарету и демонстрируя полное, абсолютное равнодушие к его жалкой жизни. Георг демонстративно переступил с ноги на ногу, так что полы его куртки разошлись, обнажая рукоять оружия. Это стало последней каплей для его упрямства.

- Н-нет... вопросов нет, Господин Каулитц, - едва слышно пролепетал начальник таможни, судорожно открывая папку прямо на весу. Его пальцы так сильно дрожали, что он едва смог со второй попытки удержать ручку, ставя размашистые, кривые подписи на бланках официального разрешения.

- Всё... всё оформлено. Вот, возьмите. Вы можете забирать груз прямо сейчас. Никакой проверки не будет. Мы... мы сделаем отметку в системе, что контейнеры ушли чистыми и прошли контроль еще ночью.

- Вот и умница. Можешь ведь включать мозги, когда жизнь дорога, - хмыкнул я, резким движением вырывая из его дрожащих ладоней подписанные бумаги и даже не глядя швыряя их назад Георгу.

- Оформи на них пропуск в систему. Пацаны, занимайтесь погрузкой. Чтобы через двадцать минут фуры были полными и готовыми к отправке на склады синдиката.

- Сделаем, Том, - коротко отозвался Георг, махнув рукой водителям грузовиков, которые тут же взревели мощными моторами и начали сдавать задом к рампе. Билл похлопал меня по плечу и пошел вместе с ними, обсуждая детали распределения товара по городу.

Пока парни начали контролировать погрузку и командовать людьми, я развернулся и не торопясь, медленным шагом пошел обратно к своей машине. Но вопреки всем правилам нашего бизнеса, мои мысли сейчас были заняты совсем не миллионным грузом оружия или контрабанды, ради которого мы подняли на уши всю портовую охрану. Мой взгляд был намертво, как магнитом, прикован к матово-черному лобовому стеклу моего автомобиля.

Там, запертая в душном салоне, сидела Скайлер. Она прижалась лицом к стеклу, и её голубые глаза были полны такого дикого, нескрываемого презрения, смешанного с животным страхом, что внутри меня снова лавиной вспыхнула глухая, удушающая ярость. Эта мелкая девка только что видела меня в деле. Она видела, как передо мной пресмыкаются, дрожат и умоляют взрослые мужики, у которых есть законы, власть и государственные посты. Любая другая сука на её месте уже ползала бы передо мной на коленях, заглядывала в рот, ловила каждое слово и умоляла о ласке, пытаясь всеми доступными способами задобрить хозяина своего положения. Она должна была понять, кто я такой на самом деле. Должна была испугаться до смерти и стать шелковой, покладистой игрушкой.

Я вспомнил её узкий, податливый ротик, то, как она задыхалась, хрипела и давилась моим огромным хуем в машине всего несколько часов назад, и у меня внизу живота всё дико, болезненно потянуло, превращаясь в тугую струю желания. Мне хотелось прямо сейчас рвануть эту чертову дверь, швырнуть её на кожаные сиденья, сорвать эту дурацкую простую одежду и снова заставить её принимать мои пугающие, огромные размеры до тех пор, пока она не начнет скулить, плакать и умолять о пощаде. Мне хотелось сломать её гордость окончательно, растоптать этот кусачий, дикий характер, подчинить себе каждую её мысль, чтобы она смотрела на меня как на единственного бога.

Но когда я подошел вплотную к двери и наши взгляды встретились сквозь тонированное стекло, я понял, что ошибся в своих расчетах. В её глазах не было и капли покорности. Не было желания сдаться под моим весом. Только чистая, обжигающая, несломленная ненависть раненого, но не побежденного зверя. Она презирала меня. Презирала всю мою силу, мою банду, мои деньги и всё, что я делал на этой чертовой земле.

И в глубине души, где-то на самой опасной периферии сознания, я пойм

И в глубине души, где-то на самой опасной периферии сознания, я поймал себя на одной жуткой, пугающей мысли: я не хочу, чтобы она подчинялась мне из-за страха перед моим синдикатом или оружием. Я хочу, чтобы эта дикая тварь смотрела так только на меня. Чтобы она принадлежала мне ментально, каждой клеткой своего упрямого тела. Дернув за ручку двери машины со всей силы, так что металл глухо звякнул, я сел в салон и мысленно проклял тот день, когда притащил её в свою жизнь. Она медленно, но верно становилась моей единственной слабостью, и этот неоспоримый факт пугал меня намного сильнее, чем любая смертельная разборка с китайскими триадами или японской якудза.

