Balla con il diavolo|Танец с дьяволом.

Я молчала, глядя на него поверх бокала. Слово «Дон» всё ещё висело между нами тяжёлым камнем. Данте не торопился ничего добавлять. Просто сидел, спокойно крутил бокал с виски и смотрел на меня ровным, непроницаемым взглядом.

— Расскажи, — тихо сказала я. — Как ты вообще стал.. этим. Не хочу додумывать сама.

Он чуть наклонил голову, будто взвешивал, стоит ли говорить. Потом поставил бокал на стол и заговорил ровным, почти безжизненным голосом. Без эмоций. Без пауз для жалости. Просто факты.

— Моему отцу было пятьдесят два, когда его убили. Прямо на пороге дома. Я был там. Мне было девятнадцать. Луке — семнадцать. Мать пыталась закрыть нас собой. Не успела. Её задели случайно пулей. Она умерла через три дня в больнице.

Он говорил так, будто читал чужой отчёт. Лицо оставалось каменным. Только пальцы чуть сильнее сжали край стола.

— После похорон остались долги. Враги. Люди, которые ждали, что семья развалится. Я мог уехать. Взять брата и свалить. Но Лука бы не справился один. А я.. я уже тогда понимал, что если не займу место отца сам, вы займёт кто-то другой. И этот кто-то не станет церемониться с нами.

Данте сделал маленький глоток виски и продолжил таким же ровным тоном:

— Первые два года я почти не спал. Учил имена, правила, кто кому что должен. Убирал тех, кто пытался подобраться слишком близко. Не потому что хотел. Потому что иначе нас бы просто стёрли. Лука долго не принимал. Кричал, что я становлюсь таким же, как они. Потом привык. А я.. просто перестал спрашивать себя, правильно это или нет. Осталось только «надо».

Он замолчал. В ресторане кто-то тихо засмеялся с соседним столиком. Звук казался чужим.

Я сидела и смотрела на него. Внутри всё сжалось. История была тяжелой. По-настоящему грустной. Но он рассказал её так, будто речь шла о погоде. И от этого становилось ещё хуже.

— Тебе было всего девятнадцать.. — тихо выдохнула я.

— Да. Возраст не имеет значения, когда выбора нет.

Я отвела взгляд. Пальцы сами собой крутили ножку бокала. В голове было слишком много мыслей сразу. Жалко его — да. Принимаю, почему он стал таким — тоже да. Но это ничего не меняло. Он всё равно оставался человеком, рядом с которым опасно находиться. Не только  мне. Всем, кто попадёт в радиус поражения.

Я сделала глубокий вдох и подняла глаза.

— Слушай.. я не буду притворяться, что мне всё равно. Привыкла уже к тебе. К этим твоим внезапным появлениям, к цветам, к тому, что ты постоянно где-то рядом. И полностью обрывать общение я, наверное, не смогу. Но близко тебя не подпущу. Слишком опасно. И для меня, и для всех остальных. Ты это понимаешь?

Данте молчал несколько секунд. Потом коротко кинул.

— Понимаю.

— Хорошо, — я чуть выдохнула, будто сбросила часть напряжения. Потом добавила тише: — И ещё.. Камелия. Как она? Я давно с ней не говорила. Скучаю. Переживаю. Она мне как сестра была. Лука.. нормально к ней относится?

Впервые за весь вечер в его глазах мелькнуло что-то живое. Почти тень усмешки.

— Нормально. Даже слишком. Он серьёзно к ней относится. Заботиться. Не дает никому лишнего слова сказать. Камелия в порядке. Иногда спрашивают про тебя, но не напрямую. Видимо, тоже гордая.

Я тихо фыркнула, хотя внутри стало чуть теплее.

— Характер ещё тот, да.

— Есть немного.

На несколько секунд между нами повезло тишина. Уже не такая тяжелая, как раньше. Данте снова взял бокал, а я сидела и думала, что, кажется, только что сама себе проложила очень опасную тропинку. Не слишком близко. Но и не полностью в стороне.

И почему-то от этой мысли внутри одновременно тревожно.. и странно спокойно.

Я провертела бокал в пальцах и тихо спросила:

— А ты вообще.. когда-нибудь жалеешь? Ну, что всё так сложилось.

— Жалею о многих вещах. Но не о том, что остался. Если бы я тогда слился — Луки бы сейчас не было. Это единственное, в чём я уверен не сто процентов.

Я кивнула. Потом не выдержала и добавила:

— А внешне ты вообще не выглядишь человеком, который.. ну, через такое прошёл. Всегда собранный. Как будто тебе всё пофиг.

— Привычка, — коротко ответил он. — Эмоции - это слабость, которую другие сразу используют. Научился держать лицо ещё тогда. Теперь это уже на автомате.

Я хмыкнула и отпила вина.

— Звучит стремно, если честно. Я вот наоборот.. иногда слишком много всего внутрь запихиваю. А потом оно вылезает в самый неподходящий момент. Нервы, бессонница, внезапные взрывы. Классика.

Данте внимательно посмотрел на меня.

— Поэтому ты такая закрытая ?

— Частично. Просто были времена, когда открывался было.. небезопасно. Всякое случалось. После этого проще никого близко не подпускать. Меньше шансов, что снова разнесёт.

Он молчал несколько секунд, будто что-то обдумывал. Потом тихо сказал:

— Понимаю.

— Да ну? — я криво улыбнулась. — Ты же сам только что рассказывал, как в девятнадцать лет уже за всех отвечал. У нас с тобой разные уровни пиздеца, согласись.

— Разные, — согласился он. — Но принцип один. Когда теряешь слишком много - начинаешь контролировать всё, что можешь. Даже если это выглядит токсично со стороны.

Я тихо рассмеялась.

— «Токсично» - это мягко сказано. Ты меня цветами закидал, следил, забрал из ресторана почти силой. Это уже не контроль, это полный саботаж личных границ.

Данте впервые за весь вечер почти улыбнулся уголком губ.

— Зато эффективно. Ты здесь.

— Наглая скотина, — беззлобно буркнула я и покачала головой. — Ладно. Допустим, общение мы не рвём. Но на своих условиях. Никакой слежки. Никаких внезапных появлений. И цветы.. ну хотя бы не тысячами, ладно? Мне уже некуда их ставить.

— Компромисс принимается, — спокойно сказал он. — В пределах разумного.

Я прищурилась.

— «Разумного» - это ключевое слово. Запомню.

Он кивнул, а я сидела и ловила себя на странном ощущении. Разговор шёл слишком легко для людей, которые ещё час назад стояли по разные стороны пропасти. И от этого почему-то было не страшно. Пока.

Нравится? Ставьте звездочки. И делитесь своим мнением!