Ничего не помню, ничего не чувствую

    Гарри не был дураком. он, конечно, в последнее время был импульсивным, с завидной регулярностью не думал о последствиях и срывался на всех подряд – но это совсем не значило, что он ничего не замечал. Поттер видел. и сейчас его внутренний голос звучал всё громче и тревожнее.
    Сириус смотрел на Аврору не так, как обычно смотрят на друзей. Гарри убеждал себя на протяжении нескольких дней в том, что крестный просто в растерянности, что он всего лишь рад возвращению подруги детства. что это просто ностальгия, желание наверстать упущенное, и никакого скрытого смысла в его действиях не было. но чем больше он смотрел, тем больше замечал. и Поттера это настораживало.
    не то, чтобы он был против. нет, мальчик наоборот хотел видеть Сириуса счастливым. Гарри прекрасно видел, как тот мучался после Азкабана, как жил на улицах Хогсмида, как теперь существует взаперти ненавистного дома, где каждый метр пропитан воспоминаниями о детстве и семье. Сириус был как загнанный зверь, который метался в клетке и не видел выхода.
    Аврора стала лучом солнца, его надеждой. если она могла приносить крестному хоть каплю радости, хоть искру жизни – Гарри был всеми руками за.
    проблема лишь заключалась в том, что Сириус не говорил. молчал, словно воды в рот набрал. не сосчитать разы, когда Поттер подходил к нему и аккуратно пытался узнать причину такого поведения. задавал вопросы о прошлом, подводил к нужной теме, но в конце Блэк всё равно просто отмахивался или отшучивался. хлопал племянника по плечу, усмехался и говорил что-то вроде: «ты сегодня слишком напряженный, Гарри. иди отдохни».
    начались эти странные знаки в тот же день, когда Сириус вызвался показать Авроре дом. Гарри заметил это случайно, когда спустился вниз за стаканом воды – горло пересохло от долгого разговора с Роном и близнецами о квиддиче. они стояли друг напротив друга, и Блэк увлеченно рассказывал ей что-то, не отводя взгляда с лица Авроры. улыбался, жестикулировал; его глаза, цепкие и острые, смягчились и потеплели. мужчина смотрел на его тетю не так, как на других женщин. не так, как на миссис Уизли, Тонкс или Гермиону.
    мальчик почувствовал, будто подсматривает что-то, что видеть ему было совсем не предназначено, и быстро поднялся к себе. он так и не взял воду.
   пара совсем не заметила его присутствия. мысль, навязчивая и неловкая, застряла в голове и пустила корни. с тех пор Гарри невольно замечал и другие вещи. то, как Сириус поправляет стул перед тем, как на него сядет тётя; как он чаще стал улыбаться и вспоминать школьные годы; как всегда старается быть с Авророй рядом, словно старался компенсировать те потерянные пятнадцать лет. Поттеру было неловко, что он вот так наблюдает со стороны и делает поспешные выводы. может, ему кажется? может, Сириус действительно просто соскучился и так выражает радость? может, он просто счастлив, что Аврора жива, и не более того?
    но этот взгляд не оставлял Гарри покоя.

