Цветы сквозь разломы

Утро. Окно было открыто, и в комнату пробирался солнечный луч, создавая на полу причудливые блики. Ветер дул, играя со шторами, будто подталкивая меня скорее проснуться. Комната была просторной: стены, выкрашенные в нежный салатовый цвет, словно хранили в себе свежесть весны, а пол из светлого дерева мягко поскрипывал при каждом шаге.
Мой рабочий стол стоял у окна - всё было аккуратно разложено: ручки, тетради, а альбом лежал прямо в центре, раскрытый на вчерашнем рисунке. Я любила рисовать ещё с детства, и каждый мой набросок был словно дверцей в другой мир - мир, который родители не до конца понимали. Мама вздыхала, глядя на стопки исписанных листов, а папа, хоть и старался поддержать, всё равно время от времени заводил разговор о «более надёжной профессии». Но я упрямо верила: пока мои пальцы сжимают карандаш, я настоящая.
У стены стояла односпальная кровать, на которой я сейчас лежала, подставив лицо прямо под солнечный луч. Он щекотал кожу, заставляя невольно улыбаться. Я медленно потянулась, сбрасывая одеяло, подняла голову и посмотрела на окно. Ветер был холодным, но в нём уже чувствовалось что-то новое - весна потихоньку вступала в свои права. Снег таял, стекая по крышам тонкими струйками, и от этого на душе становилось легко. Зима казалась такой мрачной, длинной, будто она никогда не закончится, а теперь казалось, что впереди ждёт что-то хорошее. Всё возможно - именно так я думала каждую весну.
Я посмотрела на часы: шесть утра. Нужно было встать в семь, но глаза сами собой закрывались. Я снова уткнулась лицом в подушку, вдыхая знакомый запах - чистого белья и чуть уловимого аромата духов. Но вдруг внизу послышались шаги. Это была мама - она всегда будила меня ровно в шесть. Она прекрасно знала, что я вечно опаздываю, а учителя потом делают мне замечания, будто это может как-то ускорить мои утренние сборы.
Мама была удивительной женщиной - доброй, терпеливой, но с твёрдой внутренней опорой, которую чувствовали все вокруг. Её звали Эвелин, и само имя звучало как что-то тёплое и надёжное, как чашка горячего чая в холодный день. А её выпечка... О, это было отдельное волшебство. Особенно булочки с шоколадом - мои самые любимые. Стоило только почувствовать их аромат, и сонливость тут же отступала.

- Мия! - крикнула мама громко и ясно.

Я приподняла голову и увидела её в дверях. Волосы собраны в аккуратный пучок, зелёное платье, поверх - белый фартук. В её взгляде читалась смесь строгости и нежности: она сердилась, но всё равно любила.
- Сейчас встаю, только дай мне одну минуту! - пробормотала я, снова закрывая глаза.
Мне так хотелось ещё немного полежать, но виновата была только я сама: всю ночь я рисовала, забыв про время. Линии ложились на бумагу одна за другой, тени становились глубже, и я не могла остановиться, пока небо за окном не начало светлеть.
- Вставай, - настойчиво повторила мама и добавила чуть мягче: - Если опоздаешь, пеняй на себя. Я не буду снова оправдываться перед учителями.
- Ладно, ладно, я сейчас же встаю! - Я села на кровати, зевнула и, увидев мамину улыбку, почувствовала, как внутри разливается тепло. Она вышла из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь.
Я не хотела идти в школу - честно не хотела. Но мысль о друзьях заставляла подниматься с кровати. Мою лучшую подругу звали Джессика. Мы дружили с самого детства, доверяя друг другу все секреты: она знала о моих ночных рисунках, а я - о её тайных мечтах стать писательницей. У Джессики были рыжие кудрявые волосы, которые вечно жили своей жизнью, и ореховые глаза, в которых всегда плясали искорки смеха. Она училась на отлично, но никогда не кичилась этим, а наоборот, помогала мне разбираться в сложных темах.
