Озвучивание не поддерживается в этом браузере
глава 7
Первое время Арсений просто смотрел. Смотрел со своего места на последней парте, как Антон пишет, как поправляет очки, как нервно перебирает страницы учебника перед контрольной. Но в его взгляде больше не было прежней нежности - теперь там горела холодная, расчётливая жестокость. Он изучал жертву. Искал слабые места.
И он их нашёл.
Антон боялся выделяться. Антон боялся внимания. Антон был тихим, незаметным, он всегда старался слиться с толпой, чтобы никто не смотрел на него. И Арсений понял: чтобы сломать его, нужно сделать Шастуна центром всеобщего внимания. Только в самом унизительном смысле.
Всё началось с мелочей. Сначала Попов «случайно» опрокинул стакан с соком прямо на белоснежную рубашку Антона во время обеда. Сок растёкся тёмным пятном по груди, и весь класс обернулся. Антон вскочил, красный от стыда, а Арсений лишь развёл руками с наигранным сожалением:
- Ой, Шастун, прости, я такой неуклюжий. Но тебе идёт, честно. Прямо-таки авангардная живопись.
Класс заржал. Антон стоял, сжимая кулаки, и смотрел в пол, чтобы никто не увидел, как в его глазах закипают слёзы. Он выбежал из столовой, а Арсений смотрел ему вслед и чувствовал, как внутри разливается тёмное удовлетворение.
«Это только начало, малыш», - подумал он. «Я сделаю твою жизнь адом. А потом, когда ты будешь на дне, я приду и спасу тебя. И ты будешь моим навечно».
---
Через неделю Попов перешёл к более изощрённым методам. Он начал публично обсуждать Антона с друзьями, но теперь - громко, так, чтобы Шастун слышал.
- Вы видели, как он ходит? Как будто курица, честное слово. - Арсений кривлялся, изображая походку Антона. - А эти очки? Боже, кто вообще носит такие в девятнадцатом году?
- Слушай, Попов, он тебе что, перешёл дорогу? - спросил кто-то из одноклассников.
- Да нет, - усмехнулся Арсений, прожигая взглядом спину Антона, который сидел за первой партой и слышал каждое слово. - Просто забавно, что такой серый и незаметный тип вообще существует. Как будто природа ошиблась.
Антон сжимал ручку так, что костяшки побелели. Он не оборачивался. Он не давал Попову удовольствия видеть его лицо, его слёзы, его гнев. Но внутри всё кипело. Каждое слово вонзалось в него, как раскалённая игла, оставляя ожоги, которые не заживали. Он ненавидел Попова. Ненавидел всей душой, всем сердцем, каждой клеткой своего тела. Но при этом, когда он закрывал глаза по ночам, он видел не его насмешливое лицо - он видел его руки. Его прикосновения в коридоре в первый день. Его низкий, хриплый голос, который прошептал: «Всё в порядке, малыш». И от этой ненависти, смешанной с чем-то непонятным, Антон тоже не мог спать.
---
Кульминацией стало утро, когда Антон, зайдя в класс, увидел на своей парте надпись чёрным маркером: «Здесь сидит серая мышь. Не кормить, не трогать, не разговаривать».
Класс затих. Все смотрели на Антона, ожидая реакции. Шастун стоял, глядя на надпись, и чувствовал, как земля уходит из-под ног. Он не знал, чья это рука, но он знал, кто за этим стоит. Он медленно повернул голову и посмотрел прямо на Арсения, сидевшего на последней парте с довольной ухмылкой.
Впервые за полгода их взгляды встретились по-настоящему. Не мельком, не украдкой. Антон смотрел в голубые глаза Попова, и в его взгляде горела такая чистая, незамутнённая ненависть, что Арсений на мгновение опешил. В зелёных глазах полыхал огонь - дикий, яростный, готовый сжечь дотла.
Арсений почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Но не от страха. От возбуждения. Наконец-то! Наконец-то этот тихий, послушный мальчик смотрит на него по-настоящему - с чувством! Даже если это чувство - ненависть. Арсений готов был пить эту ненависть, купаться в ней, потому что это было лучше, чем холодное равнодушие.
Антон молча взял тряпку, стёр надпись, сел за парту и открыл книгу. Но пальцы его дрожали. И Арсений это видел.
После урока он поймал Шастуна в коридоре, прижал к стене, так, чтобы никто не видел, и прошептал прямо в лицо:
- Нравится? Мы ведь только начали, малыш. Ты думал, я отстану? Нет. Ты слишком вкусно пахнешь, чтобы отпустить тебя просто так. Я хочу сломать тебя, Шастун. Сломать, чтобы потом собрать по кусочкам. И знаешь что? Ты сам будешь умолять меня об этом.
Голос его был низким, вибрирующим, от него по телу Антона побежали мурашки. Он попытался оттолкнуть Арсения, но руки брюнета сжали его талию, как в первый раз, и Шастун замер. Пульс бился где-то в горле, а в голове была только одна мысль: «Почему я не могу его ненавидеть по-настоящему? Почему внутри всё переворачивается, когда он так близко?»
Арсений усмехнулся, отошёл и бросил через плечо:
- Я буду ждать, Антон. Когда ты сдашься. А ты сдашься, я знаю.
И он ушёл, а Антон остался стоять, прижавшись спиной к стене, чувствуя, как горят щёки, как дрожат колени, и как предательски колотится сердце в такт его шагам.
---
Комментарии