— вы заметили?
    Рон и Гермиона одновременно подняли глаза на приятеля. Гарри стоял у окна, глядя на серые улицы. Уизли сидел в кресле и перебирал старый набор для квиддича, а Грейнджер листала какую-то книгу, придерживая рыжего Живоглота, который вальяжно развалился у нее на коленях. за этот короткий срок Гарри слишком часто начал задавать похожие вопросы. это было, мягко говоря, волнующе.
— что именно? — поинтересовалась Гермиона, поглаживая Живоглота по спине. животное довольно выгнулось и громко мурлыкало.
— Сириус и Аврора.
    Рон поднял бровь. в глазах мелькнуло любопытство, но друг явно не понимал, о чем идет речь.
— ну, они общаются, типа. — рыжий пожал плечами, и Гарри почувствовал досаду. снова он рассказывал свои предположения, а его никто не понимал.
— Сириус... он слишком... не знаю! — отрезал Гарри, отворачиваясь обратно к окну. мальчик провел рукой по волосам, взлохматив их еще сильнее. — он смотрит на нее так, будто она у него на всю жизнь одна.
    Гермиона нахмурилась. она отложила Живоглота в сторону, на кровать, и тот недовольно мяукнул. девочка задумчиво провела рукой по своим локонам и скрестила руки на груди.
— что ты имеешь ввиду, Гарри?
— то, что... — слова застряли в горле. если он это скажет вслух – они обретут смысл, форму. превратятся из его мыслей в реальность.
— ты думаешь, он ее... ну... — Рон неопределенно покрутил рукой, подбирая нужное слово, — любит?
— не думаю, Рон. я знаю. — Гарри повернулся обратно. — в прошлом они были ближе, чем друзья. ближе, чем лучшие друзья.
— а ты спрашивал это у самого Сириуса? — встряла Гермиона с привычным упрямым тоном. — или у тебя только догадки? и ты просто хочешь свести своего крестного и тетю вместе?
— что? нет! — воскликнул Гарри, пораженный словами подруги. Букля, которая проснулась от громких голосов, недовольно ухнула. — я, конечно, прямо не спрашивал, но когда я подвожу разговор к этому...
— а надо бы! — Гермиона укоризненно на него посмотрела, не давая договорить. — это несправедливо, если ты просто берешь и решаешь у себя в голове за Сириуса, что он чувствует. это неправильно. если тебя это беспокоит, то ты должен пойти к нему и спросить прямо.
— ну... знаете, она же память потеряла. он просто осторожничает. спугнуть боится, мало ли. — Рон неловко почесал затылок.
— да, но не так же! — снова воскликнул Гарри. он замолчал, пытаясь подобрать слова. то, что Поттер чувствовал, нельзя было обернуть в простые фразы и вывалить друзьям. — понимаете... он смотрит на нее, как на чудо. и я уверен, что и думает также. просто молчит. ничего не говорит.
— ну... слушай, если бы, например, Гермиона пропала на пятнадцать лет, а потом появилась без памяти, я бы вел себя также. ну, я предполагаю, что вел бы себя также. она же наша лучшая подруга. правда же, Гарри? — Рон задумчиво теребил край своего свитера, даже не подозревая, что сказал что-то достаточно личное.
    Грейнджер как-то странно посмотрела на друга, а потом резко отвела взгляд, поджимая губы. Гарри заметил, как под копной пышных волос ее кончики ушей покраснели.
— спасибо, Рональд. — пролепетала Гермиона каким-то неестественно высоким голосом. девочка резко подхватила Живоглота, усадила на колени и принялась его гладить, с таким усердием, словно от этого зависела жизнь. она опустила голову так, чтобы друзья не увидели порозовевшего лица. Гарри беззвучно усмехнулся.
— да, Рон. конечно, — негромко отозвался Поттер, снова утопая в мыслях про крестного и родную тетю.
— может, спросить у Люпина? — Рон словно не заметил странного поведения Грейнджер и повернулся к Поттеру. — они же с детства дружат. если кто-то что-то и знает, так это точно он.
    Гарри задумался. Римус действительно был его давним другом, тем, кому Сириус мог довериться. они прошли вместе войну, потеряли друзей. если кто и знал правду, то это был он.
— хорошо, — кивнул Гарри. — спросим у Люпина.

они нашли Люпина в библиотеке. помещение было просторным, с многочисленными портретами и пыльными стеллажами. мужчина сидел у камина, спокойно перелистывая в руках старую книгу. услышав, что кто-то вошел, он поднял взгляд и, увидев ребят, тепло улыбнулся.
— что-то случилось? выглядите обеспокоенно. — поинтересовался бывший учитель, протягивая руку к своей чашке еще теплого чая.
    Гарри закрыл дверь и сел напротив Люпина, покусывая внутреннюю сторону щеки. сердце забилось чаще лишь от одной мысли, что это действительно может подтвердиться словами профессора.
— мы хотим кое-что спросить. — аккуратно начала Гермиона, — это касается...
— Сириуса и Авроры. — твердо перебил ее Гарри.
    Римус отложил книгу и чашку чая, внимательно оглядывая детей. улыбка не спала с его лица, но стала чуть натянутой, даже осторожной.
— что именно вас интересует?
    Поттер прищурился, пытаясь прочитать по лицу Люпина, знает ли он что-то или нет.
— у них что-то было раньше? — спросил Гарри прямо, от чего Рон закусил губу и резко отвел взгляд в сторону, внезапно заинтересовавшись старой рамой какого-то портрета. — до того, как всё случилось?
    Римус долго молчал. он отвел взгляд в сторону, потом опустил его на закрытую книгу, лежащую на коленях. он обдумывал ответ. или подбирал слова.
— почему ты спрашиваешь? — наконец-то ответил Люпин.
— потому что вижу, как Сириус на нее смотрит! это же очевидно! — всплеснул руками Поттер. — он даже не пытается притворяться, что ничего не чувствует! я знаю, что чувствует. и она должна знать об этом. а Сириус не говорит. даже мне не говорит.
    Римус медленно и глубоко вздохнул. он прикрыл глаза, потирая переносицу. на лице отразилась усталость, смешанная с тоской.
— это не моя тайна, Гарри.
— но ты знаешь.
    тишина. Гермиона нервно сжала ткань брюк; Рон смотрел куда угодно, только не на Люпина.
— Гарри... — мужчина замолчал, подбирая слова. его голос стал тише, а фразы – осторожнее. Поттер понял, что они перешли какую-то невидимую черту. — я не могу сказать.
— почему не можешь?
— я уже сказал, это не моя тайна. не моя история. — в голосе Римуса послышалась сталь. он многозначительно выгнул бровь. — если Сириус не хочет об этом говорить, значит, я не имею права рассказывать вам.
— понятно. — фыркнул Гарри, чувствуя привычную волну раздражения, поднимающуюся к груди. он встал, развернулся и тяжелыми шагами на выход из библиотеки.
— Гарри.
    мальчик остановился, сжимая кулаки.
— если тебе интересно, спроси у Сириуса прямо. может быть, он сам тебе расскажет.
    не ответив, Поттер вышел из библиотеки, прикрывая дверь с щелчком.
    он спросит. обязательно спросит.