Ещё у меня был друг Теодор, которого я упорно звала Тео. Он вечно ворчал, что я должна обращаться к нему по полному имени, но я знала: на самом деле ему даже нравилось это прозвище, просто гордость не позволяла признаться. У него были тёмно‑каштановые волосы и карие глаза. Мы постоянно спорили и ссорились, но стоило кому-то задеть одного из нас, как мы тут же становились плечом к плечу, готовые защищать друг друга.
Я пошла в ванную, умылась холодной водой и посмотрела в зеркало. Отражение выглядело... пугающе. Волосы стояли дыбом, будто меня ударило током, под глазами залегли тёмные круги, а взгляд был потерянным. Быстро приведя себя в порядок, я слегка подвела глаза, расчесала волосы и оставила их распущенными. Сегодня я надела белый топ, накинула сверху клетчатую бежевую рубашку и широкие джинсовые штаны. Просто, но удобно - а это главное, когда впереди целый день в школе.
Выйдя из комнаты, я сразу почувствовала знакомый аромат: в коридоре пахло теми самыми булочками и моим любимым какао с зефирками. На кухне уже сидела Хлоя, моя старшая сестра. Она была настоящей звездой соцсетей: её блог о повседневной жизни собирал тысячи просмотров, а советы по стилю разбирали на цитаты. Хлоя - блондинка с зелёными глазами и безупречно чистой кожей - всегда выглядела так, будто только что сошла с обложки журнала. Сейчас она училась в старших классах, и выпускной был уже не за горами. В её планах было покорить мир моды, и она уверенно шла к своей цели.
Рядом с ней, болтая без умолку, сидела Зои - моя младшая сестра. Ей было восемь и весь её мир сейчас состоял из K‑pop и мечты однажды встретить Чонгука из BTS. У неё в комнате висели плакаты, на столе лежали коллекционные карточки, а в наушниках почти круглосуточно играла любимая музыка. Сегодня она как раз показывала Хлое новую подборку фото и с восторгом рассказывала, какой у Чонгука потрясающий голос.
Моего папу звали Джон Бейкер. Он был архитектором - человеком, который видел красоту в линиях и пропорциях, любил создавать чертежи и часами мог объяснять, почему одно здание выглядит гармонично, а другое - нет. Сейчас он был в командировке и уже давно не возвращался домой, но каждый вечер мы созванивались, и его спокойный голос сразу делал мир чуть более устойчивым. Папа был хорошим человеком - всегда помогал, если кто-то нуждался, и никогда не отказывал в совете. Я была благодарна маме за то, что она встретила именно его.
Кухня была огромной, залитой утренним светом. Окно оставалось открытым, и ветер снова играл со шторами. Я села на своё привычное место, а мама поставила передо мной тарелку с горячими булочками. Я с аппетитом съела почти всё, не в силах остановиться: они были такими мягкими, с тягучей шоколадной начинкой, которая таяла прямо во рту. Потом взяла кружку какао - зефирки медленно растворялись, а тепло напитка разливалось по пальцам, согревая изнутри.
Когда я закончила завтракать, выглянула в окно: на улице уже вовсю таял снег. Первый день весны будто давал новый шанс, обещая, что всё будет хорошо. Но я уже опоздала на школьный автобус, поэтому пришлось идти к остановке и ждать общественный транспорт. Надев наушники, я включила песню «Constellations» - свою любимую. Её слова успокаивали, словно кто-то тихо шептал: «Ты справишься». Я шла медленно, зная, что уже опоздала, но отчего-то не чувствовала привычной паники. Может, весна и правда творила чудеса.
Наконец я дошла до остановки. К моему удивлению, автобус приехал почти сразу. Люди начали заходить внутрь, толпясь у дверей. Кто-то громко спорил, кто-то пытался уступить место пожилой женщине, а я стояла в неудобной позе, чувствуя, как тесно и душно, несмотря на открытые окна. В какой-то момент мне даже показалось, что я не смогу вдохнуть полной грудью, но потом толпа чуть расступилась, и стало чуть легче.
