Боги Олимпа:алые плащи

Глава 23

*Пол года спустя

-Ради всех двенадцати богов, оставьте меня!
Тяжело дыша, я поднимаюсь с кровати, одной рукой держась за живот, который, кажется, разорвётся, а другой хватаясь за стену.
-Королева, мы не можем вас оставить... Вы или ребёнок можете пострадать. Роды и так тяжёлые и длятся дольше положенного.
Я поднимаю на повитух искрящийся молниями взгляд, цедя сквозь зубы:
-Вы не помогаете. Уйдите. Я приказываю.
Девушки испуганно переглядываются, а затем наконец оставляют меня одну. Новая схватка заставляет закричать и осесть на пол, впиваясь пальцами в собственные растрёпанные и мокрые волосы, чтобы хоть как-то облегчить боль.
Когда приступ опускает, я нахожу себе силы выйти на балкон, возле которого смиренно сидят Танат, Стикс и Эреб, опустившие уши. Как только роды начались, никто не смог удержать церберов, потому что они рвались ко.
-Всё хорошо,-шепчу я, выдавливая усталую улыбку и опираясь на перила.-Всё должно скоро закончиться.
Спина, кажется, скоро отвалится, ровно как и ноги, поэтому я возвращаюсь обратно на кровать, в голове молясь всем возможным богам, чтобы мои мучения наконец прекратились, и с ребёнком было всё хорошо.
Помимо боли мной владеет ещё и страх, ведь с девочками было легче, а ребёнок не хотел выходить и при первых моих родах... Мне страшно, что это может повториться. И страшно, что со мной может случиться то же, что с моей мамой, потому что меня она рожала в долгих муках.
-Я всем вам отрублю голову, если вы меня не пропустите...
Я бросаю взгляд в сторону двери и замечаю вошедшего Одиссея, который тут же подходит ко мне и садится на колени у кровати, вся в меня за руку.
-Тебе нельзя здесь быть,-выдавливаю я, от схватки сжимая его пальцы с такой силой, что собственная рука устает.
-Мне всё равно, где я могу быть, а где нет, когда страдает моя жена. С девочками я оставил наяду. Они ждут тебя и своего брата или сестру.
-Я тоже.-Мои губы дрогают в улыбке, а в груди приятно теплеет, когда муж говорит об Иоанте и Мелите.
-Почему ты выгнала женщин?-Он подаёт мне воды, а затем мокрой холодной тряпкой вытирает пот с моего лица.
-Потому что они не помогают... Ничего не могут сделать... Мне плохо, Одиссей.
-Я знаю, моя маленькая но они должны быть рядом.
-Они не помогают!-в слезах от боли повторяю я, затем понижая голос и закрывая глаза, чтобы в который раз повторить молитву Илифие.
О великая Илифия, открывающая путь новой жизни,
Услышь мой тихий голос и склонись к моему прошению.

Смягчи боль, что приходит с рождением,
Укрепи тело матери и даруй ей силы пройти этот путь до конца.
Пусть её сердце не познает страха,
А дыхание будет ровным и спокойным.

Возложи свою ладонь на ещё не рождённое дитя.
Пусть оно войдёт в этот мир под твоим благословением -
Здоровым телом, ясным разумом и долгой судьбой.

Отведи прочь смерть, болезнь и злой рок.
Не дай тьме переступить порог новой жизни.
Пусть первый крик младенца станет гимном жизни,
А первые слёзы матери будут только слезами счастья.

Благослови их обоих, великая дочь Геры.
Пусть между матерью и ребёнком навеки пребудет нерушимая связь,
А твоя милость сопровождает их во все дни жизни.

Во имя жизни, что сильнее страха,
Во имя крови, что продолжает род,
Во имя света, приходящего с первым вдохом, -

