Темный.

Все начинается тогда.В день, когда Дамблдор трактует произнесенное пророчество. "... И ни один из них не сможет жить спокойно, пока жив другой.."
***
30 октября 1981года.

Шум снизу стих до не приличного быстро и только звук медленных небеспокойных шагов говорил о том, что кто-то приближается. Она закрыла собой кроватку с мирно спящим ребёнком. Он не знал, кто сейчас был в их доме.

Фигура в тёмном плаще стояла перед умоляющей забрать её жизнь вместо мальчика женщиной. Его холодное :"отойди" породило новую волну молитв и он не выдержал. Авала Кедавра, отправленая в мальчика ожидаемо встретила преграду в лице его матери, и пронзив молодое тело... Вернулась к отправителю. Алый цвет глаз тускнел а тело стало отсыпаться прахом, когда мальчик проснулся. Последнее, что увидел Тёмный лорд это то, как заплакал его сын.
Наступило 31октября.

***

-Альбус, вы уверены, что больше нет никаких вариантов? Я наблюдала за этими маглами. Мягко говоря.. не лучшие люди.

-Малчику нужна защита, Минерва, мы все делаем правильно.

Стук в дверь магловского дома прозвучал слишком глухим, слишком.. неувернным.
Когда хозяева дома открыли дверь их встретил лёгкий ветер и корзинка с укутаным в ней ребёнком. Записка сверху гласила "Ваш племянник, Гарри Поттер. Сын Лили и Джеймса. Его родители мертвы и кроме вас у него больше никого нет. Прошу позаботиться о мальчике. Ему как никому другому нужна любящая семья "

Была поздняя ночь и уставшие маглы, вымотаные насыщенным днем с собственным сыном были вынуждены принять племянника, без права на отправление его в приют. Им не нужна лишняя забота, но лишняя рабочая сила не помешает, можно ли рассматривать это как подарок свыше, или это чья-то жестокая шутка они не знали. И возможно не узнают никогда.

***

Чулан под лестницей не просто спальня. Это первая память о мире. меня заставляли спать на тонком матрасе в окружении старых половиц, пауков и запаха сырости. Если бы всё дело было только в замке на двери.

Тяжело начиналось каждое утро в пять часов. Не когда ему нужно просыпался, а когда Дадли включал телевизор на полную громкость. Я лежал в темноте, смотрел на трещину в потолке и слушал, как дядя Вернон рычит на тетю Петунью из-за пережаренного бекона. Их утренняя рутина была идеально слаженным механизмом ненависти, в котором мне не отводилась своя роль.

-У нас для тебя есть небольшая разминка перед завтраком.

И эта разминка могла длиться час. Прополоть сад так, чтобы ни один сорняк не смел портить клумбы. Вымыть их машину до блеска, а потом перемыть заново, потому что обнаружилось пятнышко. Или перекрасить забор. В дождь. Без плаща.

Еда тоже была наказанием. Дурсли любили жирное, жареное, сладкое. Для Дадли покупали тридцать шесть подарков на день рождения, а кусок моего именинного торта, если мне вообще его давали, всегда оказывался тем самым тонким краешком, который пригорел к форме. Моя тарелка обычно наполнялась чем-то подозрительно похожим на переваренную капусту или холодные овсяные хлопья.

Но настоящая тяжесть была не в пустом желудке. Она висела в воздухе. Это постоянное, звенящее напряжение ожидания ошибки. Ты дышишь и уже виноват. Ты существуешь и уже мешаешь.

Тетя Петунья смотрела на меня так, будто я был ничтожным насекомым. Каждый её жест кричал об одном. Она делала великое одолжение своей покойной сестре Лили, просто позволяя моему присутствию осквернять ее дом. Она вечно дергала меня за волосы те самые, которые невозможно причесать бормоча про отцовскую породу, словно пыталась вырвать мое напоминание о родителях вместе с корнями.

Дадли и его друзья - это отдельный вид тяжести. Он не просто бил. Он учил своих друзей, как сделать больно словом. Но хуже всего было другое. Хуже всего были дни, когда Дадли делал вид, что меня нет. Мы сидели за одним столом, ели одну еду, были в одном доме но для него я был прозрачным. Будто пустое место рядом с ним занимает призрак. Ощущать себя невидимкой среди живых людей гораздо страшнее, чем быть пленником в чулане.

Я ненавидел эту жизнь. Ненавидел родственников, которые не замечали меня и делали одолжение моим покойным родителям. Но не мог ничего сделать

Когда в мой одиннадцатый день рождения загорелось масло на сковородке, когда дядя Вернон загнал меня обратно в чулан тяжелым взглядом, а за окном ухнула сова... знаете, чего я испугался больше всего? Не магии. Я испугался, что сейчас открою дверь, а там окажется очередной розыгрыш Дадли. Что никакого письма нет, и я снова останусь тут, под этой лестницей, навсегда.

Тяжелая жизнь у Дурслей была не из-за голода или побоев. Она была тяжелой из-за ощущения собственной абсолютной лишности. Из-за понимания, что твой первый дом это всего лишь временное хранилище для чужих тайн.

______________
В надежде не забросить уже сейчас. :) И наверное это драрри