Клятва, разбитая о камни 2

Проходит несколько изнурительных месяцев после того, как дым над полем битвы наконец рассеивается. Волан-де-Морт окончательно повержен, а министерские казематы медленно пустеют. Благодаря Омуту памяти Альбуса Дамблдора, выжившим мракоборцам и твердым показаниям Ордена Феникса, имя Теодора Нотта полностью очищено от грязи. Мир наконец-то узнает, какую страшную, неподъемную цену заплатил этот чистокровный парень за общую победу и за твою жизнь.

Все суды остались позади. Кошмары передовой медленно, неохотно отступают, уступая место звенящему, долгожданному покою.

Теплый июльский вечер окутывает мягким золотом побережье Франции. Воздух здесь совсем другой — он густой, соленый и пахнет свободой, а не пороховой гарью Хогвартса или перегаром твоего магловского детства. Снизу, от песчаного пляжа, доносится ласковый, убаюкивающий шум морского прибоя.

Ты сидишь в плетеном кресле на веранде вашего маленького деревянного дома. Того самого, о котором Теодор шептал тебе в тени ив у Черного озера. Ты укутана в мягкий, уютный плед, а на коленях лежит открытая книга, но ты не читаешь. Твой взгляд устремлен на заходящее за горизонт солнце, окрашивающее воду в нежно-розовый цвет. Ты лениво опускаешь руку на подлокотник, и в лучах заката на твоем безымянном пальце чисто и ярко вспыхивает скромное, изящное кольцо с маленьким драгоценным камнем. Под цвет твоих глаз.

Позади тебя тихо скрипит деревянная дверь. Ты даже не оборачиваешься — ты слишком хорошо знаешь этот шаг.

Теодор подходит бесшумно со спины. На нем простая легкая рубашка волшебника, рукава закатаны, и Черная Метка на его левом предплечье больше не шевелится — она превратилась в блеклый, мертвый серый шрам, который больше никогда не будет иметь над ним власти. ОН осторожно опускает на маленький столик рядом с тобой большую кружку. От нее поднимается ароматный пар. Самый невкусный кофе в мире, который он сварил сам, но в котором растворена добрая тонна сахара — точно так, как ты любишь.

Теодор наклоняется, его сильные, надежные руки мягко ложатся на твои плечи, укутывая тебя сильнее в плед, а его подбородок привычно устраивается на твоем плече. Он зарывается носом в твои отросшие каштановые волосы, делая глубокий, умиротворенный вдох. Его карие глаза, когда-то выжженные болью, теперь смотрят на море с абсолютным, чистым счастьем.

— Кофе остынет, когтевранка, — тихо, с хрупкой и бесконечно нежной улыбкой шепчет он тебе прямо в ухо.

Ты перехватываешь его большую ладонь, переплетая свои пальцы с его пальцами, чувствуя кожей его живое, размеренное тепло. Больше нет секретных каморок, нет пьяных упреков, нет летящих бутылок и шквального огня Пожирателей Смерти. Вы выстояли. Вы переиграли эту проклятую судьбу.

Теодор поворачивает голову и нежно, тягуче целует тебя в щеку — прямо туда, где когда-то кровоточил шрам, а теперь осталась лишь едва заметная розовая полоска. Он сильнее прижимает тебя к своей груди, слушая, как твое сердце бьется в унисон с его собственным, и негромко произносит слова, которые когда-то спасли тебя на Астрономической башне:

— Я же обещал тебе у озера. Навсегда.

И на этот раз твое «навсегда» больше никогда не разобьется о холодные камни земли.