Глава 1
Она подошла к нему спокойной походкой, наклонила голову в знак приветствия, отчего все кудряшки у нее на миг пошатнулись:
- Привет!
- Привет! - Он окинул ее взглядом сверху вниз и заключил: - Прекрасно выглядишь.
- Спасибо.
Спортзал уже начинал пустеть, организаторы давали последние указания. Стол судейства уносили студенты, а маты уже давно дали дышать полу, который скрипел, когда под ним скользила обувь.
Никита понимал, что тишина затягивается, и надо что-то сказать, но не находил слов, просто любуясь ее распахнутыми черными глазами и всегда располагающей улыбкой на устах.
- Видела твой бой. - Аня первая нарушила молчание.
- Само так получилось, - начал Никита оправдываться, но Аня сделала останавливающий жест рукой: - Не надо! Ты хорошо вложил комбинацию, и в принципе, рассчитывал этой связкой (она изображает руками: правой-левой-правой) вырубить противника. Что и прекрасно сделал.
Когда она говорила, она улыбалась. И улыбалась широко и открыто, не наигранно, как у некоторых. Сколько он ее не видел?
- Сколько мы уже не виделись? - вырвалось у него.
Она сразу посерьезнела, пожала плечами, опустив голову.
- Не знаю. Не считала. Может, года три?
- Да, наверно. - Никита посчитал про себя в уме и кивнул. - Примерно три. Чем занимаешься? Все так же?
- Как видишь, - она повертела объектив фотоаппарата на шее, будто настраивала четкость. - Я уже профессионал в этом деле.
- Степанов! - Это с трибун его окликнул товарищ по команде. Никита повернул к нему голову.
- Мы в гостиницу, потом отмечать. Ты с нами?
- Я попозже догоню.
- Как знаешь.
Эхом разносились голоса. И Аня в это время молча смотрела вниз, взгляд скользил в никуда. Эхо закончилось, и оказалось, что в зале осталось всего трое рабочих и они.
- Может, посидим где-нибудь, поговорим? - неожиданно предложил он, и для себя, и для нее.
На втором этаже комплекса, где находилось кафе, было еще шумно. Через час-полтора все стихнет. А пока есть время...
- Рассказывай, как живешь, чем дышишь?
- Ты хотел сказать, кем? - Аня на миг подняла взгляд, заглянув ему в глаза, и вновь опустила его в кофе.
- Ну... вообще, как ты?
- Мы расстались с ним.
- Я знаю. А потом?
- Знаешь?
- Знаю.
Ее взгляд пронизал его насквозь. И вновь опускался, набирая энергию в кофе для своего следующего удара.
- Сейчас меня повысили...
- Вас уже повышают?..
- Я уже там не работаю.
- А-ааа.
- Просто оказалась в родных стенах. Как и ты.
Никита молча окидывал пространство перед ними, но все время останавливался на ней.
- Тут практически ничего не изменилось.
- Да, наверно.
- И ты тоже. - Аня выжидающе посмотрела на него. Что конкретно? - Все также носишь широкие штанишки.
Она сразу заулыбалась, он тоже. Засмеялись. По-доброму, с легким оттенком грусти.
- Я, пожалуй, что-нибудь выпью, - вдруг сказала Аня.
- Здесь продают спиртное?
- Представь себе! - Ее улыбка была хитрой. Он почему-то распознавал это. Ее шаловливость... - Да нет, конечно! Здесь студенты учиться должны. Пошли в «Корзинку». Теперь это вполне студенческое кафе, где студенты отдыхают.
- Мы уже не студенты.
- Да и ты уже не тот, - заметила она.
- В смысле?
- Повзрослел.
- Умудренный опытом просто. А так я всегда такой же. Ну, пошли.
И вот они сидят и пьют пиво. Раньше Аня не пила пиво.
- Ник, а у тебя есть девушка?
Его бутылка остановилась на полпути. Никита любил пить с бутылки, говоря, так вкуснее. Он глотнул и сказал:
- Пока, в общем, нет.
- А была?
Он опять не знал, что ответить. Второй раз она пробивает его защиту.
- Была пара незначительных романов. Серьезно я пока не решался на долгие отношения. Через месяц все проходило.
- А почему?
Никита пожал плечами. Она атакует, разметая его блоки и увёртывания в пух и прах.
- Ты хорошо напираешь, - сказал он и допил остатки. - Пойду закажу еще пива. Тебе взять?
- Да, если можно. - Аня вдруг стала серьезной и уперлась взглядом в этикетку. А когда он пришел, долго собиралась с мыслью, и Никита решил не вводить себя в еще более неловкое положение:
- Ты после него ни с кем не встречалась?
- Честно?
Он на миг замер, потом выдохнул:
- Честно.