-Да будет так.
Дышать становится тяжело, телом завладевает жар, а голова кружится, пока приходит новая схватка, но силы кончились даже на крики.
-Гера, нужно позвать повитух и Асклепия...
Голос Одиссея слышится через пелену, а всё вокруг меня размывается, заставляя испугаться ещё сильнее.
-Зови их,-в страхе шепчу я, цепляясь за руку мужа.
Дверь распахивается так быстро, что я даже не успеваю моргнуть. До слуха доносятся торопливые шаги и приглушённые голоса женщин. Несколько мгновений назад мне казалось, что я больше не подпущу их к себе и велю казнить, когда мне станет легче...
Но сейчас...
Сейчас я готова хвататься за любую надежду и за все протянутые руки помощи, лишь бы всё закончилось хорошо.
Чьи-то тёплые ладони осторожно касаются моих плеч, кто-то в очередной раз убирает мокрые от пота волосы, а тихий голос произносит что-то спокойное, но слов я не могу разобрать.
-Одиссей,-опомнившись, я распахиваю глаза боясь,что муж ушел.
-Я здесь, моя маленькая,-отзывается он, отойдя чуть к стене.-Я рядом. Им не нужно мешать.
И этого оказывается достаточно за последние несколько часов я облегчённо выдохнула.
Я не одна.
Но страх никуда не исчезает.
Он всё так же сжимает грудь, вынуждая сердце биться так сильно, что, кажется, его слышит весь замок. Мысли путаются, дыхание сбивается, а время...
Я понятия не имею сколько времени прошло.
Но я боюсь не боли, потому что это не самое страшное.
Боюсь, что что-то случится с ребёнком.
Боюсь, что не смогу его увидеть.
Боюсь, что мужу придётся выбирать между нами, как это часто бывает.
Эти мысли приходят одна за другой, и каждая страшнее предыдущей, поэтому неосознанно я снова утопаю в ужасном болоте, тянущим меня к самому дну.
-Взгляните на меня,-мягко говорит кто-то совсем рядом.
Я с трудом открываю глаза и вижу лицо самой пожилой повитухи, смотрящей на меня с абсолютным спокойствием. Мне вдруг становится стыдно за свои слова, адресованные им, поэтому я шепчу искренне:
-Простите.
-Всё будет хорошо,королева,-говорит она почти шёпотом.
Хочется спросить, откуда она может это знать,но сил совсем не остаётся, поэтому я лишь закрываю глаза, стараясь фокусироваться на их голосах и слушать их.
Они вдруг становятся для меня спасительными.
А может спасительной становится наконец услышанная молитва для богини-покровительницы родов.
Пока всё вокруг расплывается, а в темноте вырисовываются необыкновенные цветные узоры, моё собственное тело будто перестаёт принадлежать мне.
Но спокойные слова по-прежнему удерживают меня здесь. Там, где я нужна.
Я чувствую рядом присутствие Одиссея, и это помогает.
Я чувствую, как повитухи делают всё возможное, чтобы помочь.
И всё это помогает мне, крича в голове:
-"Ты не одна!"
Как бы не было страшно.
Какой бы долгой не казалось эта ночь.
Теперь в этой битве у меня есть союзники и спасители.
И эти мысли помогают, и я наконец чувствую то, что должна была ощущать с самого начала, но этого не было: ребёнок жив. И он наконец начинает движение, заставляя меня истерически рассмеяться от облегчения.
Он жив!
-Всё хорошо,королева, ещё немного.
Силы будто вновь возвращаются ко мне, я снова начинаю прилагать усилия, теперь, зная, что всё получается, они даются мне без особого труда.
Всё будет хорошо.
Не знаю почему, но эта мысль отчётливо крутится в моей голове и не позволяет усомниться в ней ни на секунду.
И эта мысль движет мной то тех самых пор, пока та самая пожилая повитуха не кладёт мне на грудь ребёнка, с улыбкой объявляя:
-Это мальчик.
Я обессиленно смотрю на ребёнка, отвлекаясь от того, как много на постели крови. У моего мальчика бронзовая, как и у меня, кожа, маленький, чуть вздёрнутый носик, и маленький ротик, который он уже закрыл, перестал плакать. Губами я касаюсь его угольно-чёрных волос, понимая, что моя битва на сегодня окончена.
-Оставьте нас.
Я всё ещё смотрю на малыша сквозь слёзы радости, когда рядом опускается Одиссей, указательным пальцем мягко проводящий по щеке мальчика.
-Персей,-шепчу я, чувствуя как кружится голова, и ребёнок вдруг приоткрывает свои янтарные глаза, смотря на нас.-Герой.
-Мой сын.-Губы Одиссея складываются в одну линию после того как он целует меня и снова смотрит на Персея заблестевшими глазами.-Мой сын.
Я улыбаюсь и кладу голову на подушку, чувствуя невероятное облегчение и радость, которые перекрывает слабость.
Мой мальчик родился.
Родился.