Боги Олимпа

Глава 15

-Все великие правители перед боем ходили к мойрам за прогнозом и благословением.
-Очередная традиция олимпийцев?
Я останавливаюсь у входа в пещеру и хмуро смотрю на Адониса:
-Да, это очередная традиция олимпийцев, которая приносила им победу.
-Просто спросил,-он примиряюще приподнимает руки,-мне они не нравятся.
-Они никому не нравятся,-верно подмечает Андреас, который первый ступает на каменную лестницу и подаёт руку мне,-но это не меняет того, что нам нужно к ним. У Энио хоть и пять тысяч человек, но своей подготовкой они заменяют десять. Нам нужно хоть какая-то вера.
-Верить нужно только в себя,-Адонис становится рядом с нами, и ширина лестницы позволяет нам втроём свободно стоять рядом,-остальное-успокоение.
Я чувствую движения ребёнка, поэтому успокаивающе кладу руку на живот, когда мы начинаем идти. По стенам здесь развешаны горящие факелы, освещающие, кажется, бесконечную искусственно созданную идеальную лестницу.
-Вы...-Андреас прокашливается,-позвольте дать совет, моя королева.
-Какой?-я заинтересованно смотрю на командующего.
-Мне кажется, переговоры в случае Энио бессмысленны. Да и это, вероятно, понятно всем. Так не лучше нам действовать сразу и застать их врасплох? Напасть тихо.
-Продолжай,-я киваю, анализируя эту идею.
-Часть армии отправится пешком, чтобы отвлечь на себя внимание и убрать тех, кто следит за водой. Скажем, тысяча или две. Никто ведь не знает сколько у нас их всего. Остальные прибудут на кораблях, а часть из этих остальных, разобьёт лагерь, чтобы вы были в безопасности, а наши воины могли восстанавливаться, потому что есть у меня предчувствие, что битва будет долгой.
-И в какую часть плана входишь ты?-спрашивает Адонис.
-В часть разбила лагеря, чтобы, если что, защищать вас.
-Хороший план,-муж кивает,-его и будем придерживаться.
-Королева согласна?-Андреас бросает на меня короткий взгляд.
-Нападать, не предупредив, не в моей политике,-со вздохом начинаю я,-но ты прав. Если действовать как обычно-мы обречены на провал. Это-наш единственный шанс.
Командующий знак благодарности опускает голову, а в моё сердце закрадывается неприятное предчувствие, от которого меня отвлекают внезапно появившиеся в конце лестницы три плаща.
-Дальше идёт только та, кто от крови олимпийца,-эхом проносится по пещере.
Я киваю андреасу, а Адониса коротко обнимаю, спокойно принимая то, что дальше мне придётся идти одной.
-Будь осторожна,-парень оставляет поцелуй на моей щеке и лишь потом отпускает,-мы будем ждать здесь.
Мойры начинают идти, призывая следовать за ними, и я делаю это. Прямой широкий коридор заканчивается чем-то вроде огромнейшей библиотеки, где вместо книг на полках в колбах летают нити.
Нити жизни.
А в центре стол с толстым раскрытым томом, с пустыми пожелтевшими страницами, на которых лежат изящные золотые ножницы, которыми мойры перерезают жизнь, что показывает им книга.
-Снова здравствуй,Гера. Смотрю дети Петроса к нам зачастили.
-Значит, Одиссей всё же приходил к вам,-удивляюсь я,-и на каком же основании вы впустили его, если к вам приходят лишь за благословением?
-Это тайна, Гера, но всё, что мы говорим-правда. Его тайна. Ты готова узнать свою?
-Я пришла за прогнозом по грядущей битве,-я гордо вскидываю голову,-а не за своей судьбой.
Слышится что-то наподобие смешка, а затем, как обычно, плащи собираются в шар, который двигается с каждым новым словом:
-Сойдутся под бурей закатной клинки и щиты,
И чаши победы коснутся холодной руки.
Без трещин доспех, и уверен шаг верных дружин,
И кажется - рок уже пал перед волей богинь.

Но сладкий нектар, что струится в сверкающий пир,
Оставит на золоте трещину, дым и эфир.
Там, где раздавался ликующий грохот и смех,
Безмолвная тень незаметно войдёт между всех.

И дрогнет копьё в час, когда не должно задрожать,
И тот, кто был предан, не сможет удара сдержать.
Под плачем небес оборвётся дыхание дня,
И пепел укроет дитя, не увидев огня.

Погаснет наследник под шёпот усталой земли,
И чёрные птицы сомкнутся над прахом вдали.
Падёт нерушимое, в прах обратится гранит,
И ночь над разбитыми храмами встанет как щит.

Затихнут молитвы, и море окрасится тьмой,
И пепел смешается с солью и алой волной.
Покажется - больше не вспыхнет спасительный свет,
И солнце навеки оставит измученный свет.

Но там, где седые ветра разбиваются в пыль,
Хранит золотые знамёна далёкая быль.
И выйдет к рассвету отмеченный волей морей,
Златокудрый странник, ведущий железных царей.

Закончив, шар лопается, оставляя меня одну с пониманием того, что победа едва ли будет на нашей стороне. Более я ничего не поняла, поэтому принимаю решение быстрее покинуть это место, от которого неприятно тянет низ живота.
Несмотря на слегка затупляющую голову боль, я твёрдо решаю, что скажу, будто мойры сулили нам превосходство. Всё же многое зависит от настроя, и лучше ничем его не омрачать.
-Гера!
Адонис позволяет опереться на него, чтобы уменьшить давление на поясницу, и я громко выдыхаю.
-Всё хорошо,-я выдавливаю улыбку, обращаюсь теперь и к командующему,-мы выиграем. Всё будет хорошо. Боги на нашей стороне.
-Главное, чтобы они были и на твоей.
Адонис берёт меня на руки, и почти сразу я теряю сознание.