- У меня были непродолжительные отношения с одним молодым человеком, после чего я разочаровалась в мужчинах.
- Почему?
- Всем им нужно одно.
Никита заметил, что она сказала «им», а не «вам».
- ... кроме тебя.
Опять повисла пауза.
- Спасибо, конечно, за такие слова, но я до сих пор помню, что ты как-то назвала меня бабником.
- Да, наверно. - Аня вертела свою пустую бутылку, и Никита открыл ей другую, полную. - Это я тогда просто сказала.
Она куда-то уносилась мыслями, как будто думала о чем-то ушедшем. Молчание заглушалось музыкой, но давило своим незримым присутствием.
- Что, думаешь, правильно ли ты поступала в жизни?
Аня подняла взгляд и выпрямилась. Увидела открытую бутылку и взяла ее.
- Ты никогда ни о чем не жалел? - вдруг спросила она.
- Бывало иногда.
- Сильно? - Он пожал плечами. - Я просто иногда думаю, Ник, что я живу как-то не так. Словно что-то ускользнуло от меня, и я пока не могу понять, что. В последнее время у меня именно такое ощущение.
- Я перерос эту стадию, - сказал Никита.
И тут Аня спросила то, о чем, наверно, хотела спросить полвечера, но Никита ловко уходил от этого щекотливого вопроса, поставленного так безжалостно:
- Ты до сих пор думаешь обо мне?
В окнах такси проскальзывал город. Ландшафт, знакомый ему со студенческих лет. Он усмехнулся. Прошло не так много времени, чтобы говорить про себя: «со студенческих лет». И все-таки кажется, что это было так давно. И будто даже не было этих ее слов:
- Я сразу все поняла. Просто я не могу ответить на твою любовь любовью. У меня есть молодой человек...
Хотя нет, последних слов она не говорила. Это было ясно по контексту. Зато она по-доброму и с уважением отнеслась к его чувству. И похвалила его стихи.
Все когда-то писали стихи. Все когда-то болели неразделенной любовью, безответной, приносящей страдания, но зато вводящей душу в сладостный трепет, что, мол, вот он, этот объект воспылания, на расстоянии объятий. Кажется, стоит протянуть руки, и она сама упадет в них...
Неон - огни веселья и грусти. Веселья, за которым последует отрезвляющая будничность. Они привлекали Никиту, он, как мотылек, был зачарован их светом. Хотя, в отличие от мотыльков, он прекрасно понимал, как обжигает этот свет.
- О чем думаешь? - она так по-простому и незаметно прижалась к нему, что он сам приютил ее в своих объятиях, под крылышком. Аня была еще пьяной, Никита был уже трезвый, хотя остатки алкоголя наводили на него еще большую грусть.
Все было как во сне. Она открыла дверь ключом, он прошел за ней. Она включила медленную музыку, и они пили вино в зале. Потом принялись танцевать. Аня была беззаботна, радостно весела, то ли от алкоголя, то ли просто от себя, и временами ложила свою голову к нему на плечо. И тогда Никита вдыхал запах волос. Ее запах, который опьянял его гораздо больше, чем доза спиртных напитков, выпитая за день.
Потом она смотрит в глаза, закрывает свои, губами пытаясь поймать его губы. И ей это удается. После этого весь мир кружится перед глазами Никиты в радостном танце. Еще он помнит, как она абсолютно голая, подходит к нему и помогает раздеться, медленно и твердо стягивая его трусы вниз. В это время она смотрит снизу вверх на него, а потом встает и целует его, прижимаясь всем своим обнаженным телом к его телу.
А дальше он боится облекать это в слова, чтобы не обесценился и не стал казаться примитивным тот акт любви, что произошел между ними. Где она извивалась всем телом, ее губки страстно выдыхали... где она отдавалась вся без остатка, бросаясь в омут любви. Русалка, что сманила витязя к себе под воду, и он ничего не смог сделать, поддавшись ее чарам. ...поддавшись уже давно.
Во время сна она нежно и сладко прижималась к нему и смешно, по-детски, чмокала губами. А он в это время вспоминал жизнь, все свои взлеты и падения. Что это? Он падает. Он куда-то уносится, ощущение озноба, или холодный пот. Глаза слепит неизвестно от чего.
Вот он. Стоит на краю улицы. На нем куртка и джинсы. Начало мая. Рядом на площадке резвятся дети. Он слышит их голоса, но не видит их. Он чувствует, что надо куда-то идти и идет. Вот он видит вход в школу. Он входит туда. Время суток: облачно. Наверно, три вечера. Скоро начнет темнеть. В школе не горит свет. Он идет по пустому коридору, шаги эхом отзываются от стен.
