Доля детей Стэмиджа

Дома было гораздо теплее чем снаружи, и пахло ещё горячим ужином, над котором потрудилась его дорогая мать. Белла, ворча, заставила Сэта поднять свои кроссовки и положить их в шкаф, со словами: «Мальчишки такие мальчишки» Он тут же направился в свою комнату, переоделся в домашнюю одежду, и прокричал что ужинать будет. Живот немного сводило, и точно не от голода. Он медленно спустился по лестнице вниз, на пол пути ему вздумалось спросить о том, где же прибывает его отец? Белла которая, сидела на диване и смотрел телек в гостиной что совмещена с кухней, заметно оживилась, глядя во все глаза. Миссис Гибсон, уже наложила порцию макарон и положил её на стол. Она повернулась к сыну лицом, когда тот сел за стол, и немного неловко улыбнулась, но во взгляде читалось раздражение, давно ясное её близким.

«Твой отец, назло тебе, сам пошёл прибирать гараж» Она разочаровано вздохнула, скрестив руки под грудью.

Сэт даже не удивился. Очень в его манере. Но волна тихого и безмолвного гнева окатила его тело, как рой муравьев, что безумно и без остановки ползут. Сейчас бы ем хотелось сказать что-то обидное, матерное, но пожалуй его матери это не понравилось. Его зубы сводило, и губы в тонкую нить сжимались. Отец ещё сотню раз будет напоминать его об этом.

Когда пальцы его матери уже чечётку на столе станцевали, стуча и стуча, он резко, и может даже чересчур, встал. Быстро прошипев матери что он попозже поужинает, рывком направился в коридор, что вёл в гараж.

Он несколько минут неловко стоял у двери, сжимая ручку не осмеливаясь потянуть её. Из-за двери он слышал кашель, и тяжелые шаги. Вероятно, отец уже напился, а иметь дело с пьяным отцом было ещё хуже. Минуты тянулись так долго, что напоминало жидкою карамель, которая не хотела даже коснутася земли. Но закатив глаза с ещё более гнусными мыслями, он дёрнула ручку настолько спокойно, насколько мог.

Мистер Гибсон стоял у стола, весь такой высокий и крупный, перебирал инструменты и всякие болты в коробке, что-о бормоча под нос. Похоже, он не заметил сына. А может сделал вид. Но это не имело значения, когда Сэта изнутри разрывало от негодования и обиды. Единственная, дешёвая лампочка осеващала комнату, и иногда моргала. Сэт так же упрямо подошёл к стеллажу что без задней стенки, взял крепкую на ощупь коробку, и вытащил из неё канцелярские ножи. На дне были тюбики клея, он их высыпал на уже другой стол, делая это нарочно громче чем мог. Парочку тюбиков была пуста, и он всё ещё ужасно хмурый, потянулся их выкинуть в мусорное ведро, но остановился, когда его окликнул мужской голос:

«Их ещё можно использовать» холодно но икая, тот произнёс не оборачиваясь.

«Но ты выжил из них все соки» брюнет сжал тюбики в кулаке, не скрывая бунт в голосе как прежде.

«Если их разрезать пополам», мужчина издал непонятный, но не менее не приятный звук, «То внутри можно найти целое море клея. Похоже, опять мозгов не хватило» Хоть и последние слова отца и злили Сэта, он уже привык к ним. В какой-то степени это стало даже чем-то семейным и обычным. Сэт ничуть не сомневался в своей обделенности.

«Хорошо» Сказал Сэт, чётко проговаривая каждый слог. Он положил тюбики обратном в коробку, и избавился от некоторых сломанных канцелярских ножей. Прихватив себе один.

Атмосфера была давящая. Сэт считал, что готов к полёту в космос. Невесомость, иначе быть не можете, была сущим пустяком по сравнению с этим. Воздух был настолько густым, что чтобы его вдохнуть, для начала надо было прожевать. И Сэт жевал. Всегда молча его жевал, даже не думая о том чтобы возразить. Это было бессмысленно. Он не станет слушать. За свои одиннадцать лет, Сэт уже успел сделать о всём вывод. Хотя, честно говоря, он сильно разнился с истинной причиной. Нередко, Сэт предпочитал считать что виной всему алкоголь — он заставил клетки мозга отца регрессировать. Может быть это и правда, Мистер Гибсон перебарщивал со спиртными напитками, и иногда пьянел в край. Но если Сэт решится признаться, по пьяни его взгляды к сыну сильно не менялись. Может злился гораздо больше, но это не удивляло. Сэт просто не понимал причину его столь строго и отрешенного отношения. Почему, просто за что? Что он сделал не так? Только из-за того что он старший сын? раньше это не давало ему покоя. Да кому уже врать, и по сей день он ищет промахи в своем поведении. Ему не сомкнуть глаз пока он не вспомнит все детали, и даже после этого чувство невесомости никуда не денется. Он пытается сопереживать отцу, ищет объяснение и мотив его действий. Может, его действительно тяжелое детство так повлияло? Уже просто стоит принять, что ему не преуспеть за отцом. Ему не оправдать ожидания. Но от этого избавится будто невозможно. Ощущение, что кожу наизнанку выворачивает каждый разочарованный взгляд, и таким голым ему ходит неделю, если не месяц. И оно вообще до боли непонятно-

«Ты куда вообще ломишься, кривоногий?!» погрузившись в свои мысли, Сэт и не заметил как сбил отца с ног, . Он ошарашенно поморгал пару секунд, а потом стыд с головой нахлынул на него.