Доехав до школы, я вышла на улицу. Автобус уехал, оставив после себя лёгкий запах бензина и городской суеты. Я остановилась у ворот, оглядывая знакомое здание. Школа не была огромной, но в ней было много окон - даже в самые пасмурные дни коридоры оставались светлыми, будто солнце специально старалось заглянуть внутрь.
Войдя внутрь, я оказалась в непривычной тишине. В коридорах никого не было - все уже разошлись по классам, и только мои шаги отдавались эхом по пустому пространству. Я быстро достала учебники из шкафчика, поправила рубашку и остановилась перед дверью класса. В груди ёкнуло: я надеялась, что миссис Харрис, наша учительница истории, ещё не пришла. Но стоило мне открыть дверь, как передо мной возникла она.
Миссис Харрис стояла прямо у доски, скрестив руки на груди. Её взгляд был таким пронзительным, что мне на мгновение захотелось развернуться и убежать. Она смотрела так, будто могла одним взглядом заставить меня признаться во всех грехах, даже в тех, которых я не совершала.
- Ну, какие оправдания на этот раз? - её голос прозвучал одновременно громко и тихо, отчего стало ещё страшнее.
Я обвела взглядом класс. Все смотрели на меня так, будто я была врагом номер один. Но потом я заметила Джессику - она сидела на четвёртой парте и едва заметно подмигнула. А сзади неё, закатив глаза, сидел Тео, будто говоря: «Ну вот, опять ты опаздываешь». От этого мне стало чуточку легче, и даже строгий вид миссис Харрис уже не казался таким пугающим.
Учительница громко закашлялась, и я, собравшись с духом, выдала первое, что пришло в голову:
- Нууу... Понимаете, тут такое дело... На меня собака набросилась!
Фраза прозвучала настолько нелепо, что мне самой стало стыдно. Я почувствовала, как щёки заливает румянец, а в классе повисла тишина, которую нарушало только моё тяжёлое дыхание. Миссис Харрис на секунду замерла, будто пытаясь осознать услышанное, а потом махнула рукой.
- Ладно, Мия, садись. Мне не нужны твои... творческие оправдания.
Она подошла к своему столу, села и открыла журнал, давая понять, что разговор окончен. Я проскользнула к своей парте, стараясь не встречаться ни с кем взглядом, но краем глаза всё же заметила, как Джессика прикрывает рот ладонью, сдерживая смех, а Тео качает головой, будто не веря, что я снова умудрилась придумать такую историю.
И в этот момент я поняла: даже если день начинается с опоздания и нелепых оправданий, рядом есть люди, которые делают всё это не таким уж страшным.
Миссис Харрис хлопнула ладонью по столу - звук прокатился по классу, как раскат грома. Все вздрогнули, а я вжалась в спинку стула, будто хотела стать невидимой.
- Так, хватит шептаться, - строго сказала она, глядя прямо на меня. Но краем глаза я заметила, как Тео едва слышно фыркнул и быстро уткнулся в тетрадь, делая вид, что изучает конспект.
Мы с Тео действительно успели перекинуться парой слов, пока миссис Харрис писала на доске дату. Он шепнул: «Опять опоздала? Ты как будто специально», а я тихо огрызнулась: «Завидуй молча». И тут же пожалела - голос учительницы обрушился на нас, как лавина.
Теперь она стояла напротив моей парты, скрестив руки, и смотрела так, будто пыталась прочитать мои мысли.
- Мия, ты сегодня решила превратить мой урок в театр одного актёра? Сначала опоздание, теперь болтовня. Может, расскажешь классу, что такого важного вы обсуждали с Теодором, что это важнее эпохи Возрождения?
В классе повисла тишина. Кто-то хихикнул, кто-то старательно разглядывал свои парты. Джессика бросила на меня сочувственный взгляд и чуть заметно покачала головой: мол, держись.
Я открыла рот, но слова застряли в горле. Сказать правду - что мы просто поддразнивали друг друга? Это звучало ещё глупее, чем история про собаку.