Я захлопнул дверь, отрезая шум порта, и повернулся к ней, в упор глядя на её бледный профиль.

- Ну что, насмотрелась, мразь ?- мой голос прозвучал тихо, но в нём отчетливо слышался опасный рокот.

- Теперь ты понимаешь, с кем имеешь дело, Скайлер? Понимаешь, что твоя жизнь для меня - это просто секундный росчерк пера, если я этого захочу? Ты видела тех придурков в форме? Они выполняют мои приказы по первому щелчку. А ты думаешь, что твоя гордость тебя спасет?

Она медленно повернула голову, и её голубые глаза уставились прямо на меня. В салоне сразу стало невыносимо тесно от этого напряжения.

- Ты чудовище, Том, - её голос сорвался на хрип, но она упрямо сжала кулаки.

- Ты просто жестокое, трусливое чудовище, которое прячется за своими парнями, деньгами и пушками. Ты думаешь, что если заставил того несчастного мужчину подписать бумаги, угрожая ему смертью, то стал королем этого мира? Ты вызываешь у меня только тошноту и отвращение. Я презираю тебя всем сердцем.

Мои пальцы со всей силы впились в кожаный руль, так что кожа на костяшках побелела до синевы. Ни одна баба в мире не смела говорить мне такие слова в лицо. Внутри всё вспыхнуло адским пламенем.

- Закрой свой рот, мелкая тварь, пока я не закрыл его сам,- процедил я, наклоняясь к ей так близко, что наши дыхания смешались в одну горячую струю.

- Ты сидишь в моей машине, жрешь за мой счет, находишься на моей территории и живешь только потому, что я до сих пор позволяю тебе это делать из-за своей прихоти. Еще одно слово в таком тоне, и я прямо здесь, на глазах у своих пацанов, заставлю твой рот работать так же, как ночью. Ты меня хорошо услышала, Скайлер? Мои размеры быстро научат тебя манерам.

Скайлер испуганно отпрянула обратно к двери, её дыхание стало частым, рваным и прерывистым, а зрачки расширились от подступившего первобытного страха. Она поняла, что перегнула палку и разбудила зверя. Мои размеры и моя безумная жесткость до сих пор заставляли её тело цепенеть от ужаса при одном лишь упоминании. Она судорожно сглотнула, опустила глаза на свои колени, где лежал нетронутый пакет с едой, и тихо, едва слышно произнесла:

- Услышала.

- Вот и сиди молча, пока я добрый, - бросил я, отворачиваясь от неё и вытаскивая из кармана пачку сигарет.

Щелкнула металлическая зажигалка, и салон начал медленно заполняться горьким, сизым дымом, скрывающим наши напряженные лица друг от друга. Погрузка контейнеров на рампе продолжалась, за окном мелькали фигуры моих людей, но настоящая, самая жестокая война в этот момент шла внутри этой матово-черной машины. И я не собирался проигрывать её какой-то девчонке.

Я затянулся сильнее, чувствуя, как горький дым обжигает легкие, но это не помогало успокоить мысли. Мой взгляд снова скользнул по её фигуре. Скайлер сидела неподвижно, словно фарфоровая кукла, которую забыли на сиденье. Её тонкие пальцы до сих пор судорожно сжимали ткань ее простой кофты.

Она выглядела такой хрупкой, что мне казалось - сожми я её чуть сильнее, и она сломается, как сухая ветка. Но этот её внутренний стержень, эта дурацкая вера в свою правоту... она оставалась нетронутой. И это сводило меня с ума. Я привык ломать людей. Физически, морально, ломать их бизнес, их волю. Но с ней всё мои привычные методы давали осечку.

За окном раздался громкий скрежет - это первый контейнер наконец опустился на платформу нашей фуры. Георг что-то крикнул водителю, махнув рукой. Я перевел взгляд на зеркало заднего вида. Билл шел обратно к нам, его длинный плащ развевался на ветру, а на лице блуждала привычная, высокомерная улыбка. Он подошел к водительскому окну моей тачки и дважды коротко стукнул пальцами по стеклу.