Господи, как он вообще так завис? Как он так, нахально, завис? Это так глупо! Даже открытая молния рюкзака которую не заметили и нацепили, выглядит не так уж и убого, в отличие от Сэта!

«Я тебя не заметил» с неловкой усмешкой он произнёс.

«Оно и видно! Глаза как у зайца косые» Мужчина попытался встать с первого раза, но не смог устоять, потеряв равновесие. Сэт, всё же имевший эмпатию, попытался помочь отцу встать, но между ними стояла ограда — гордость мужчины, не позволяющая ответить согласием на просьбу сына.

И это так раздражало Сэта. Его сопереживание и упрямость отца. Отец не даст дотронутся до себя, а Сэт бесконечно будет пытаться дотронутся. Это трасса без конца, трасса в цифре перевёрнутой восьмёрки. Но почему? Сэт просто хочет нормального отца, как и у всех детей.

Дальше всё скатилось как ватрушка на снежном склоне. На крутом склоне. Почему все ссоры всегда переходят на личностные оскорбления? Сэту, как человеку мирному этого не понять, хотя и понимать он и не желает. Всегда, намного полезнее было просто молчать, глотать обиды и соглашаться во всём. И всю свою жизнь он молчал. И наверное, это потому что воли ему не хватает. Конечно, он может постоять за себя когда до него докапывается его ровесник, но только не когда его отец. Он может и вступится за Сестру или мать, но себя растоптать даст. Может это отклонение? Но это и вовсе неважно, это мелочь. Всякий раз когда родители начинали ругаться, ему было не по себе, от вины или чего похуже. А когда из-за него — тем более. Так гнетущее. Так мерзко. Хочется сквозь землю провалится. На лице словно написали список его недостатков и изъян. Он должен был быть внимательнее.

Белла, расстроенная очередным скандалом, не желала вновь слушать ругань. Она ненавидела их ровно столько же, сколько её брат. Она пошла спать, и кажется затыкала ладонями уши. А Сэт просто не мог стоять в стороне. Он сидел на лестнице, издали наблюдая за ними. Они были так увлечены спором, что не заметили как их нагло подслушивают. Может быть что Миссис Гибсон пыталась вразумит мужа, зачем он так жесток по отношению к нему. А Мистер Гибсон яростно отказывался, и доказывал обратное:

«Потому что он дебил! Ты на его морду погляди! Где он на меня схож!?» Прокричал мужчина размахивая руками.

«А ты Пифагор?? Или чёртов Сократ, придурок!» Ответила тем же женщина. Казалось, будто от гнева глаза из-за орбит вылетят.

Брюнет лишь тихо вжимался в стенку, сжимая пальцами перила пока кончики не побелели. Сердце колотилось бешено, вот-вот и оно взорвется. Окружение словно подстраивалось под их ситуацию: ветер за окном взвыл ещё сильнее чем прежде, стол трепещал, и одна только лампочка на кухне освещала дом.

«Ты ведёшь себя как капризное дитя! Тебе тридцать шесть! Оставь ребёнка в покое!»

«Он меня больше, где ты, ты...там ребёнка увидала!» Отец выглядел так тошно, его сейчас вырвет! Так звучала первая мысль Сэта, что пришла в голову, когда ему удалось увидеть отца по лучше.

«Боже, Джими, раньше ты так себя не вёл! Раньше ты был другим!» завопила мать Сэта.

«Раньше меня не волновало на счёт кровности...» Его лицо исказилось, «Моего, а может и нет», Он был так пьян, что не мог закончить фразу. «Сранного сына!»

«Что? Ты же обещал!» Мать была так встревожена. Будто отец нарушал табу или поймал её с поличным.

«А может он мне и не родной! Ты сама то и не знаешь!»

«Мы это обсуждали сотню, если не тысячу раз! Ты сам согласился, ты сам дал добро. Пожинай плоды!»

Земля из под ног Сэта стала медленно, но верно рассыпаться. Как же так? В каком это смысле, не родной? О чём они говорят?