Миссис Харрис не сводила с меня глаз.
- Ну? Или ты снова будешь придумывать сказки про злых собак?
- Я... мы... - пробормотала я, чувствуя, как щёки пылают.
Она вздохнула, будто я отнимала у неё драгоценное время.
- Раз тебе так хочется быть в центре внимания, ответь-ка на вопрос. Назови три причины, которые привели к началу Столетней войны.
Я замерла. В голове крутилось что-то про королей и земли, но собрать это в связный ответ не получалось. Тео скосил глаза в мою сторону, будто хотел подсказать, но тут же отвернулся - он сам не был силён в датах.
- Ну же, Мия, - настаивала учительница. - Не тяни.
- Я не помню... - выдавила я наконец.
Класс тихо зашептался. Миссис Харрис прищурилась.
- Почему именно ты не помнишь? Теодор, а ты знаешь?
Тео на секунду напрягся, но тут же выпрямил спину и спокойно ответил:
- Знаю, конечно. Но я вообще не болтал. Это Мия всё начала.
Я резко повернулась к нему:
- Что?! Ты сам первый заговорил!
- Тихо! - рявкнула миссис Харрис, и в классе снова стало так тихо, что было слышно, как за окном каркает ворона. - Теодор, садись. Мия, я не собираюсь тратить на тебя весь урок. Но если ещё раз увижу, что ты отвлекаешься, останешься после занятий разбирать карты. Ясно?
Я кивнула, не поднимая глаз. Внутри всё кипело: и от обиды, и от стыда. Тео смотрел на меня с каким-то странным выражением - будто и хотел извиниться, и не хотел показывать, что ему не всё равно.
Остаток урока тянулся бесконечно. Миссис Харрис рассказывала про средневековые города, а я пыталась сосредоточиться, но строчки в учебнике расплывались перед глазами. Джессика время от времени толкала меня локтем и показывала пальцем на важные моменты, но я всё равно чувствовала себя выжатой, как лимон.
Когда прозвенел звонок, я вскочила со стула так резко, что чуть не опрокинула парту.
- Эй, погоди, - Тео догнал меня в дверях. - Я не хотел тебя подставлять. Просто... она так на меня смотрела, будто сейчас заставит пересказывать весь учебник.
Я остановилась, скрестив руки.
- Ты мог хотя бы не сдавать меня так сразу.
Он пожал плечами, пряча глаза:
- Прости. Но ты тоже... вечно всё усложняешь.
Джессика подошла к нам, обняла меня за плечи и потянула в коридор:
- Хватит ссориться. У нас сейчас химия, а там мистер Грей любит устраивать внезапные проверки. Лучше думайте, как не получить двойку.
Коридор гудел, как растревоженный улей. Школьники неслись по нему, сталкиваясь, смеясь, выкрикивая друг другу приветствия. Кто-то уронил стопку тетрадей, и они разлетелись по полу, как осенние листья. Старшеклассники громко обсуждали предстоящий конкурс талантов, а малыши из младших классов носились вокруг, визжа от восторга.
На химии всё было совсем иначе. Здесь царила почти лабораторная тишина - если не считать шипения горелок и тихого позвякивания пробирок. Мистер Грей ходил между рядами, наблюдая за нами, как строгий страж порядка. Я смешивала растворы, стараясь не смотреть на часы: время тянулось медленно, а запах реактивов щекотал нос и заставлял морщиться. Тео работал рядом и время от времени бросал на меня короткие взгляды, будто хотел что-то сказать, но не решался. Джессика, как всегда, справлялась лучше всех: её реакция прошла идеально, и мистер Грей даже кивнул ей с одобрением.
Потом была литература. Там атмосфера была совсем другой - более мягкой, почти домашней. Мисс Картер читала вслух отрывок из старого романа, и её голос звучал так завораживающе, что даже самые шумные ребята затихали, прислушиваясь к каждому слову. Я сидела, подперев голову рукой, и ловила себя на мысли, что хочу перенести эту атмосферу на бумагу - запечатлеть её в рисунке: мягкие тени, падающие на страницы книги, свет лампы, усталые, но счастливые лица учеников.
