Сказочный Патруль - Пробуждение

В библиотеке стояла гробовая тишина. Жидкий свет полосками спускался из витражных окон на пыльные пустые столы, растворял зависшие в невесомости частички спертого воздуха. Аленка не сразу разглядела черную ссутуленную спину Морока в темном уголке.

Девушка стянула с головы капюшон, и ее рыжие непослушные локоны вырвались и растеклись по плечам. Было так тихо, что Аленка отчетливо слышала каждый свой шаг и каждый ритмичный толчок в груди. Неожиданно тишину прорезал хриплый голос Морока.

«Привет»

Своды стен поглотили его.

Волшебница неспеша приблизилась к своему другу и заглянула ему в лицо. Много воды утекло с их последней встречи. На лбу князя пропечаталась глубокая морщина, а волчьи скулы покрыла черная восточная щетина.

— Стареешь, — вырвалось у Аленки.

— Давай сразу к делу, — угрюмо предложил Морок девушке.

На столе перед ним были разложены ветхие бумаги и пергаменты.

— Ну извини, — вспылила волшебница, — может дашь мало-мальское оправдание? Два года о нем ни слуху ни духу, и тут выдает!

Влад шумно вздохнул, отодвинулся от стола и внимательно, с насмешкой посмотрел на волшебницу щелками своих полузакрытых глаз.

— Ну давай, расскажи тогда. Как дела?

— Нормально. Че ты хотел?

Морок указал на бумаги.

— На, посмотри.

Телефон Аленки звякнул в кармане ее брюк, она бессознательно сунула туда руку, но все ее внимание было приковано к книге, которую Влад теперь пододвинул девушке, и рука медленно вернулась на стол.

— Зачем, что это?

«SIRIN paradisea.Avis facie humana, pennis variicoloribus, voce dolcissima.Сирин, народное предание русов. Алконост, сестра её меньшая. Sirena russica, Клюверий, «Specimen Avium Fabularum», 1682

Descriptio.Величиной с медведя, сложением изящна, но грудь и плечи девичьи, кожа бела как алебастр. От пояса же книзу — птица истинная, покрытая пером. Лик юный, очи огромны, темны и скорбны, обрамлены ресницами долгими, взор завораживает. Власы червонные, ниспадают на плечи и спину, срастаясь с опереньем. Перья на груди отливают подобно аметистам, на крыльях — серебряные с черным, хвост же долог, подобен фазаньему. Ноги птичьи, с когтями острыми.

Habitat.Водится в славянских лесах, в местах гиблых и человек не торных. Людские поселения старается обходить, появление Сирин в иной местности считают дурным предзнаменованием.

Mores.Питается предположительно семянами, подобно земным птицам. Поёт на закате и рассвете гласом невыразимой красоты, в коем слышатся и радость вечная, и печаль несказанная. Песнь её завораживает путника так, что тот забывает сон, пищу и самую жизнь, идет на голос и умирает, не дойдя, если не заткнет ушей воском. Сама же Сирин плачет о каждой душе, увлеченной её пением, и слезы её — мелкий жемчуг.»

— Видишь? Монах Даулет описывает так птицу Сирин, — пояснил Морок. – А это труд Безумного Царевича… —  и он указал на листок, вырванный из дневника.

— Да какого царевича, какого монаха? Я их вообще не знаю! Ты меня сюда притащил чтобы вместе почитать? Тебе скучно стало, я не понимаю?

— Читай просто, сейчас объясню.

«Солнце светит мне все тусклее, и я не могу радоваться его восходу. В сердце засела птица тревоги. Я видел ее. У ней пурпурные крылья. Она пела мне о моей горькой судьбе, и я познал муки отчаяния. Люд подле меня будто выше меня не на одну голову, а подымают свои лики к черному небу. В небе нет больше звезд, они все улетели вслед за птицей тревоги. Ночи я не могу выспаться, ибо спускаюсь в колодцы темные, не водой, а телами заполнены. Я вижу мир, сгорающий в черном пламени, словно языки теней поглощают его. Все вокруг мне твердят, что я болен, мой язык не вяжет речь складно. Пред очами моими восстают картины страсные. Но не знают они, что недуг мой – есть плод творения мысли моей птицы. Своими грудями она вскормила меня с малых лет, и я не знал никого ближе ее, ничего краше ее песен и самого ее голоса. Она вылетела в окно. Триста ножей вонзили в раму. И я последую за ней, дабы до последнего захода солнца полетать в зените.»

Девочка несколько раз пробежалась по тексту и подняла глаза на Морока.

— Это бред сумасшедшего, Владик.

— Может и так, он в конце концов вышел в окно…  — князь как незрячий смотрел мимо Аленки. — Но если задуматься – то нет. Сирин вскормила царевича, и он улетел вслед за ней. По описанию Даулета у Сирин есть титьки и она ворожит песнями – все сходится.

— Ты конченый?

Влад поджал губы и наконец посмотрел в глаза рыжей принцессе.