Ноги будто онемели, и тело не слушалось, как бы он не пытался забраться по лестнице в свою комнату. Сэт настолько был в замешательстве, что а глазах тускнело, и он терял координацию. Как это не родной? Неужели Джими Гибсон ему не кровный отец?Он не мог поверить своим ушам. Ему казалось, что это полный бред, что ему послышалось. Это просто сюр и абсурд из дешёвого Американского кино!

Но с другой стороны, это всё объясняет. То всё холодное отношение, презрение и недоверие, были легко объяснимы — он ему не сын. Но это было так глупо. Так смехотворно и по-идиотски.

Он забрался в свою постель, накрыв одеяло по голову. Теперь ясно почему он вечно его гоняет, это абсолютно ясно. Он кормит и одевает чужого ребенка! И всё же, было так обидно, в груди где-то глубоко, липко тянуло внутрь. Его просто накрывало этим ужасным, безнадёжным чувством. Этими противоречивыми мыслями: он просто не знал как себя вести. Кому рассказать, и стоит ли вообще? Голова гудела, будто набита стадом лошадей, которым срочно надо пробежаться. Ему было так непонятно противно: кончики пальцев были такими холодными, и сам он вспотел холодным потом, но при этом так жарко. От себя тошно. Он прокручивает тысячи сценариев, где ему не везёт, где он снова виноват. И он понимает что это так, всё будет примерно так. Он снова во всём виноват, просто свои существованием. Он такой неудачник, он так безнадёжен. Наверное, было бы гораздо лучше, если он и вовсе не появлялся на свет, Белла бы была единственным ребёнком в семье, в хорошей семье. Он это уже давно понял, а признать стоило ещё раньше. Как это глупо, он просто ненавидит это. Это тупое убеждения. Он сам себя накручивает, слишком много думает, и это тоже минус. Как ему это просто принять? Как жить дальше с этим знанием? Как ему сомкнуть глаза?

Он ужасно устал. Он чувствовал себя грязным, неумытом, и полным в пыли. Может он и хотел заснуть, но сон как рукой сняло. Почти каждый его вечер был таким, он лежал на своей кровати, с полной необдуманных идей, головой. Но этот раз, он был совершенно другим. Его разрывало, и он и не сопротивлялся. Позволил себя загнать в угол, очень в его духе. Перед глазами встал силуэт отца, что опять произнёс это: «Слабак», и все его синонимы. Он постоянно слышал это, регулярно, и ему не было обидно, но вопреки здравому смыслу, если он вообще существовал в его понятии, сейчас ему как никогда прежде было обидно.

Он натянул одеяло на голову, будто это могло отрезать его от всего, что он сегодня услышал. Но темнота под тканью не помогала. Она только усиливала громкость мыслей, которые бились внутри, как запертые птицы. Сэт сжимал кулаки, разжимал, снова сжимал, пытаясь стряхнуть это липкое чувство, но оно не уходило. Он ворочался, сбивая простыню, и каждый раз, закрывая глаза, видел лицо отца — искажённое, злое, но такое своё.

«Просто не думай», шептал он себе, но думать получалось только об одном. И где-то между этими бесконечными поворотами, когда сил уже не осталось ни на злость, ни на страх, ни даже на попытки не думать, тело наконец сдалось. Плечи опустились, пальцы разжались, и тишина, тяжёлая, как гора, накрыла его. Он не понял, в какой момент провалился в сон. Просто в какой-то миг перестал сопротивляться.

***

«Ммм...» проворчал брюнет, когда лучи утреннего солнца упали на его лицо. Вчера вечером, он видать забыл зашторить окно.

Он медленно привстал, всё еще сонный. Глаза не привыкли к столь яркому свету, поэтому ему пришлось поморгать несколько раз, прежде чем отлепить их от век. Всё было таким размытым, а в ушах отдавался странный звон. Он потер висок, и лишь после пришел в себя. Ночь была отвратительной, просто ужасной! Похоже он использовал свою руку как подушку, раз он её от слова совсем, не чувствует.

Но хуже всего было осознание. Он, вероятно, не родной отцу. Это больно да, но будь у него возможность провалится сквозь землю, он бы воспользовался им. Хотелось просто растворится, как лекарство в кружке, может потеряться? Он знает что это бред, это бессмыслица. Но сейчас вообще никуда не хотелось идти, тем более притворятся что всё хорошо.

Может он расскажет об этом друзьям, но точно попозже, не хочется тянуть их в его дело. Наверное сейчас лучше всего просто притворится что все в порядке, а потом, как поедет, как поплывёт.

На часах было восемь утра, выходной как никак, но видимо, жизнь на кухне уже кипит. Спустившись по той самой злосчастной лестнице, он мельком увидел свою мать, она тихо попивала кофеек, глядя на наружу сквозь маленькую форточку, которая посередине навесных шкафчиков. Он устало присел за стол.

«Что такой хмурый?», искоса она взглянула на него, когда ты опустил лицо на стол.

«Просто ужасно спал» пробурчал он, смотря куда-то вдаль. Мать пожала плечам.