Перемены пролетали, как вспышки. В столовой стоял гул голосов, смешанный с запахом горячей пиццы и какао. Мы с Джессикой и Тео заняли наш любимый столик у окна. Джессика рассказывала про новый рассказ, который начала писать, Тео ворчал, что литература - это «не его», но всё равно слушал, время от времени вставляя свои комментарии. Я смотрела на них и улыбалась: несмотря на все ссоры и нелепые оправдания, рядом с ними школа становилась чуть менее пугающей.
В коридорах между уроками жизнь била ключом. Кто-то репетировал танец для конкурса, кто-то спорил о музыке, кто-то просто стоял у окна и смотрел, как тает последний снег. На подоконниках уже стояли горшки с первыми весенними цветами - жёлтыми и белыми, яркими, как маленькие солнца.
К концу дня усталость накатывала волнами, но вместе с ней приходило и странное чувство удовлетворения. Да, я опоздала, да, снова попала в неприятности, но день не был испорчен. Весна вступала в свои права, и даже серые стены школы казались светлее, а строгие учителя - чуть менее грозными.
Когда последний урок закончился, я вышла на улицу и глубоко вдохнула прохладный воздух. Ветер играл с моими волосами, а солнце, уже клонившееся к закату, окрашивало небо в розовые и золотые тона. Я достала наушники, включила «Constellations» и пошла домой, чувствуя, что впереди ещё много дней, полных историй, споров, смеха - и, может быть, даже маленьких чудес.
Когда я вернулась домой, город уже укутался в сумерки. Я тихо закрыла за собой дверь, сняла кроссовки и прошла к своему столу, не включая верхний свет - хватило мягкого жёлтого ночника. В комнате было спокойно, только ветер тихонько стучал в окно, будто просился внутрь.
Я раскрыла альбом, провела пальцами по шероховатой бумаге - и будто стёрла с себя весь школьный день. Рисование всегда действовало на меня как заклинание. Сначала появлялись лёгкие линии - неуверенные, робкие. Потом они обретали форму: лица, силуэты, тени, которые жили своей жизнью. Сегодня я рисовала не людей, а весну: тающий снег, первые лужи, в которых отражается небо, тонкие ветки, на которых вот-вот лопнут почки. Карандаш скользил по листу, и с каждым штрихом тревога уходила. В комнате пахло старой бумагой, акварелью и чуть-чуть корицей - мама недавно пекла булочки, и запах никак не хотел выветриваться. И это было хорошо.
Через какое-то время из коридора донёсся мамин голос:
- Мия, спускайся ужинать!
На кухне было тепло и шумно. Все уже сидели за большим столом: мама в любимом вязаном кардигане, Хлоя с телефоном в руке, Зои что-то быстро рассказывала, размахивая вилкой. На столе стояли тарелки, от которых поднимался пар.
Ужин был простой, но уютный: запечённая курица с хрустящей корочкой, золотистая картошка, посыпанная укропом, салат из свежих огурцов и помидоров, а рядом - миска с маминым фирменным соусом, в котором чувствовались нотки чеснока и лимонного сока. И, конечно, булочки - тёплые, с изюмом и корицей. Я взяла одну, откусила - и на секунду закрыла глаза от удовольствия.
- Сегодня у меня новый рекорд, - заговорила Хлоя, откладывая телефон и сияя так, будто выиграла конкурс. - Мой ролик про утренние сборы набрал больше десяти тысяч просмотров за день! Люди пишут, что им нравится, как я всё раскладываю по полочкам. Один комментарий вообще смешной: «Ты делаешь рутину стильной!»
Зои закатила глаза, но в её взгляде читалось восхищение:
- Ты опять про свои баночки? Я бы лучше про BTS сняла. Вот если бы я показала, как правильно сортировать карточки с Чонгуком, это бы точно взорвало интернет!
