Бригада. Вопреки законам льда.

Прошел ровно год с того момента, как жизнь Саши Белова разделилась на «до» и «после».
События лето 1989-го — армейский дембель, измена Лены Елисеевой, драка на дискотеке с криминальным авторитетом Мухой, а затем и внезапная смерть последнего — запустили страшный маховик. Объявленный в розыск Саня, спасаясь от тюрьмы и мести бандитов, благодаря связям отца Космоса был вынужден бросить всё и тайно уехать на Урал. Этот вынужденный побег потряс всю их дворовую компанию. За один только этот год казалось, что пацаны и их близкие постарели на целую тысячу лет. Беспечная юность кончилась в тот самый миг, когда за Сашей закрылась дверь вагона.
Больше всего сердце разрывалось за Татьяну Николаевну — маму Саши. Она была удивительно доброй женщиной, чуткой, бесконечно любящей матерью, которая всю жизнь положила на то, чтобы вырастить из сына достойного человека. Она возлагала на Санечку огромные надежды, мечтала, как он поступит в институт, станет геологом, построит честную и светлую жизнь. Но в один миг все её планы и материнские мечты жестоко прервались.
Каждый раз, когда близкие видели Татьяну Николаевну, на неё было больно смотреть. В её некогда теплых глазах застыл пустой, потухший взгляд, а на лицо легла тень вечной, непроходящей тревоги. Дома, в опустевшей московской квартире, где каждая вещь — от армейских фотографий до недочитанных книг — напоминала о сыне, находиться было невыносимо. Чтобы заглушить эту оглушающую тишину, Татьяна Николаевна ушла в работу с головой. Она трудилась не по дням, а по часам, брала дополнительные смены, задерживалась допоздна — лишь бы возвращаться домой только спать, спасаясь от давящего одиночества.
Но Сашины друзья детства — Космос, Пчёла и Фил — проявили себя как настоящая опора. Они не оставили Татьяну Николаевну наедине с её горем. Парни регулярно навещали Сашу на Урале, проезжая тысячи километров, и каждый раз звали его маму с собой. Но из-за тяжелого рабочего графика и необходимости зарабатывать деньги в это дефицитное, предкризисное время, Татьяна Николаевна не могла часто срываться в дальние поездки. Ей приходилось оставаться в Москве, собирать сыну тяжелые посылки и жить от звонка до звонка, пока верные пацаны возили Саше на Урал весточки из дома. Для Татьяны Николаевны в этот тяжелый год пацаны стали настоящим спасением. Космос, Пчёла и Фил не просто забегали на чай — они взяли на себя негласную обязанность оберегать маму своего лучшего друга.
Они помогали ей абсолютно во всем. Если нужно было достать дефицитные продукты, привезти тяжелые мешки с картошкой или починить что-то в квартире — Фил молча брался за инструменты, а Пчёла благодаря своим связям находил то, чего нельзя было купить ни за какие рубли. Космос, несмотря на свой взрывной и неуправляемый характер, в присутствии Татьяны Николаевны становился тихим, уважительным и по-сыновьи ласковым.
Каждый вечер, когда тревога за Сашу сжимала ей сердце, парни были рядом. Они часами сидели с ней на кухне, пили чай, бережно обнимали её за плечи, успокаивали и в один голос твердили: «Теть Тать, всё будет хорошо. Саня сильный, он справится. Мы его вытащим, вот увидите». Они рассказывали ей смешные истории из их детства, напоминая о временах, когда Сашка был рядом, и заставляли её хотя бы на мгновение улыбнуться.
И для Татьяны Николаевны этого было более чем достаточно. Ей не нужны были деньги или дорогие подарки — ей нужно было знать, что её сын не забыт, что у него есть преданные друзья, которые горой стоят за него даже на расстоянии. Видя этих троих парней в своей гостиной, она чувствовала, что Сашка будто бы тоже присутствует где-то рядом, и эта нерушимая мальчишеская верность давала ей силы жить и ждать его возвращения.

Не оставалась равнодушной к этой семейной трагедии и юная Венера. Будучи в 1990 году еще совсем подростком, шестнадцатилетняя девочка умудрялась совмещать всё: она блестяще училась, успевала справляться со всеми делами по дому и, конечно, всем сердцем тянулась помочь маме Саши — Татьяне Николаевне. Венера росла удивительно чистым человеком. Наперекор наступающей жесткой эпохе она искренне верила, что справедливость на свете существует, а добро всегда побеждает.