Он поднимается вверх, идет к спортзалу. Дверь открыта. Там играет девочка с мячом. Десять лет. Рядом разминается и делает растяжку девушка с русыми волосами, длинными, до самого пояса, подпоясанные в «хвост» простой резинкой. Краем глаза она замечает его и встает, направляясь к двери.
- Здравствуйте, вам что-то нужно?
Он не находит, что ответить.
- Нет, я просто шел мимо, решил сюда заглянуть. Давно не был здесь, вот.
- Так вы здесь учились? - Напряженное от беспокойства лицо смягчилось. Появилась улыбка.
- Я здесь недавно работаю. Давайте я проведу экскурсию, а вы пока расскажете о школе, о себе. Мне все это очень интересно.
Ее белая спортивная майка хорошо подчеркивает грудь, замечает он. И спортивные облегающие штаны на выгодном фоне выделяют бедра и ягодицы.
- Идёмте, начнем с учительской. Она вон там, - девушка показала рукой в конец коридора. - Меня зовут Лена, а вас?
- Меня? Э-э... Сергей.
- Очень приятно, Сергей. Вы в каких годах здесь учились?
У него непонятно начинают трястись руки. Мелко дрожать. Чтобы скрыть это, он делает заинтересованный вид и заводит руки за спину. Он не понимает, что с ним.
- Так вы в каких годах учились?
- Что? А, это вы мне? Простите, я задумался. - Он виновато улыбнулся. - Воспоминания нахлынули, сами понимаете.
Они заходят в учительскую, пока он болтает. Она резко закрывает за собой дверь, поворачивает ключ и набрасывается на него. Долго и крепко целует.
- К чему откладывать то, чего так сильно хочется? - говорит она и снимает с себя сперва майку, под которой ничего нет, а затем и все остальное.
- Что вы делаете? - говорит он, но чувствует, что поддаётся ей. Она сам насаживается на него. Стол холодный, она горячая. Она, целуясь, кусает его губы, он тонет в ее грудях, ее кожа горячая, скользкая от пота.
- Давай теперь так.
Она встает коленями на стул и нагибается. Потом она лежит на столе, раздвинув ноги, и стол трясется от его ритмичных толчков. Именно в этой позе она кончает.
- Ты еще нет? Сейчас...
Он в ее рту. И он кончает. После они пару минут лежат - она на одном столе, он на другом. Потом они одеваются, она игриво подмигивает ему, и они выходят из учительской. Она идет впереди, виляя задом, и, оборачиваясь, на ходу машет рукой.
- Пока-пока! Надеюсь, еще повторим.
Она спускается вниз по лестнице, еще раз машет ему. Почему она прошла мимо зала?
- Ты в туалет? - выглядывает девочка и смотрит на нее.
- Да, дорогая, я сейчас вернусь.
И вдруг она подворачивает ногу и кубарем катится вниз. Он будто слышит хруст, с которым ломаются шейные позвонки.
И вдруг все меркнет перед ним, его будто всасывает в воронку, что позади него. Глаза слепит, опять озноб. Еще больший озноб, чем в первый раз. Наверно, из-за увиденного.
Аня просыпается, тянет к нему руки и не находит его. Трет глаза. Встает, и, не одеваясь, идет в душ, где ее ждет халат. Она думает, что он там, потому что не нашла его у кровати.
Пока она под душем, думает, почему он ушел. Душ освежает.
- Наверно, испугался.
Ну что ж, она пожала плечами. Ей вдруг стало грустно и холодно. Невольно она вспомнила своего первого парня, который однажды так и ушел.
Но тут дверь открылась, и к ней в объятья зашел Никита.
- Доброе утро!
- Ты не ушел...
Он целует ее. Внезапно перед глазами появляется лицо той девушки... Кажется, он запомнил ее имя. Лена. Ее звали Лена.
Никита вдруг резко отшатнулся к стене и скользнул вниз. Иглы душа били его, чтобы он очухался, но на Никиту, казалось, это не произвело никакого впечатления.
- Что с тобой?
Аня смотрит в его глаза, повернув за подбородок к себе.
- Зрачки расширены. Подожди.
Она прошла мокрой по дому и вернулась с ваткой, пропитанной нашатырным спиртом. Никита пришел в себя, закашлялся.
- Что это... было? .
- Это? Нашатырный спирт.
- Поцелуй меня.
Она целует его, он тянет ее к себе, и она садится на него.
- Такая мягкая... - вырывается у него между поцелуями.
- Что? - она останавливается.
- У тебя мягкая грудь... нежная.
- Тебе нравится?
- Да.
Аня обхватывает его голову руками, целует и прижимает свою грудь к его губам. Никита забывается в них как маленький ребенок. Неожиданно он обхватывает руками ее тело и начинает плакать. Его плечи начинают подрагивать. Аня молчит и по-матерински плотней прижимает его голову к себе. «Поплачь, если хочется. Пока ничего не буду говорить, ни о чем не спрошу».