Мама рассмеялась:
- У каждого свой талант. Главное, чтобы вы были счастливы.
Я слушала их, ела и чувствовала, как усталость уходит. Здесь, за этим столом, всё было на своих местах. Даже если в школе всё шло наперекосяк, дома можно было просто быть собой.
Позже, когда кухня опустела, а посуда была убрана, я поднялась к себе. Умылась, надела любимую пижаму с маленькими звёздами и села на кровать, глядя в окно. Город постепенно затихал: фонари горели ровно, машины проезжали всё реже, а ветер уже не шумел, а шептал. Я легла, подтянула одеяло к подбородку и закрыла глаза. Тишина обволакивала, как мягкое одеяло, и мысли, которые днём метались, как испуганные птицы, наконец-то улеглись. Я уснула быстро, почти сразу, и мне снилось, что я лечу над городом, а под мной расстилаются улицы, залитые лунным светом.
Утро наступило неожиданно - солнечный луч снова пробрался сквозь щель в шторах и упёрся прямо в лицо. Я поморщилась, потянулась и села, щурясь от света. За окном было свежо, воздух пах мокрой травой и дождём, который прошёл ночью.
Сегодня я выбрала джинсы с высокой талией, мягкий свитер цвета пыльной розы и сверху накинула тёмно‑синюю куртку. Волосы собрала в небрежный хвост, оставив несколько прядей свободно падать на лицо. На кухне меня уже ждала кружка какао и тарелка с булочкой. Я съела её на ходу, запивая какао, и улыбнулась: даже в спешке утро могло быть хорошим.
На остановке я пришла чуть раньше обычного и увидела Тео, который сидел на скамейке, уткнувшись в телефон. Он поднял глаза, когда я подошла.
- Рано ты сегодня, - буркнул он, но в голосе не было злости, скорее удивление.
- Решила не повторять вчерашние подвиги, - усмехнулась я, садясь рядом. - А то миссис Харрис меня точно оставит после уроков.
Тео фыркнул:
- Она тебя и так не любит. Но я бы на твоём месте не рисковал.
Мы ещё немного поболтали о пустяках: о том, что в столовой опять дают пиццу, о том, что мистер Грей на химии опять будет смотреть на всех так, будто подозревает в заговоре. Когда подъехал автобус, мы зашли вместе, нашли место у окна и доехали почти молча, но это молчание не было неловким.
В школе нас уже ждала Джессика - она стояла у шкафчиков, держа в руках стопку тетрадей и что-то оживлённо рассказывала подруге. Увидев нас, она заулыбалась:
- Вы что, теперь ходите парой?
- Не начинай, - пробурчал Тео, но уголки его губ дрогнули в улыбке.
День пошёл своим чередом. На биологии мы изучали строение листа и делали зарисовки в тетрадях. Я старалась рисовать аккуратно, чтобы линии были чёткими, но всё равно добавляла к схеме немного художественного штриха - просто не могла удержаться. На английском разбирали стихотворение, и мисс Картер просила каждого сказать, какие образы ему запомнились. Я хотела промолчать, но Джессика незаметно толкнула меня локтем, и я тихо сказала:
- Мне кажется, поэт пишет не про осень, а про прощание.
Класс на секунду затих, а мисс Картер кивнула:
- Хорошее наблюдение.
А потом была перемена. Я стояла у окна в коридоре, смотрела, как капли дождя стекают по стеклу, и вдруг заметила Алекса из параллельного класса. Он стоял у шкафчиков с друзьями, смеялся над какой-то шуткой, и в этом смехе было что-то лёгкое, свободное. У него были тёмно‑русые волосы, чуть взъерошенные, и он носил простую чёрную толстовку, которая ему удивительно шла. Я поймала себя на том, что смотрю слишком долго, и быстро отвернулась, чувствуя, как щёки заливает румянец.
Тео подошёл ко мне, проследил за моим взглядом и хмыкнул:
- Опять на Алекса пялишься?
- Я не пялюсь! - возмутилась я, но голос прозвучал слишком громко, и несколько ребят обернулись.