-Моя королева...
Я прихожу в себя и даже не успеваю открыть глаза, когда в рот заливается что-то горькое, заставляющее закашляться.
-Это лекарство. Пейте.
Я узнаю голос Асклепия, поэтому всё же пью, теперь открывая глаза и видя его перед собой в каюте.
-Что случилось?-я морщусь,принимая воду и жадно выпивая её.
-Вы слишком много нервничаете,королева,-Асклепий качает головой,-это,к сожалению,отрицательно отражается на нем.
-Но с ним ведь всё хорошо?-от испуга на глаза туда же наворачиваются слёзы.
-Успокойтесь,-он берёт мою ладонь в свою,сухую,с сожалением заглядывая прямо в глаза,-всё хорошо. То,что я скажу,воспринимайте, пожалуйста,трезво. Я уже дал вам успокоительное,но тем не менее.
-Что?-я нервно сжимаю губы.
-Ребенок уязвим. Следующий раз вашего сильного эмоционального скачка может стать последним.
Я молча закрываю рот ладонью, чувствуя как сердце пропускает удар, а руки начинают дрожать.
-Сейчас всё в порядке,-успокаивающе говорит Асклепий,-отдохните, пока мы не прибыли. После нам предстоит тяжёлая работа.

Словно проснувшись я снова оказываюсь в пещере,в библиотеке мойр, не понимая, что делаю здесь.
-Ты всё же желаешь узнать свою судьбу, Гера.
Впервые вместо плащей я вижу лица. Три молодые одинаковые бледные девушки с абсолютно белыми глазами, которые, однако совсем не пугают и не портят их красоту впалых щек и пухлых губ. На них хитоны из чёрной полупрозрачной ткани, а полностью серебристые волосы распущены и струятся до поясницы.
-Вы показали свои лица,-удивляюсь я,-зачем?
-Затем, что мы делаем это когда хотим, и не делаем, когда не хотим,-теперь они даже говорят по отдельности,-сейчас мы хотим это сделать.
-Что ж,ладно. Я не говорила, что хочу узнать, что ждёт конкретно меня,-я вскидываю бровь,-откуда вы это взяли?
-Нам не надо слушать, чтобы слышать,-одна из девушек улыбается,-не только это, но и то, что ты решила утаить от своих друзей истинное пророчество. Впрочем, каждый, кто получил предсказание, сам вправе им распоряжаться. Ты готова услышать своё?
-Прошлого мне хватило,-я гуляю взглядом по нитям,-ну разве у меня есть выбор? Вы знаете каждую?
Мойры понимают о чём я, поэтому улыбаются и щёлкают пальцами. В следующий момент в руке центральной оказывается колба с нитью, состоящая из двух: простой и золотой, переплетённых вместе.
-Это твоя,-говорит девушка,-ни как у простых смертных, потому что в тебе кровь богов. Ты готова услышать?
Колба испаряются, а девушки собираются, как обычно, шар, который начинает вещать, заставляя заинтересоваться:
-Под пеплом утраты, средь холода прожитых дней,
Судьба ей сплетёт три дыхания в сумраке с ней.
Не тот, кого сердце когда-то стремилось принять,
Окажется рядом, когда мир начнёт угасать.

И будет сначала в её тишине лишь зола,
И имя чужое останется тяжестью сна.
Но медленно, словно сквозь снег пробивается свет,
Любовь прорастёт там, где места для чувств больше нет.

Под сводами бурь зазвучат ещё детские сны,
Три новых огня будут ей среди вечной войны.
Один - словно буря, другой - как безмолвная ночь,
А третий сумеет и тьму, и сияние превозмочь.

И руки, державшие прежде лишь молнии, меч,
Научатся тихо от бед колыбели беречь.
Та, чьё имя шептали с опаской и страхом в ночи,
С улыбкой склонится к ребёнку в мерцаньи свечи.

А тени у трона не сгинут во мраке времён,
Три пасти останутся рядом средь битв и знамён.
Они разорвут тех, кто к власти протянет клинок,
И станут щитом у её окровавленных ног.

Всё выше и дальше пойдёт за победою стяг,
И тысячи встанут под чёрно-грозовой её знак.
Из праха восстанут забытые прежде дворы,
Склоняя колени пред силой рождённой царицы.

Но путь её будет из боли, потерь и огня,
Где каждый рассвет станет платой за близость дня.
И всё же, когда догорит век жестоких времён,
Все троны склонятся пред той, кто взошла через тьму.

Тогда замолчат и пророки, и войны земли,
И даже бессмертные взгляды опустят свои.
Владычица бурь, преисподней, небес и морей -
Она станет сердцем всех древних и новых царей.

Не думайте, будто навеки уснула земля,
Где древняя ярость под камнем веками жила.
Не вечны оковы, не вечен молчащий гранит,
И бездна однажды забытые цепи сломит.

Под сводами мира ещё не угас древний гнев,
Он дышит под морем, под корнями мёртвых дерев.
И каждый раскол, каждый шёпот, пропитанный тьмой,
Лишь ближе ведёт к пробуждению силы иной.

Не верьте, что боги останутся вечно сильны,
Когда содрогнутся от поступи древней стены.
Те, чьи имена обращали в запрет и в страх,
Уже поднимают глаза в раскалённых цепях.

И если однажды затихнет ночная гроза,
Услышьте внимательней - это не ветер в лесах.
То древние дети забытого мраком времён
Сквозь трещины мира опять поднимаются вон.

Запомните: даже бессмертные могут пасть,
Когда пробуждается голод, не знающий власть.
И горе тому, кто решит, что окончена тьма-
Титаны не спят. Они восстанут со дна.