— Эти два текста — попытки описать Сирин и ее способности. Но они не только противоречат друг другу, они упускают большую часть ее сути. Мы о ней ничего не знаем. Да, может я одержим. Все, что я делаю уже несколько дней — разыскиваю тексты, где есть Сирин, собираю их, перечитываю, и все равно не понимаю — мы что-то упускаем. Непонятно, какое у нее тело — человека или птицы, нет родственников. Нигде не указаны ее страхи или слабости — только то, какую ужасную опасность она представляет. — Морок сделал паузу и с тревогой посмотрел на Аленку, в ее янтарные глаза. — Я потерял счет времени, — лихорадочно продолжал он. — Несколько дней назад мне приснился сон. В нем я (или кто-то другой) пробрался в подземелье, растекаясь по стенам мимо стражи, прямо к клетке Сирин и кормил ее с ладони золоком-пшеницей.

Влад замолчал, и ошеломленная девушка спросила:

— Сон? Слушай, а может у тебя эта, как ее? Паранойя?

— Послушай, рыжая, уже три века мне не снились сны. Ни разу. Как думаешь, что должно было случиться, чтобы изменить это? Сначала я тоже не придал значение — ну приснилось и приснилось. Но если задуматься, это было слишком реалистично. Дать мощную прикормку заключенному возможно. А значит не составит труда и выпустить его на свободу!

Глаза Аленки из смеющихся желтых стали черными как ночь.

— Я не знаю, что ты имеешь ввиду… Как это возможно, она же… под стражей?

Морок заглянул девушке в сияющие бешеным блеском глаза. Он думал, «какой же она ребенок…»

— Помню, что ощутил, растекаясь по стенам подземелья: это чувство сломанной логики. Как у шизоида — я был уверен, что необходимо дать зерна золока Сирин, хотя эти зерна наделяют большой силой, сама понимаешь. Такое нельзя представить, только прожить в себе. — Морок остановился, замолчал и вдруг опустил свою ладонь поверх Аленкиной, девочка моментально вырвала руку и уперлась ей себе же в колено. — Сирин очень коварна. Здесь, — князь указал на стол, заваленный бумагами, — куча тому подтверждений: истории бедолаг, которые повелись на ее дивный голос. Вряд ли она станет сидеть в клетке до скончания времен. А если она ее покинет… боюсь представить… — Морок снизил голос и оскалился. — Но ни за что на свете не пойду больше под ее чары. Я скорее вырву себе сердце, чем позволю сломать мой здравый смысл, ты понимаешь, о чем я?

Рыжая принцесса кивнула. Вдруг раздался резкий звук, и на телефон Аленки в третий раз пришло уведомление. Влад не выдержал:

— Да что там у тебя?

Девушка наконец вынула телефон из кармана. 25 сообщений от Саши высветилось на экране.

— Тебя потеряли во дворце? Что пишут? — Морок занервничал.

— Нет, это другое… — грустно сообщила Аленка. – Это Саша…

— Абрикосов? Че ему надо?

— Мы встретиться договаривались… черт, черт, как все невовремя… — она, раздосадованная, положила телефон на стол, а следом за ним — и свой подбородок.

— Не ответишь? Опять же будет спамить.

— Я сейчас не в состоянии придумывать отмазки…

— Зачем ты общаешься с ним, если не хочешь?

— Кто сказал тебе, что я не хочу?

— Если нужно постоянно придумывать отмазки – это не дружба… — пренебрежительно заметил Морок.

— А что ты о дружбе знаешь, Темный князь? — разозлилась Аленка. — Убей себя уже, пожалуйста.

Морок слабо улыбнулся.

— Что будем делать?

— Ты иди и предупреди родителей. А я — что прикажете, Ваше Высочество… А пока буду снова и снова перечитывать это, — Морок кивнул на стол. — Нужно быть готовым ко всему. Мы многое не знаем, а здесь есть что почерпать. Например, случай мужика, принимавшего роды у Сирин. Ребенок, к сожалению, умер, но сам факт…

— Да что за бред вообще, Сирин одна или их много? — прервала его волшебница.

— Да кто их знает… Судя по тому, что есть описания их убийств, они либо живут по-отдельности, либо их просто очень мало.

— Откуда ты вообще взял их?

— Кого, пергаменты? Да так.

— Похоже на что-то из архивов… Ты же не украл их? — насторожилась девушка.

— Да нет, не переживай, там твой братан, Каин, продает доступ всего за половину моей зарплаты.

Аленка нахмурилась.

— В смысле продает? Мой троюродный Каин? Самый начитанный и почтительный в мире маг огня? Этот библиотекарь, знаток архивных документов, их бережный хранитель? Этого быть не может… Коррупция… В моем дворце… Да Каин любит книги больше родни! — она была в растерянности, но вскоре растерянность сменилась гневом.

— Ну ладно тебе, бывает… ну ты, конечно, можешь на него наехать, мол, не распускайся, но он хороший парень — всегда веселый, здравомыслящий. Ну захотел бабла поднять, у него может проблемы?

Аленка молча покачала головой, разглядывая рисунок на паркете под столом. Некоторое время она сидела в раздумиях, затем сказала Мороку:

— Я пойду короче. Напишу тебе, если буду указания из дворца. А так, звони в любое время, я скорее всего не возьму. Но не потому, что ты мне не друг, просто я буду занята, понятно?

Она встала и направилась к выходу.

Морок хотел еще что-то сказать, но промолчал.