Агентство насилия | 18+

𝑬𝒔𝒎𝒆 𝑺𝒊𝒏𝒄𝒍𝒂𝒊𝒓
Моя жизнь наполнена яркими красками и приятными моментами, но никак не любовью.

Тяжело найти свою первую любовь сразу в первых отношениях. Свою я так и не нашла.

Точнее — не могла.

Я жила в патриархальной семье, где слово мужчины на вес золота, а от одного взгляда готов ползать по полу.

Мама всегда потакала отцу, и все лучшее было ему, ведь это её муж и глава семьи. Хотя она так и не признается, что папа однажды чуть не выпустил ей пулю в лоб за то, что она хотела уйти от него. Тогда они помирились и жили как обычно.

А в маленькой мне тогда что-то двинулось, и я дала клятву себе: «Никогда не влюбляйся».

Конечно, на моем жизненном пути встречались мальчики. Но отношения с ними я не заводила, так как обещание есть обещание.

— Эсми!

Я сидела в саду на одеяле под небольшим деревом. На моих ногах — альбом, а в руках — карандаш. Я рисовала наброски для будущей картины.

— Иду, матушка. — Да, матриархат иногда присутствует, когда отца нет. Мы должны слушать маму, когда отца нет. Когда он есть дома — все молчат.

Я отложила все в сторону и пошла в сторону крыльца.

— Спрячь свои никчемные карандаши и марш в комнату. Сейчас папа приедет, с минуты на минуту. Ты сама знаешь.

Она хоть и говорила это со злобой, но я слегка улыбнулась. Она хоть и строгая, но предупреждала, когда отец будет дома.
Я собрала свой плед и, взяв все под руку, хотела войти в дом, но, увидев отца, что садился за стол кушать, я развернулась и пошла в другую сторону.

Я вышла с территории дома и пошла в сторону леса, что окружал наш дом.

Папа не был богатым и не был бедным. Для себя он деньги найдет, для нас — ни копейки. Поэтому я часто ношу те же вещи по 3–4 года, специально не толстея и не грубея, чтобы влезть. Хоть со временем они и становятся изношенными, но лучше так, чем голой.

Я села на лавочку возле дерева, где когда-то был маленький домик на дереве.Однажды отец пришел в ярость и закрыл меня в этом домике за то, что я спустилась пить воду в двенадцать ночи, хотя должна была спать. После тот домик разобрали на части и сделали небольшую лавочку.

Но воспоминания всегда со мной, я никогда не забуду, что он делал для меня. Такое не забывается.

Сидела я тут до последнего, пока не начали закрывать ворота, и я вошла во двор обратно.

На цыпочках я поднималась на второй этаж. Я уже с закрытыми глазами знала, на какую часть лестницы наступать, чтобы она не скрипела.

Я двигалась как мышка по дому. Меня редко видели, я мало ела, да, в принципе, нету смысла жить такую жизнь.

Я сидела на кровати и гладила свои длинные волосы до поясницы. Хотя были воспоминания нехорошие. Однажды папа попытался задушить меня ими, я даже хотела отрезать их, но поняла, что от этого ничего не изменится.

— Эсми, ты спишь?

Прозвучал тихий голос со стороны коридора. Я подошла и приоткрыла двери.

— Нет, — призналась я, хотя могла притвориться как всегда.

Мама быстро вошла, когда услышала, что папа уже поднимается по лестнице. Она села на край кровати.

— Нам надо посекретничать.

— Мы не подружки, мам, и не будем. — Она понимала это, ведь всегда выбирала его, а не меня.

— Я хотела сообщить, что твоего отца повысили и нашу семью позвали в гости.

— Мам, я не пойду.

Я не хотела в это лезть. Обычно, когда мы собирались куда-то, я оставалась сидеть дома со свежим ударом, а родители никуда не шли, уже злые.

— Прошу. Там будут твоего возраста тоже девочки.

Я не была заинтересована в этом предложении мамы. Хотя понимала: выбора у меня нет. Надо будет как всегда молчать и играть в счастливую семью.

Она посмотрела на меня в последний раз.

— Спи.

Она молча вышла и ушла, даже не обернувшись у двери, как обычно делала в детстве. Когда все было еще хорошо тогда, а мир казался розовым.

Как только дом погрузился в полную темноту, я села поближе к окну, месячный свет попадал на лист бумаги, и я рисовала. Конечно, глаза болели от напряжения. Но я горела желанием.

Я представляла себе другой мир, в котором я свободна и не подлежу никому. С этими мыслями я погрузилась в сон.

— Эсми. Просыпайся. — Мама потрепала меня по плечу. Я подняла голову, потирая глаза.

— Идем завтракать. — Она погладила меня по голове и ушла из комнаты, чтобы я собралась.

Моя мама — ангел, но потакает отцу во всем. При нем она играет роль злой женщины, хотя она не такая.

Я босыми ножками шла по паркету на первый этаж. Отец уже сидел за столом.

— Доброе утро.

Я тихо поздоровалась и села на безопасное расстояние от него.

— Ешь. — Он был спокойным как никогда. А это меня еще больше пугало, чем его крик.

Я принялась есть мамину стряпню, но даже кусок в горло не лез от напряжения. Я ела насильно, чувствуя, как тошнота подходит все ближе.

— Она знает? — Папа посмотрел на маму, та ничего ему не ответила.

— Что знаю?

Но больше они ничего мне не сказали. Я молча доела и мыла за собой и за отцом посуду. Вскоре дверь хлопнула, и я спокойно выдохнула.

— Мам!

— Да, Эсми?

Она вошла в кухню, понимая уже суть разговора.

— Что отец имел в виду?

Она молча смотрела в пол. Будто боясь или стыдясь что-то мне сказать.

— Все будет хорошо, Эсми, это на благо семьи.

Я сжала тарелку в руках до хруста. Я прокручивала самые худшие моменты. Брак? Выгоняют?

Мафия.

— Мам, только не говори, что это правда.
Она разрыдалась, сжимая в руках край юбки.

— Я пыталась! Пыталась уберечь нас, но он стоял на своем!

Она выбежала с кухни вся в слезах.

Молодец, Эсми.

Я чувствовала себя мразью, что довела мать до слез. Хотя я делала это не специально и явно не со зла.

Мама уже успела запереться в спальне. Из-за двери доносились приглушённые всхлипы. Хотелось подойти, обнять её, сказать, что всё будет хорошо... Но я знала: она снова выберет его.

Я поднялась к себе в комнату и закрыла дверь.

Сев на пол возле кровати, я достала из-под матраса старый альбом с рисунками. Единственное место, где мне никто не мог приказать, как жить.

Вскоре все успокоились и перевели дух. Она уже сидела возле меня и смотрела на мои рисунки.

— Эсми, малышка моя.

Я отложила карандаш в сторону.

— Ты уже взрослая.— Она говорила и игралась моими волосами.

— Ты все уже понимаешь. Со временем ты примешь это.

— Мам, да о чем вы все время?

Она сдерживала в себе слезы.Мама была очень эмоциональная, когда дело доходило до детей.

Мама прижалась лбом к моей макушке и тихо прошептала:

— Придет время, и ты сама узнаешь.