𝐁𝐍𝐇𝐀 ~𝐑𝐞𝐚𝐜𝐭𝐢𝐨𝐧𝐬~

Бакуго ненавидит сентиментальность. Люди, проявляющие чувства открыто, — просто глупые придурки, не стоящие внимания. С первого курса он был таким: непоколебимым и следующим своим принципам. Всегда в центре внимания: яркий, как взрыв, громкий, как динамит, грубый, словно крупицы пороха. Но даже порох, размокнув в воде, перестаёт быть опасным.

Кацуки знал тебя как девчонку с класса поддержки: поступившую по рекомендации, непримитивную, без какой-либо особенной причуды. Пыль под его ногами, как и все ученики этого факультета. Заговорили вы впервые, когда ему понадобилось улучшить костюм. Он помнит этот день до сих пор: чумазая девчонка, испачканная машинным маслом, с яркими глазами и милым смехом. Бакуго позволил незнакомому ранее человеку прикоснуться к себе только для работы, но именно это касание спровоцировало в его организме ряд реакций, приведших к высвобождению слабых искр из ладоней.

— Вы волнуетесь? — спросила тогда ты, глядя ему прямо в глаза, чтобы уловить хоть какую-нибудь эмоцию кроме гнева, но получила грубый отказ. Он тогда отдёрнул руку, избавляясь от тёплого прикосновения, заставившего всё его тело покрыться искрящим потом.

Каждую неделю, в пятницу, ровно в 17:00, Кацуки без стука заходил в твою мастерскую, бросал свои чертежи на стол и резко говорил: «Делай». Он всегда садился на стул рядом с тобой и наблюдал за твоими действиями, объясняя это тем, что не хочет, чтобы его костюм был испорчен.

Такое резкое изменение круга общения Бакуго заметили немногие — лишь те, с кем ему доводилось общаться. Большинство приняло решение не обращать внимания на то, куда и как уходил их одноклассник. Однако Киришима каждый раз ловил себя на мысли, что Кацуки нанёс парфюм на несколько пшиков больше, начал стоять перед зеркалом за пять минут до выхода, и многие другие изменения, которые казались мелочами.

— Бакуго, братан, ты пытаешься произвести на кого-то впечатление? Уже пять минут смотришь на своё лицо. — Не выдержав, ляпнул Эйджиро, наблюдая за движением рук своего друга. Кацуки тогда, как обычно, накричал, произнеся что-то наподобие: «Заткнись, дермоволосый! Не пытаюсь я произвести впечатление! Мне оно и не нужно вовсе!» Ладони парня снова стали искриться от обильного пота, и Киришима, заметив это, улыбнулся.

Герой Динамит всегда был первым, никогда не отступал и шёл до конца, но это не было связано с отношениями. Ещё со средней школы его считали нелюдимым и до ужаса привлекательным, делая Бакуго популярным среди девушек. Каким бы грозным и брутальным ни казался парнишка, отношений у него никогда не было. Он считал это пустой тратой времени, чем-то, что будет мешать достижению целей. Но Бакуго всегда чувствовал себя ущемлённым, когда знакомые говорили о своих отношениях, будто бы где-то он отстаёт; это раздражало. Именно поэтому разговоры на такие темы в его кругу были запрещены.

Ему трудно даётся проявлять свои чувства, помимо гнева. Вот почему общение с тобой казалось для него пыткой: лишнее слово или действие — и всё, ваши разговоры прекратятся. Кацуки после одного случая сразу понял, что к девушкам нужно относиться иначе, поэтому он контролирует абсолютно всё: слово, которое собирается произнести, движение, которое хочет совершить, и смягчённое выражение лица, которое старается скрыть. Это давалось ему куда сложнее, чем тренировки с профи.

Впервые за долгое время Бакуго не смог уснуть, прокручивая в голове женский смех. Он выругался в подушку и решил, что завтра придёт на час раньше. Так и стала зарождаться симпатия, меняющая юношу изнутри. Кацуки не из тех, кто будет плакать или паниковать. Будет злиться на себя, считая, что ослаб и стал сентиментальным, как другие. Откажется ли от своих чувств парень? Нет. Если это произошло, значит, герой будет делать всё, что в его силах, чтобы понравиться той, которая смогла размягчить его порох.

Ты тут же заметила изменения в его поведении: взгляд, который тут же исчезает, как только поворачиваешь голову; длительное молчание перед ответом; вечное потирание рук о брюки из-за скапливающегося пота. Ты ничего не говорила, прекрасно понимая, что можешь поставить его в неудобное положение, поэтому просто ждала, когда он сможет наконец сказать, что думает. Для признания потребовалось много времени, но ты не жаловалась, осознавая, что все люди разные и каждому нужно по-своему решать проблему.

Бакуго признался тебе спустя год: спонтанно и непринуждённо, будто это что-то обыденное. После всего случившегося парень осознал, каково это — быть настоящим героем и как страшно уйти, не исполнив все свои желания. (Когда Кацуки лежал на холодной мокрой земле с дырой в области груди, ему почему-то показалось, что ты стоишь рядом, держишь за руку и улыбаешься. Ощущение было приятным и тёплым, его ладони, как обычно, начали потеть, и он растерянно взглянул на тебя, на что ты рассмеялась, крепче сжимая пальцы. Бакуго хотел вернуться, чтобы сделать кое-что очень важное. Когда человек находится в агонии и уже готов к смерти, видение близких людей даёт ему силу бороться со Смертью, наблюдающей за этим со стороны). Он, как обычно, пришёл в твою мастерскую, кинул новые чертежи на стол и сел на стул рядом. Ты чувствовала исходящее от него напряжение и слышала негромкий треск, доносившийся из-под его ладоней. Задавать вопросы не решалась и просто ждала. Кацуки выдохнул и просто сказал: «У тебя хорошо получается понимать мои чертежи, не хотел бы после выпуска терять связь с таким мастером». Мягко улыбнувшись, ты повернулась к нему и кивнула.

