Не по правилам семьи 🤫

Туннель становился всё уже и уже, воздух — тяжелее, а шаги позади — всё отчётливее. Ваня держал Т/и за руку так крепко, будто боялся, что темнота просто заберёт её у него.

— Они близко, — прошептал он, прислушиваясь к эху. — Если сейчас не разойдёмся, нас поймают обоих.

Т/и вцепилась в его рукав.

— Нет, не надо! Я не хочу быть одна!

Ваня на секунду замер, и в этой секунде было столько боли, что даже тьма будто стала гуще.

— Я не оставлю тебя одну. Но если мы оба попадёмся, всё будет зря. И всегда придерживаясь правой стороны. Так ты выйдешь к реке, там есть лодка. А я отвлеку их.

— Ты с ума сошёл?! — её шёпот сорвался на всхлип. — Они тебя убьют!

— Не убьют, — он заставил себя улыбнуться, хотя улыбка вышла кривой, дрожащей. — Я знаю эти тропы лучше, чем они. Просто беги. И не оглядывайся.

Они вжались в нишу, когда позади мелькнул свет фонаря. Голоса стали громче, ближе.

— Разделяемся сейчас, — резко сказал Ваня, и в его голосе не осталось ни нежности, ни сомнений — только приказ, который нельзя ослушаться.

Т/и хотела спорить, хотела кричать, но вместо этого кивнула, глотая слёзы. Они быстро обнялись — на секунду, не дольше, потому что каждая лишняя секунда могла стоить свободы.

— Встретимся у лодки, — прошептал Ваня.

И они разбежались в разные стороны. Т/и бежала, спотыкаясь о камни, царапая руки о стены, но не останавливаясь. Она не оглядывалась, как и обещала, но каждую секунду ей казалось, что за спиной раздастся крик, что Ваню схватят, что она больше никогда его не увидит.

А Ваня шёл другим путём — туда, где шаги были громче. Он нарочно задевал камни, чтобы они катились и грохотали, нарочно задевал стены, чтобы эхо разносилось по туннелю. Он хотел, чтобы они шли за ним. Чтобы у Т/и был шанс.

Когда фонари вспыхнули прямо перед ним, он рванул в узкий лаз, о котором знал только он. Проход был таким тесным, что он едва протиснулся, оставляя на камнях куски ткани и капли крови. Но он выбрался. Выбрался и побежал к реке, молясь, чтобы Т/и успела.

У лодки её не было.

Сердце Вани упало куда-то вниз, в холодную воду. Он стоял, вглядываясь в темноту, и шептал её имя, как заклинание.

И вдруг из темноты вышла она. Мокрая, дрожащая, с расцарапанными руками, но живая.

— Я думала, тебя прймают, — прошептала она, падая ему на грудь.

Он обнял её так крепко, что, казалось, мог удержать даже весь мир.

— Я всегда приду, — сказал он, и в этот раз эти слова звучали как клятва.