Пролог.
Ковчег. Полгода назад.
Отсек, куда меня привели, был небольшим. Холодным. Там пахло металлом, строгостью и отчаянием - я узнала бы этот запах где угодно. Вдоль стен стояли охранники в униформе. Отец стоял по другую сторону стеклянных дверей, в отсеке, где открывался огромный металлический люк, за которым была пустота. На нём та же старая куртка, в которой я видела его в последний раз.
Увидев меня, он улыбнулся - той своей улыбкой, от которой у меня всегда становилось спокойно на душе, даже в самые трудные дни.
- Вероника, - начал он тихо. - Не смотри.
Но я не послушалась, лишь подошла ближе.
- Август Райнер, - произнёс кто-то громко. - Вы приговариваетесь к смертной казни за измену.
После этих слов моё сердце начало бешено стучать. Но папа выглядел непоколебимо, будто бы это происходит не с ним.
- Я люблю тебя, малышка, - сказал он негромко.
Я не успела ничего ответить. Люк открылся.
Я не слышала его крика, если он вообще был. Только свист уходящего воздуха - и через секунду его не стало. Будто выключили свет. Будто стёрли.
Люк закрылся.
А потом я закричала.
Я не помню, как это началось. Просто вдруг воздух кончился, а внутри было столько боли, что она не помещалась во мне. Она рвалась наружу, разрывая горло.
- Папа! - заорала я так, что у самой заложило уши, подбегая к стеклянным дверям, за которыми секунду назад был отец. - Нет! Он ничего не сделал! Он просто помогал людям! Вы не имели права!
Я орала срывающимся голосом, не веря происходящему.
А затем меня схватили - чьи-то жёсткие, холодные руки вцепились в мои плечи.
- Пустите! - я вырывалась, била локтями, царапалась, пиналась. - Пустите! Он не виноват! Это абсолютно несправедливо!
Я не видела их лиц из-за того, что глаза были мутными от слёз. Я била вслепую - по рукам, по груди, по лицам. Они отняли у меня единственного родного человека, что был в моей жизни. Мне хотелось сделать им больно. Хоть чем-то ответить на ту боль, что сейчас разрывала меня изнутри.
- Ты! - заорала я, вцепившись в куртку охранника, который открывал люк. - Какого тебе отнимать жизни у невинных людей?!
Он отшвырнул меня. Я упала на колени, но тут же вскочила и снова кинулась на него. Теперь меня схватили уже трое. Я извивалась, кричала, захлёбывалась слезами и собственным криком.
- Он просто помогал людям! Это не преступление! - продолжала я орать.
Слова кончились. Остались только мои всхлипы - громкие, страшные, на весь отсек. Я висела на руках стражников, не в силах больше стоять, и всё моё тело тряслось без остановки.
- Успокойся, - сказал кто-то равнодушно.
Я подняла на него глаза. Сквозь слёзы увидела его лицо - спокойное, но раздражённое, будто он смотрел не на человека, а на что-то, что ему мешает.
- Успокойся? - повторила я шёпотом. - Вы... вы только что убили моего отца. И ты говоришь мне успокоиться?
Он задержал на мне взгляд, а затем, смотря прямо в глаза, сказал:
- Вероника Райнер, вы арестованы за нападение на стражников и нарушение порядка.
После этих слов я оцепенела, не веря своим ушам.
А дальше меня потащили по коридорам. Я не сопротивлялась - силы кончились. Я просто дала им тащить себя, глядя в пол и чувствуя, как слёзы всё ещё текут по щекам - горячие, солёные, бесконечные.
В карцер меня зашвырнули, как мешок. Я упала на холодный металлический пол и не встала. Просто лежала, глядя в потолок, и слёзы текли сами.
Я не знаю, сколько я так пролежала. Может, час. Может, всю ночь.
И тогда, лёжа на холодном полу, глядя в тусклый потолок карцера, я позволила себе додумать ту мысль, что родилась где-то внутри, пока я била и кричала.
Они убили его. Просто потому что он помогал тем, кому помогать нельзя. Незаслуженно.
А теперь меня посадили сюда - тоже незаслуженно. Потому что я посмела кричать и плакать. Потому что я не сдержалась.
Я села и вытерла лицо рукавом. Посмотрела на свои руки - они всё ещё дрожали, но я сжала их в кулаки.
А затем я пообещала себе: если я когда-нибудь увижу, как невинного человека казнят, я не отвернусь и не промолчу.
И я больше не заплачу.
Комментарии