Она была абсолютной, безоговорочной противоположностью своего старшего брата Космоса. Венера росла настоящей любимицей в семье, главной гордостью и радостью своих родителей. Мать и отец буквально дышали ей. Маргарита Сергеевна возлагала на дочь огромные, далеко идущие надежды. Она страстно мечтала, чтобы Венера поступила в престижный медицинский университет, получила благородную профессию врача и стала лицом их интеллигентной фамилии. Отцу же, Юрию Ростиславовичу, было достаточно одного: его любимая дочка росла умницей и, в отличие от Космоса, даже близко не подходила к сомнительным уличным делам.
Родители Венеры и Космоса давно были в разводе. Венера, хоть и оставалась чаще с отцом, регулярно приезжала к матери — навещала её, ночевала, а иногда и вовсе оставалась жить у неё на какое-то время. Маргарита Сергеевна никогда не скрывала, что любит дочь гораздо сильнее, чем сына. Причина была проста: Венера не была похожа на Космоса.
С Космосом всё было иначе. Мать категорически не принимала его образ жизни и во всех грехах винила бывшего мужа. Она без конца упрекала Юрия Ростиславовича в том, что тот в свое время мало занимался сыном, из-за чего Космос, к её глубокому сожалению, вырос настоящим дворовым раздолбаем. Маргарита Сергеевна безумно из-за этого переживала. Она часто устраивала громкие сцены бывшему супругу, требуя, чтобы он наконец взялся за голову и поставил парня на правильный путь.
Но Юрий Ростиславович, будучи выдающимся профессором астрофизики, оказался бессилен перед бунтарской натурой собственного сына. На Космоса не мог повлиять никто. Он рос так, как велела ему улица, и этот взрывной, неуправляемый характер уже невозможно было переделать. Но по правде говоря, в этом не было вины ни профессора Холмогорова, ни Маргариты Сергеевны. То, кем стал Космос — это был исключительно его собственный выбор. И пацаны во дворе, и близкие, несмотря на вечное недовольство его выходками, этот выбор уважали, ведь Кос всегда оставался верным другом и мужчиной своего слова.
На протяжении всего этого бесконечного, тяжелого года Венера ни на один день не переставала думать о Саше. Где-то глубоко в душе она отчаянно надеялась, что все проблемы в Москве уладятся, обвинения снимут, и Саша наконец-то вернется. Вернётся к ней. Почему именно к ней? Ответ был прост и сложен одновременно: Саша нравился ей очень давно, сколько она себя помнила. Будучи утонченной, глубоко интеллигентной девочкой, Венера никак не могла логически объяснить себе эту тягу. Саша был её полной, абсолютной противоположностью — парнем с рабочей окраины, резким и простым. Она бесконечно искала выводы, строила догадки, пыталась найти хоть какую-то логику, чтобы объяснить собственное сердце. Была ли это глупая детская влюбленность, мимолетная симпатия или нечто гораздо большее, ломающее все правила?
Когда три года назад Саша уходил в армию, Венера извелась от подспудного страха. Она безумно переживала, что с ним там что-то случится, ведь никто не знал, куда его распределят и что его ждет на службе. На тот момент она была всего лишь тринадцатилетним ребенком. Её можно было понять: в силу возраста она еще не до конца понимала, как устроен этот жестокий мир, и искренне верила в добрые сказки. Даже сейчас, став шестнадцатилетней девушкой, Венера упрямо продолжала верить, что мир вокруг — добрый, светлый и вовсе не такой плохой, каким его малевали взрослые.
Где-то в тайных мыслях она робко надеялась, что Саша когда-нибудь расстанется с Леной Елисеевой, хотя прекрасно видела, как сильно и слепо он любит эту девушку. Саша тогда был влюблен по уши, до безумия. С другой стороны, Венера пугалась собственных желаний и вовсе не желала Лене зла. Она понимала: если Саша потеряет Лену, случится страшная беда, ведь его сердце просто разобьется. Но справляться со своей тайной любовью девчонке было невыносимо тяжело. В своем маленьком, виртуальном мире грез она верила, что наступит день, и они с Сашей обязательно будут вместе.
Тогда же, три года назад, Венера завела личный дневник. На его страницах она написала Саше в армию тысячу писем. Из этого огромного вороха мыслей и чувств до адресата дошли лишь единицы. Это были самые банальные, простые весточки, полные безопасных, дежурных вопросов: «Привет, как дела? Как служба? Мы все по тебе очень скучаем». Все остальные письма — те, что Венера писала Саше в стихах и пронзительной, откровенной прозе, — были надежно спрятаны от любых лишних глаз в самом потайном уголке её комнаты. Венера никому и никогда не признавалась, что влюблена в Белова. Тем более она молчала перед матерью. Строгая, бескомпромиссная Маргарита Сергеевна ни за что бы не одобрила такие чувства дочери к дворовому мальчишке. Впрочем, к самой Венере мать всегда относилась со снисхождением и нежностью — она видела в ней ранимого ребенка и во всем старалась ей помогать.