Я нажал на кнопку, опустив стекло наполовину. Салон тут же обдало портовой прохладой, выветривая часть табачного дыма.

- Чё у вас там? - хмуро спросил я, стряхивая пепел прямо на обшивку двери.

- Всё чисто, Том, - Билл облокотился на крышу машины, заглядывая внутрь салона и мазнув заинтересованным взглядом по замершей Скайлер. - Первый пошел. Георг оформляет оставшиеся два контейнера. Минут десять, и можем выдвигаться на склад в северном секторе. Пацаны из Токио уже на связи, ждут товар к полудню.

- Отлично. Пусть шевелятся, - коротко бросил я. - Не хочу торчать в этих доках весь день. Туман поднимается, видимость паршивая.

- Да ладно тебе, брат, чё ты такой дерганый с самого утра? - Билл усмехнулся, прищурив глаза. Он слишком хорошо меня знал, чтобы не заметить это внутреннее бешенство. - Проблемы с грузом решили за пять минут. Таможенники чуть в штаны не наложили. Радоваться надо, а ты сидишь тут, как грозовая туча. Или дело не в порту?

Он сделал выразительную паузу, снова посмотрев на Скайлер, которая даже не повернулась в его сторону, продолжая упорно игнорировать наше присутствие. Билл прекрасно понимал, из-за кого я сам не свой. В нашей банде бабы никогда не были причиной для споров или внутренних кризисов, и мое поведение казалось ему как минимум странным.

- Билл, отвали, - процедил я сквозь зубы, чувствуя, как к горлу снова подступает злость. - Занимайся делом. Проведи инструктаж водителей. Чтобы ни одна коробка не пропала по дороге. Если кто-то решит отщипнуть долю - стреляй на месте, мне отчеты не нужны.

- Понял, понял, босс. Ухожу, - Билл примирительно поднял ладони вверх, хотя в его глазах до сих пор горели смешинки. Он оттолкнулся от машины и пошел обратно к рампе, где парни уже заканчивали крепить тросы на втором контейнере.

Я поднял стекло обратно, снова изолируя нас от внешнего мира. В салоне воцарилась прежняя, удушающая атмосфера. Я сделал еще одну глубокую затяжку, глядя на то, как серый дым медленно оседает на лобовом стекле. Скайлер сидела рядом, и её молчание казалось мне громче, чем любой крик. Она не просила отпустить её, не умоляла о пощаде. Она просто презирала меня. И это было самым невыносимым.

Я медленно повернул голову к ней, рассматривая её профиль в полумраке салона.

- Почему ты не жрешь? - мой голос прозвучал неожиданно резко даже для меня самого. Я указал подбородком на пакет, лежащий на её коленях.

- Я два раза повторять не буду. Если ты думаешь, что твоя голодовка как-то разжалобит меня, то ты глубоко ошибаешься, девка. Мне насрать. Но возиться с твоим трупом я не собираюсь. Мне нужны живые люди.

Скайлер медленно, с явным усилием повернула ко мне голову. Её лицо было бледным, но в голубых глазах снова вспыхнули те самые кусачие искры, которые я так сильно ненавидел и желал одновременно.

- Я не голодаю, Том, - тихо, но твердо произнесла она, глядя мне прямо в глаза.

- Просто у меня нет аппетита, когда рядом находится человек, от которого пахнет насилием и чужим страхом. Меня тошнит от одного твоего присутствия. Понимаешь ты это своей тупой башкой или нет? Мне противно даже дышать с тобой одним воздухом.

Я замер на секунду. Моя рука, державшая сигарету, дрогнула. Глухая, темная ярость, которая до этого момента просто тлела внутри, вспыхнула с новой, разрушительной силой. Я резко, в одно мгновение выбросил сигарету в окно, повернулся всем телом к ней и мертвой хваткой вцепился пальцами в её подбородок, больно сжимая челюсть и вынуждая её смотреть только на меня.

- Слушай меня сюда, маленькая дрянь, - мой голос опустился до леденящего шепота, от которого у любого мужчины в порту перехватило бы дыхание.

- Ты слишком много о себе возомнила. Ты думаешь, что если я проявил немного терпения ночью и не взял тебя силой прямо на этой кровати, то ты можешь открывать свой грязный рот в мою сторону? Ты забыла, где твое чертово место? Кто ты такая, чтобы судить меня?