Тео закатил глаза:
- Ладно-ладно. Но если хочешь, я могу подойти и спросить, как у него дела.
- Ни в коем случае! - я схватила его за рукав. - Даже не думай!
Он рассмеялся:
- Боишься, что он увидит, какая ты на самом деле вредная?
- Эй! - я толкнула его в плечо, но тоже улыбнулась.
Остаток дня пролетел быстро. На математике решали уравнения, и Тео, к всеобщему удивлению, первым поднял руку и правильно всё объяснил. Я даже зааплодировала, за что получила строгий взгляд от учителя. На литературе читали рассказ о путешествиях, и я снова ловила себя на мысли, что хотела бы нарисовать эти далёкие города, эти поезда и вокзалы, полные надежд.
Когда прозвенел последний звонок, мы вышли на улицу втроём - я, Тео и Джессика. Дождь уже закончился, асфальт блестел, отражая небо, а воздух был свежим и чистым.
- Завтра опять рано вставать, - вздохнула Джессика.
- Зато весна, - тихо сказала я, глядя, как солнце пробивается сквозь облака. - И всё кажется возможным.
Тео посмотрел на меня, будто хотел что-то сказать, но вместо этого просто кивнул:
- Да. Возможно.
И мы пошли по улице, болтая о пустяках, а город вокруг нас просыпался, дышал, жил - и в этом живом дыхании я чувствовала себя на своём месте.
Мы шли домой втроём - я, Тео и Джессика. Дорога после дождя блестела, как будто кто-то рассыпал по асфальту тысячи крошечных зеркал. Воздух был свежий, пах мокрой листвой и чем-то совсем весенним - лёгким, обещающим.
Тео, как обычно, не мог удержаться от подначек. Сначала он начал передразнивать мою походку - будто я иду по подиуму, а не по обычной улице.
- Эй, Мия, ты так шагаешь, будто снимаешься в клипе, - хихикнул он, размахивая рюкзаком. - Может, ещё позу какую-нибудь эффектную примешь?
Я закатила глаза и пихнула его в бок:
- Замолчи, а то расскажу миссис Харрис, что ты на её уроке в телефоне сидел.
Он тут же сделал вид, что испугался, прижал руки к груди и зашептал:
- Только не это! Она же меня заставит пересказывать всю историю Европы с начала времён!
Джессика смеялась, прикрывая рот ладонью, а потом кивнула в сторону Тео:
- Да он просто боится, что она заставит его написать эссе на тему «Как я провёл лето в Средние века».
Тео фыркнул:
- Очень смешно. А вот Мия у нас вообще мастер оправданий. Вчера собака, сегодня... ну, придумает что-нибудь.
Я хотела было огрызнуться, но тут Тео хитро прищурился и кивнул куда-то в сторону, будто увидел что-то интересное:
- Кстати, если хочешь произвести впечатление на Алекса, не надо никаких оправданий. Просто подойди и скажи: «Привет, я та самая девушка, которая каждый день опаздывает и придумывает истории про собак». Он точно влюбится.
Я резко остановилась, чувствуя, как щёки снова заливает жар:
- Тео!
Он расхохотался, поднял руки, сдаваясь:
- Ладно, ладно, молчу. Но ты сама подумай - это же готовый сценарий для романтической комедии.
Джессика хихикнула, но тут же сделала серьёзное лицо и взяла меня под руку:
- Не слушай его. Ты классная. И если захочешь поговорить с Алексом - мы с тобой. Или хотя бы постоим рядом, чтобы ты не упала в обморок от волнения.
Я улыбнулась, чувствуя, как неловкость потихоньку уходит:
- Спасибо. Но пока я просто хочу дойти до дома и съесть что-нибудь вкусное.
Мы ещё немного поболтали о всякой ерунде - о том, что в столовой завтра, наверное, снова будет пицца, о том, что мистер Грей на химии опять будет смотреть на всех так, будто подозревает в чём-то плохом. Идти было приятно: несмотря на все подначки Тео, рядом с ними я чувствовала себя спокойно.