Без Саши привычный мир Венеры будто бы рухнул и закончился. Когда он наконец вернулся из армии этой осенью, исхудавший и возмужавший, она изо всех сил пыталась как-то ему помочь, согреть, быть полезной. Но пацаны, и даже собственный брат Космос, жестко отвергали её порывы. Они категорически не хотели втягивать чистую, домашнюю девочку в свои грязные уличные проблемы. После его дембеля они виделись всего несколько раз. Космос вообще не любил брать сестру с собой на их дворовые посиделки. Он искренне считал Венеру несмышленым ребенком и вечно осаживал её одной и той же фразой: «Венерка, не суй свой нос туда, куда тебя не просят. Целее будешь».
Венера невероятно остро и болезненно переживала всё происходящее. Ей было до глубины души стыдно и горько от того, что в самый страшный, переломный момент жизни Саши она оказалась бессильна и не могла быть рядом, чтобы уберечь его от беды. Но именно тогда, среди тревожного девяностого года, в её юном сердце родилась четкая, непоколебимая цель. Венера страстно хотела помочь Саше. Она мечтала исцелить его израненную душу, вылечить от той невыносимой боли, которую причинило предательство Лены Елисеевой. И занять её место. Нет, вовсе не в том эгоистичном смысле, чтобы просто немного повстречаться с ним, а потом легкомысленно бросить. Венера хотела войти в его судьбу как совершенно новая, единственная женщина, способная подарить ему настоящее счастье.
Больше всего на свете она боялась остаться для него просто «мелкой». Венера категорически не желала, чтобы Саша воспринимал её как обычную сестру своего лучшего друга или, упаси бог, относился к ней с дежурным, чисто братским теплом — хотя вся их дворовая четверка давно считала её своей общей младшей сестренкой. Ей до безумия хотелось, чтобы Саша разглядел в ней женственность. Чтобы он однажды посмотрел на неё совсем другими глазами и влюбился без памяти. И шестнадцатилетняя Венера дала самой себе твердое, нерушимое обещание: это обязательно произойдет, чего бы ей это ни стоило. Она вернет его к жизни.
К сожалению, этот решающий год выдался для неё невероятно тяжелым. На дворе стоял 1990 год, шел сложный десятый класс. Нагрузка была колоссальной: бесконечные контрольные, зачеты и промежуточные переводные экзамены отнимали буквально все силы, ведь впереди маячил финальный, одиннадцатый класс и поступление на высшее медицинское. Маргарита Сергеевна строго следила за оценками дочери, требуя идеальных результатов. Именно по этой веской причине Венера так ни разу и не смогла поехать вместе с Космосом на Урал, чтобы навестить Сашу — учеба и подготовка держали её в Москве мертвой хваткой.
Но Венера знала: это лишь временная преграда. Она упрямо шла к своей цели, засыпая и прописывая свои чувства в тайных дневниках. Девочка твердо верила, что когда этот изнурительный учебный год с его экзаменами останется позади, наступит долгожданное лето 1990 года — время перед одиннадцатым классом. У неё наконец-то появится свободное от уроков время, и тогда она сделает всё, чтобы навестить Сашу, помочь ему и сделать первый шаг навстречу их общему будущему.

На полу посреди комнаты громоздились тяжелые брезентовые сумки и огромный кожаный чемодан. Парни собирались на Урал основательно, шумно и по-хозяйски. В воздухе висел плотный дым от импортных сигарет, а из приоткрытого окна доносился ленивый гул московского лета 1990 года.
Они уже полностью всё спланировали заранее. Решение было принято твердо и единогласно: на Урал они едут все вместе, вчетвером.
Венера, которая только что закрыла сложный десятый класс и сдала все промежуточные экзамены, аккуратно складывала свои вещи в небольшую дорожную сумку, стоявшую на диване. За этот год она заметно повзрослела, превратившись в невероятно красивую шестнадцатилетнюю девушку. Густые чернильно-черные волосы были уложены шелковыми волнами, а огромные голубые глаза смотрели на парней со спокойной решимостью. На самом дне её сумки, надежно спрятанный от чужих глаз, лежал заветный личный дневник с тысячей неотправленных писем и стихов к Саше Белову. Сердце девушки бешено колотилось от мысли, что её виртуальная мечта наконец сбывается.
Космос, одетый в расстегнутую рубашку, нервно мерил шагами гостиную, то и дело затягиваясь «Мальборо» и экспрессивно размахивая руками. Его фирменная, резкая манера общения и дерганые движения выдавали его каноничный взрывной характер.