- Прости меня, - наконец говорит он спустя какое-то время. Аня, как и он, потеряла счет времени.
- За что?
- За это.
- Все нормально, Ник, все нормально.
- Прямо не верится, что ты со мной.
Он поднимает голову, смотрит в ее глаза. И она говорит:
- Я хочу тебя.
Они гуляют. Город, листопад. Скоро пойдут дожди. Но пока тепло, пока лето. Ему видится листопад, мерещится на каждом углу. А до него еще месяц.
- Я все никак не могу поверить, что ты рядом.
- Я рада, что ты со мной. - Она крепче сжимает его руку.
Они неспеша идут по тротуару. И неважно, кто их увидит, кто сейчас на них смотрит. Ему все равно. Главное, что она рядом. Его Благодать, что приносит ему радость и покой.
- Я, наверное, однолюб, - замечает он.
- А я, наверно, нет. Да и ты тоже. - Она тыкает в его живот пальцем.
- Почему это?
- Сколько у тебя было девушек?
- Ну, это неважно. К тому же, это совсем другое.
- Совсем другое?
- Да.
- А я не могу отдаться мужчине просто из-за того, что мне хочется... ласки.
- Не все девушки такие, как ты.
- Не все парни такие, как ты.
Аня смеется, его улыбка становится все шире. Они останавливаются и долго целуются, здесь, в аллее, на площади. И, кажется, весь мир наблюдает за этим, в том же сладостном головокружении, что и они. Они соединяются лбами и разговаривают глазами. Краем глаза он замечает девушку с ребенком. С маленькой, десятилетней девочкой. Стоп!
Никита отрывается от взгляда Ани и смотрит туда. Девочка замечает его пристальный взгляд, и, кажется, узнает его, потому что оглядывается. Девушка оглядывается, ей интересно, что привлекло девочку. Ее лицо... Эта та самая девушка! Живая!
- Этого не может быть, - вырывается у Никиты. Он слышал, как хрустнули позвонки, как сломалась шея. Шея той девушки, что с маленькой девочкой лет десяти. Девушка, казалось, не узнала его.
- Что с тобой?
- А?
- Ты какой-то не такой. У тебя взгляд ошарашенный, как будто мертвого увидел.
- Я видел ее.
- Кого?
- Ту девушку. Она упала с лестницы и свернула себе шею после того...
Никита замолк.
- Нет, этого не может быть.
- Ты видел ее во сне?
- Что?
- Ты видел ее во сне? Ты ворочался и беспокойно спал.
- Да, наверно. - Он прижимает ее к себе. - Наверно, ты права. Это сон. Просто дурацкий сон.... Но она так похожа.!
- Мы можем догнать ее и сказать, чтобы она поднималась только на лифте эти дни, потому что кое-кому (кто знает, вдруг это правда?) приснился вещий сон. Пип! - Аня нажимает пальцем на его нос. Никита расслабляется. Они снова целуются. «Главное, что Аня жива и сейчас со мной».
Никита решил остаться в городе, из которого уехал, на неопределенный срок.
- Когда вернусь, не знаю, но вернусь, это точно. - Так сказал он друзьям и товарищам по команде. Аня приютила его. По вечерам приходила с работы, готовила ужин, и они вместе сидели и ели. Потом смотрели телевизор и ложились спать.
Так продолжалось три дня. Он любовался ее улыбкой, ее глазами, фигурой, жестами, позой. Он любовался ей голой, когда она стояла на балконе и смотрела на неоновые огни. И когда ей становилось холодно, он крепко обнимал ее сзади, такой же голый, как и она. Когда внизу у него становилось тепло, Аня поворачивалась к нему и целовала своими мягкими замерзшими губами его губы. Когда ее тело начинало дрожать, он приносил халат, под которым они вместе согревались. Тогда она одновременно ласково и игриво смотрела на него, не говоря ни слова. Ее большие черные глаза светились в темноте, и ему казалось, что они светили для него. Так и было. Сами глаза говорили это. Ее губы, ее обнаженное тело под халатом, ее вздымающаяся грудь. И тогда он растворялся в этих глазах, одновременно в них отражаясь.
«Наверно, это и есть миг вечности, - думал он потом, засыпая. - Миг вечности, в который умещается все». Миг вечности любви. Хотя любовь, она всегда вечна, но именно тогда она дает охватить весь мир, все пространство-время. Ради одного этого мига уже можно сказать себе: «Нет, я родился на зря на этом свете!»
И она засыпала в его объятьях. И он в ее. Иногда он долго не мог заснуть, не веря своему счастью. Лишь когда он убеждался в своей вере - лишь тогда он засыпал, и засыпал крепким, безмятежным сном, бормоча во сне себе что-то под нос.