2. Алексей
Роддом. Смотрю сквозь стекло в окно больничной палаты, и сердце сжимается от боли, сожаления и злости. Там, в кювезе сейчас лежит мой сын. Крошка, который родился всего два дня назад, но уже столкнулся с несправедливостью этого мира.
— Я был у неё вчера. Она даже виду не подала, что что-то не так.
Говорю всё это своей сестре Лене, которая стоит рядом со мной и льет слёзы. А всё потому, что моя жена Надя, которая родила гребаных два дня назад, бросила нашего ребенка прямо в роддоме! Как такое возможно? Да хрен его знает! Утром мне позвонили врачи и сказали, что Надя подписала какие-то отказные бумаги и сразу же уехала в неизвестном направлении. Телефон недоступен. Родители не знают, где она, как и близкие друзья.
Не могу поверить, что человек, которого я любил и считал своей единственной, оставила нас обоих. Все вокруг кажется таким туманным и нереальным. Что пошло не так? Испугалась ответственности? Да не может быть. Моя Надя была раза в два морально сильнее, чем я сам.
— Л... Леша, что делать то теперь?
Лена всё не унимается и продолжает рыдать. Бумажные салфетки в её руках уже насквозь мокрые, но она всё пытается вытирать ими лицо.
Что дальше? Хороший вопрос! Кто бы мне подсказал. Единственное, что я сейчас точно знаю, так это то, что теперь вся ответственность за малыша лежит только на мне.
Поправляю на плечах халат и хочу зайти в палату, но меня останавливает медсестра.
— Захаров? — сразу спрашивает она, и я киваю. — Проблемы у нас, папочка. Идите за мной.
Я ничего ей не отвечаю, только горько усмехаюсь и иду за ней следом. Мало мне проблем в виде сбежавшей без объяснений жены. Ещё что-то подъехало. Потрясающе, мать вашу!
Мы входим в просторный кабинет, где за белым столом сидит врач. Мужчина средних лет в очках и лёгкой сединой на висках.
— Олег Петрович, это Захаров, — обращается к доктору медсестра.
Видимо, в связи с последними событиями в моей семье, я тут местная знаменитость. Потому что доктор только по фамилии понял кто я.
— Присаживайтесь, пожалуйста, — делаю, как он говорит, но словно на автомате. — Как вы себя чувствуете?
И я снова усмехаюсь. Откидываюсь на спинку стула и запрокидываю голову.
— Выть хочется от безысходности, — мой голос кажется мертвым.
Доктор тяжело вздыхает, снимает очки и двумя пальцами растирает переносицу. И у него тяжёлый день. Ещё бы. Профессия и место работы располагают к этому. И если тут есть такие же женщины, поступающие хотя бы примерно как моя жена, то я ему искренне сочувствую.
— У меня есть ещё одна неприятная новость для вас. На этот раз она касается вашего сына.
Я хмурю брови и перевожу взгляд на мужчину, совершенно не представляя, что ещё мне собирается преподнести этот день.
— Проблема в том, что малыш не принимает смесь. Мы пытались кормить его из бутылочки, несколько раз меняли смесь и даже сами соски, но бесполезно. — сердце ухает где-то в горле, и я не могу вздохнуть.
Доктор, кажется, замечает весь спектр ужаса на моём лице. Он наливает в стакан воды и протягивает мне. Но я отрицательно качаю головой.
— Разумеется, мы будем пробовать ещё. Также нам нужно ваше разрешение на обследование. Необходимо убедиться, что ребёнок полностью здоров. Но если в ближайшее время проблема с питанием не решиться, нам придется прибегнуть к зондовому питанию. Это…
— Так, стоп, — не даю ему договорить. — Я знаю, что это такое. А другие варианты?
Сжимаю челюсть до скрежета зубов. Как же хочется вернуть женщину, которая принесла нам такое большое разочарование, и понять, почему она сделала это. Почему заставила малыша так страдать.
— Можно попробовать найти женщину, которая родила не так давно и которая согласиться кормить вашего ребенка.
Может ли меня что-то ещё шокировать сегодня? Может! Ещё вчера, пока я держал в руках своего сына, целовал жену, думал, как у нас всё замечательно. И вот, спустя несколько часов, мне нужно бегать по городу в поисках другой женщины с молоком в груди.
Из кабинета выхожу как пришибленный. Просто иду в палату к сыну, чтобы остаться с ним. И на ночь тоже. Плевать, если будут выгонять. Я с места не сдвинусь. Сестра плетется за мной, шмыгая носом. Спрашивает, что случилось и где мы будем искать Надю. Но я отправляю её домой, уверяя, что позже позвоню.
Малыш всё ещё спит. Это хорошо.
Я пока не знаю, что делать, куда идти, как жить дальше. Но единственное, что я знаю точно, это то, что я должен быть опорой и защитой для сына. Он смысл моей жизни. И сейчас самое главное, что я должен для него сделать — это придумать, как его накормить.
А ещё мы с Надей так и не выбрали ему имя. Я не настаивал на каком-то конкретном, а она ссылалась на то, что ещё не нашла подходящее. Неужели заранее собиралась уйти от нас?