— Для меня честь быть мастером такого героя. — После этих слов Кацуки почувствовал, как по всему телу пробежали маленькие искры. Костюм наполнился горячим паром от собственных взрывов. — Опять волнуешься? — Ты засмеялась, заметив, как надулась одежда парня. На такое действие старый Бакуго наорал бы и, хлопнув дверью, чтобы показать своё недовольство, ушёл. Однако этот настоящий герой уже не тот, что был раньше. Кацуки тяжело вздохнул и, хмыкнув, скрестил руки на груди, внимательно следя за дрожащим паяльником в твоих руках.

— А ты будто у нас самая уверенная. Смотри, чтоб паяльник не упал. — Твой смех тогда раздался эхом по пустой мастерской и в голове Кацуки тоже. Он запомнил этот день: громкий и чистый хохот от человека, который дал ему силы бороться за свою жизнь. Бакуго не смеялся с тобой, как во всех этих сентиментальных сериалах, над которыми плачут девчонки. Его лицо смягчилось, а поза снова стала открытой; парень просто наблюдал, стараясь сохранить в памяти каждый момент, проведённый в этом пустом помещении.

                                       ***

Время обучения в элитной академии ЮЭЙ прошло незаметно. Каждый ученик, выросший в этих стенах, стал прекрасным героем, а кто-то даже смог приобрести собственную семью. Кацуки не решался делать тебе предложение, считая, что вам пока рано связывать друг друга брачными узами. Однако, когда друзья начинали задавать вопросы подобного характера, он отмахивался, прося не лезть в его личную жизнь. Да, конечно же, все близкие узнали о том, что холодный принц нашёл себе спутницу, которая продолжает давать ему силы приходить домой живым.

Кацуки никогда не звал тебя ласково, считая глупым окликать человека разными словами, когда у него есть имя. Поэтому он всегда звал тебя [Ваше полное имя], даже не сокращал, как некоторые. Когда его об этом спрашивали, мужчина кратко отвечал: «Не хочу коверкать». И это правда: ему нравится, как твоё имя звучит его голосом. Да и ты никогда об этом не говорила, хотя сама давала ему какие-то странные прозвища, на что мужчина наказывал, чтобы за пределы вашего дома никогда не вылетало «Моя искорка».

Когда ребята написали о встрече выпускников, Бакуго не хотел идти, считая это пустой тратой времени. Зачем ему идти и разговаривать, если можно написать кому угодно и поговорить на интересующие темы? Только вот после выпуска Динамит ни с кем не списывался просто так — только по работе либо отвечал на глупые сообщения Киришимы и Денки. Ты хотела, чтобы он провёл время со своими старыми товарищами, ведь видела в его глазах маленькие искры, когда друзья спрашивали о его здоровье. Хоть Кацуки и пытается казаться нелюдимым героем, но ему приятно, когда близкие вспоминают о нём.

Уломать его было трудно, зная характер этого парня, но тебе удалось уговорить его. Однако он тоже поставил условие: «Со мной пойдёшь». Вздохнув, ты кивнула и пошла собираться. Бакуго слегка улыбнулся, наблюдая за тем, как идёшь в комнату, чтобы выбрать, что надеть. Когда ты переодеваешься, мужчина всегда ждёт в зале, а потом сам заходит и накидывает то, что под руку попадётся.

Он сидит рядом с тобой, жарит мясо и накладывает сначала тебе, а потом себе, стараясь не замечать взгляды бывшего Бакусвада. Кацуки молча ест, наблюдая за другими и слушая их разговоры. Если его что-то спрашивают — отвечает резко, не отвлекаясь от еды. Мужчина больше беспокоится о твоём комфорте, ведь ты здесь «чужая», но довольно быстро адаптировалась и вот уже разговариваешь с Джиро на тему музыки, параллельно смеясь с очередной глупой шутки Каминари. Бакуго почувствовал, как на душе стало спокойно; его больше не волнует, как друзья отреагируют на тебя, ведь до этого вы ни разу не пересекались. Почувствовав расслабление, он продолжил есть мясо, но, поняв, что на его половине стола закончились листья салата, попросил тебя.

— Любимая, подай салат, пожалуйста. — И тут в здании воцарилась тишина. Каждый хотел что-либо сказать насчёт этого, но не решался, лишь изредка бросая быстрые взгляды в сторону про-героя. Ты приподняла ладонь и прикрыла ею рот от удивления.

— Бакуго, брат, ты только что...?

— Рты закрыли нахрен, что уставились? Я сказал [Ваше полное имя] — подай мне салат. Если вы тупые и глухие — не мои проблемы. — Повернув голову, он качнул головой в сторону тарелки с зеленью, намекая, чтобы ты подала её.

Да, Бакуго впервые назвал тебя ласково и не наедине, а перед всеми. Он сам не заметил, как слова просто вылетели из его уст; осознание пришло лишь после сказанного. Ему стало немного стыдно и неловко, о чём свидетельствовали искрящиеся ладони. Однако Кацуки не жалел, что назвал тебя именно так: в груди стало тепло и приятно от того, что именно ты его «любимая». Но тот факт, что Каминари и Киришима будут напоминать ему об этом случае всю оставшуюся жизнь, его раздражает. Однако, когда он увидел твоё порозовевшее лицо и широкую улыбку, дал себе слово называть тебя так почаще. Только наедине.