— Не, ну ты прикинь, Пчёла! — Космос резко затормозил у стола, с силой стряхнув пепел в хрустальную пепельницу. — Ты мне че втираешь вообще? Какие, на хрен, консервы? Мы к брату едем или на пикник в Сокольники, а?! Саньку там шмотки нужны нормальные, колеса нужны! Страна рушится, кооператоры эти волосатые бабки лопатами гребут, а Белый там тайгу пилит за палочки! Нам его дергать надо оттуда, выкупать, че угодно делать!
Витя Пчёлкин, вальяжно сидевший в профессорском кресле в модных солнцезащитных очках и замшевой куртке, недовольно поморщился:
— Кос, хорош орать, у меня от тебя голова уже пухнет. Консервы — это дефицит, между прочим, я их через базу еле выбил. Саня там не на курорте, пожрать нормально — первое дело. Ты бы лучше за машиной своей следил, Линкольн твой доедет вообще до Урала или мы в первых же кустах сломаемся?
— Че-э-э?! — Космос аж поперхнулся дымом, его глаза округлились от возмущения, он картинно прижал руку к груди. — Мой Линкольн?! Пчёла, ты рот-то свой прикрой, а? Моя машина — это аппарат! Это, блин, классика американского автопрома! Она до Берлина и обратно долетит, понял ты, торгаш несчастный?
— Пацаны, хорош лаяться, — раздался спокойный, тяжелый голос Фила. Валера сидел на корточках у чемодана, застегивая последние замки на брезентовых баулах. Он поднял на друзей трезвый, серьезный взгляд. — Хватит базар разводить. Все сумки готовы. Сане куртку кожаную упаковали, бабки собрали, сколько смогли. Письма от тети Тани я лично проверил. Кос, хорош курить в хате, отец придет — бошку тебе открутит за твой дым. Венерка, ты всё собрала? Книги, лекарства, что тетя Таня просила передать, на месте?
Венера застегнула молнию своей сумки, закинула её на плечо и твердо посмотрела на парней своими ясными лазурными глазами:
— Всё на месте, Валер. Я готова. И книги, и лекарства у меня.
Космос остановился посреди комнаты, посмотрел на упрямое, красивое лицо сестры, вздохнул и раздраженно бросил ключи от машины на стол:
— Так, мелкая! Повторяю для особо одаренных отличниц. Слушать меня там во всем, поняла?! Пикнешь у меня по дороге — свяжу и в багажник закрою! И чтоб Сашке — ни слова про наши московские терки, про Елисееву и про всю эту грязь. Фил, хватай сумки. Пчёла, заводи шарманку. Едем к Белому!
Пчёла поднялся с кресла, поправил очки и подмигнул Венере:
— Не переживай, Кос, доедем с ветерком. Саня как Венерку увидит — обалдеет. Из пионерки в такую кралю превратилась за год. Белый там упадет прямо у своего трактора.
Пацаны дружно подхватили тяжелые вещи и двинулись к выходу. Венера шла следом, едва заметно улыбаясь. Лето 1990 года открывало перед ней дорогу на Урал — навстречу её первой, тайной и самой большой любви.
Выйдя из прохладного подъезда, компания сразу окунулась в плотное, прогретое июльское марево московского полдня. Пацаны споро и слаженно закинули тяжелые брезентовые баулы и чемоданы в бездонный багажник огромного Линкольна. Космос с хозяйским видом захлопнул крышку, и этот глухой, уверенный звук поставил финальную точку в их затянувшихся московских сборах.
Все четверо быстро расселись по местам. Фил устроился на переднем пассажирском сиденье, Пчёла вальяжно раскинулся сзади, а Венера села у противоположной двери. Нажав на газ, Космос уверенно вывел ревущую американскую махину со двора. Машина плавно набрала скорость, оставляя позади привычные столичные переулки и устремляясь навстречу бескрайней трассе, ведущей на восток. Из колонок магнитолы негромко зазвучал кассетный хит того лета.
Венера повернулась к окну, полностью отгородившись от привычного пацанского базара и шуток Пчёлы. В этот самый миг она дала волю чувствам, которые так тщательно скрывала в квартире от строгого взгляда брата. Внутри неё всё трепетало в сладком, мучительном предвкушении. Наблюдая за тем, как за стеклом серые московские многоэтажки постепенно сменяются зелеными подмосковными перелесками, она неотрывно думала только об одном.
Венера закрыла глаза и в мельчайших деталях принялась представлять эту долгожданную встречу. Как Линкольн затормозит среди уральской глуши, как откроется дверца, и она наконец увидит Сашу. Каким он стал за этот бесконечный год разлуки? Изменился ли его взгляд, голос? Обалдеет ли он, когда поймет, что Кос привез её с собой? Она мысленно прокручивала в голове каждое мгновение, баюкая в сердце надежду, что этот уральский июнь навсегда сотрет холод прошлого и станет началом их общей, взрослой истории.