Скайлер попыталась вырваться, дернув головкой, но мои пальцы сжались еще сильнее, почти до синяков фиксируя её лицо. Из её глаз брызнули короткие слезы боли, но она упрямо продолжала смотреть на меня, не опуская взгляда. Этот её дикий взгляд просто взрывал мне мозг, заставляя терять остатки самоконтроля.

- Твое место - на коленях передо мной, - продолжал я, приближая свое лицо так близко, что я видел каждую ворсинку на её длинных ресницах.

- На коленях, поняла? Твой рот создан только для того, чтобы выполнять мои приказы и сосать мой член, когда у меня возникнет такое желание. Больше ты ни на чё не годна в этом мире. Ты вещь. Моя личная вещь. И если я захочу, я сломаю тебя прямо сейчас, на этом чертовом сиденье, и твои пацаны за окном даже пальцем не шевельнут, чтобы тебе помочь. Они будут только ржать.

Я почувствовал, как её тело под моими руками мелко задрожало. Страх перед моими размерами, перед той жесткостью, которую она уже испытала в этой машине, всё-таки взял свое. Мои пальцы отчетливо ощущали, как дрожит её нижняя челюсть. Она помнила, как больно ей было, когда я держал её за волосы и заставлял глотать всю мою длину, не давая сделать полноценный вдох. Этот страх был моим главным союзником, и я собирался использовать его на полную катушку.

- Ну так чё? - я слегка встряхнул её за подбородок, заставляя сфокусировать взгляд на мне.

- Будешь жрать или мне прямо сейчас проучить тебя так, чтобы ты ходить неделю не могла? Выбирай быстро. Мое терпение на исходе, и я не шучу с тобой.

Скайлер судорожно вздохнула, её губы задрожали сильнее. Она опустила взгляд на пакет с едой, и по её щеке покатилась одинокая, горячая слеза, оставляя мокрый след на бледной коже. Она медленно, едва заметно кивнула головой, признавая свое временное поражение в этой схватке.

- Я... я буду есть, - прошептала она, и её голос был полон такой глубокой, ядовитой горечи, что она почти физически ощущалась в воздухе салона.

- Вот и умница, - я резко разжал пальцы, буквально отталкивая её лицо от себя.

Она тут же вжалась обратно в пассажирскую дверь, судорожно хватая ртом воздух и потирая покрасневшую кожу на подбородке, где остались чертовски четкие следы моих пальцев. Её руки заметно дрожали, когда она начала медленно, неуверенно открывать бумажный пакет, доставая оттуда сендвич. Она делала это так, словно выполняла смертную казнь над собственной гордостью. Каждое движение давалось ей с колоссальным трудом.

Я отвернулся к окну, снова доставая сигарету из пачки. Мои пальцы тоже слегка подрагивали, но не от страха - от того дикого, первобытного возбуждения, которое вызывала во мне эта девка одним своим присутствием. Чертов бред. Я никогда не испытывал ничего подобного ни к одной бабе. Обычно мне хватало одного жесткого взгляда, чтобы они становились послушными сучками, готовыми на всё, лишь бы остаться рядом с боссом синдиката.

Но со Скайлер всё было по-другому. Каждое её вынужденное подчинение приносило мне странное, почти болезненное удовольствие, смешанное с глухой яростью. Я хотел сломать её окончательно, но в то же время панически боялся, что если она сломается, то потеряет ту самую искру, которая заставляла мое сердце тупо екать в груди.

За окном раздался финальный металлический стук - третий контейнер был успешно загружен на платформу фуры. Колонна была полностью готова к отправке. Георг подошел к машине и махнул мне рукой, показывая, что путь свободен и все документы у него. Я завел двигатель матово-черной тачки, и салон снова наполнился мощным, хищным рыком мотора, разгоняющим туман.

Мы медленно тронулись с места, выезжая с территории доков мимо бледных, испуганных таможенников, которые провожали нас подобострастными поклонами. Впереди был долгий день на складах синдиката, и я знал, что эта поездка - лишь начало нашей затяжной, кровопролитной войны за контроль над её разумом. Но я был Том Каулитц, и проигрывать я не умел по определению. Никому и никогда.
___________________________________
Первый раз написала такую большую часть.. надеюсь вам понравится!)