Когда я пришла домой, в коридоре пахло чем-то тёплым и родным - как всегда, когда мама что-то пекла. Я скинула куртку, поставила рюкзак у двери и прошла на кухню. Там уже все собирались: Хлоя листала ленту в телефоне, Зои что-то быстро рассказывала, размахивая руками, а мама стояла у плиты и помешивала что-то в кастрюле.
На столе уже стояли тарелки, и я сразу села на своё место. Мама поставила передо мной тарелку с запечённой курицей и картошкой, а рядом положила тёплую булочку. Я откусила кусочек - и на секунду закрыла глаза от удовольствия.
- Как день прошёл? - спросила мама, садясь напротив и улыбаясь.
Я пожала плечами, стараясь не выглядеть слишком усталой:
- Нормально. На биологии рисовали строение листа, на английском разбирали стихотворение... А на математике Тео всех удивил - решил уравнение быстрее всех.
Хлоя подняла голову:
- Серьёзно? Тео? Тот самый, который вечно ворчит, что математика - это зло?
Я рассмеялась:
- Тот самый. Даже я зааплодировала, за что получила строгий взгляд от учителя.
Зои захихикала:
- Представляю лицо учителя. Наверное, он подумал, что у тебя просто нервы сдали.
Мама улыбнулась, а потом как будто вспомнила что-то важное и посмотрела на нас по очереди:
- Девочки, у меня хорошая новость. Папа через неделю вернётся из командировки.
В кухне на секунду стало тихо, а потом все заговорили одновременно. Зои вскочила со стула:
- Правда?! Он привезёт мне что-нибудь? Может, брелок какой-нибудь или значок?
Хлоя заулыбалась:
- Наконец-то! Я так устала сама чинить кран в ванной. Пусть папа посмотрит, а то я боюсь, что всё затоплю.
А я просто сидела и чувствовала, как внутри разливается тепло. Не потому, что папа привезёт подарок, а потому, что он просто вернётся. Что мы снова будем сидеть все вместе за этим столом, и он будет рассказывать про свои проекты, а мы будем слушать, перебивая друг друга, и смеяться над его шутками.
- Он очень скучает по вам, - тихо сказала мама, глядя на нас. - И я тоже.
Мы поужинали, болтая о том, как будем встречать папу, что приготовим, какие мелочи ему покажем - Зои хотела показать новые карточки с BTS, Хлоя - рассказать про свой новый ролик, а я... я просто хотела, чтобы он обнял меня и сказал, что всё хорошо.
Позже, когда все разошлись по своим делам, я поднялась к себе. Села на кровать, подтянула колени к груди и посмотрела в окно. Город уже зажигал огни, и они мерцали, как маленькие звёзды. Я смотрела на них и думала об Алексе.
Что, если я всё-таки решусь и признаюсь ему в своих чувствах? Что я скажу? «Знаешь, ты мне нравишься»? Или начну издалека: «Мне нравится, как ты смеёшься»? А вдруг он просто вежливо улыбнётся и скажет: «Спасибо, ты тоже классная»? Или, хуже того, рассмеётся и расскажет друзьям?
Я обняла подушку, прижала её к себе и тихо вздохнула. Страшно было даже представить. Но в то же время где-то внутри жило другое чувство - лёгкое, как весенний ветер: а вдруг всё получится? Вдруг он тоже иногда смотрит на меня и думает о чём-то таком?
За окном тихо шелестел ветер, город дышал, жил, и в этой тишине мне казалось, что впереди ждёт что-то хорошее. Не обязательно прямо сейчас, не обязательно завтра. Но когда-нибудь точно будет момент, когда я смогу сказать нужные слова - и они прозвучат правильно.
Я посидела ещё немного, глядя на огни, а потом легла, укрылась одеялом и закрыла глаза. Усталость потихоньку брала своё, мысли становились мягче, и перед тем, как уснуть, я подумала: весна только начинается. А значит, впереди ещё много дней, когда всё кажется возможным.