Там, где не ждут|Турбо

Месяц спустя*

Юля закинула в рот две привычные, ярко-желтые таблетки Валерианки, запила горьковатой водой из граненного стакана. Закрыла глаза. В темноте закрытых век она видела мигающие разноцветные точки, узоры, которые перемещались из одного угла в другой. Образ Леши. Распахнула глаза.

Последний месяц Юля жила будто в бреду. Она не верила, что все это происходит с ней, здесь и сейчас, это было просто невозможно. Она не жила, она существовала. Делала все действия на автомате, потому что просто надо. Будь ее воля, она бы пропала, просто исчезла, чтобы не ощущать этого всего.

Она с характерным звуком поставила стеклянный стакан на столешницу, уперевшись в нее руками. Глянула в сторону: на полу, в углу, пустые бутылки из под водки, коньяка, пива. В железной кухонной раковине гора грязной посуды. Пепельница на подоконнике была переполнена и от нее исходил тошнотный запах. Из родительской комнаты слышался протяжный отцовский храп. Опять напился.

Девушка резко сорвалась с места, накинула пальто и шарф, на улице хоть и наступила весна, было еще холодно, особенно вечером, ветер пробирал до костей. Запрыгнула в сапоги, даже не застегнув их, схватила ключи и выбежала в темный подъезд. Уже в подъезде застегнула молнию на сапожках. Резво сбежала по лестнице. Не хотела больше находиться дома. Сходит с ума. Нужно подышать воздухом, сделать хоть что-то. Она даже не задумывалась, чем обернется ее вечерняя прогулка.

Открыв тяжелую подъездную дверь, в нос ударил запах, почти весенний. Тот самый. Запах ранней весны, когда снег еще лежал на земле, но уже чувствовались изменения. Этот запах не перепутаешь ни с чем.

Переступив через подъездный порог, Юля машинально глянула на лавку возле дома.
Ступор. Сердце провалилось куда-то вниз, а тело сразу же начала бить мелкая дрожь.

На старой, облезлой лавке сидел он.

Валера.

Ссутулившись, широко расставив ноги и опершись локтями о колени, он неподвижно смотрел себе под ноги. В одной руке была почти пустая бутылка «Столичной», другая безвольно свисала вниз. Ветер трепал его кудри.

Месяц. Целый месяц Юля не видела его. Месяц, за который ее жизнь успела рассыпаться на куски. Она столько раз представляла их случайную встречу. Думала, что пройдет мимо с высоко поднятой головой. Что не посмотрит. Не остановится. Не дрогнет. Или что прыгнет в его объятия? Сама не знала. Но сейчас не смогла даже сделать вдох.

Он был здесь. Совсем рядом. Осунувшийся, небритый, с покрасневшими от бессонницы глазами. Даже издалека было видно, что он пьян. Не шумно, не по-хулигански, а так, как пьют люди, которым больше некуда девать боль.

Юля почувствовала, как к горлу подкатывает ком. Она сама отвернулась. Сама поставила точку. А теперь стояла, не в силах сделать ни шаг вперед, ни шаг назад, и понимала, что все эти долгие недели обманывала только себя.

Она так и не перестала ощущать к нему это странное чувство, не похожее на другие. И ненавидела, что не может убить в себе это чувство.

***

Турбо, услышав звук открывающейся двери, поднял голову, замыленным взглядом скользнул по силуэту, стоявшему у раскрытой подъездной двери. Юля. Сразу узнал. Он ведь так долго визуализировал ее образ, каждую мелочь, которую запомнил за такое короткое проведенное время вместе. Каждое ее движение, вздох, взгляд, все знал наизусть.

На дискотеке танцевал с другими девчонками, они прижимались к нему, многозначительно поглаживая и царапая ноготками по шее. Шептали что-то неразборчивое на ухо. Терлись своей щекой о его. Смотрели ему в глаза и закусывали губу. Не ёкнуло. Ни с одной. Танцевал с разными, чужими, незнакомыми, а перед глазами только одна девчонка, плаксивая, та, с которой он так и не станцевал ни одного танца. Старался забыть. Никак. Плотно засела у него в мыслях Миронова Юля. Его плакса.

Напился. Потому что не мог больше. Не знал куда деть эти пожирающие мысли. Почти весь месяц все было привычно, он старался жить как раньше, но последние две недели... Юля снилась ему почти каждый день, то звонко смеялась, то горько плакала, то протягивала свою бледную ручку, Валера пытался схватиться, взяться за нее, но она тут же растворялась, ускальзывая в темноте сознания.

А несколько недель назад Адидас зашел в качалку. Нахмуренный, руки в карманах. Валера его давно таким не видел. По качалке пробежались шепотки среди скорлупы и старших. Вова встал в центре и глядя в пол, сказал лишь одно: «Мирона больше нет с нами.»

За месяц до*

Буквально пару дней без Валеры ощущались вечностью, она больше не могла так. И вдруг вспомнила про брата. Он всегда ее успокаивал, всегда вытирал ее слезы, всегда помогал и сейчас должно стать лучше рядом с ним. «Завтра обязательно навещу».

Юля уже знала дорогу до палаты наизусть. Белые стены. Серый линолеум. Запах лекарств, от которого начинало мутить. За окном тихо пролетали январские снежинки, будто в другом мире все продолжало жить своей жизнью. Рядом безмолвно шел отец. Конечно, за пару дней своего мнения он не поменял и наказание не смягчил.

Она осторожно приоткрыла дверь.

– Здравствуйте, – тихо сказала дежурной медсестре. Отец остался в коридоре.

Та лишь кивнула.

– Он... все так же, – тихо проговорила светловолосая работница. – Ты побудь с ним, я через пару минуток вернусь, – медсестра улыбнулась и беззвучно вышла из палаты.

Юля благодарно улыбнулась уголками губ и подошла к кровати. Леша лежал неподвижно.
За этот месяц его лицо изменилось. Скулы стали резче, кожа — почти прозрачной. Но он такой же, как был во время ее первого посещения, а это-второе. Казалось, он просто очень крепко спит.

– Привет... – почти шепотом сказала она, осторожно взяв его за руку. – Я пришла.

Пальцы были холоднее обычного.

– Сегодня на улице тепло. Снег идет, так красиво... А помнишь, ты обещал научить меня ездить на мотоцикле? Я ведь до сих пор не умею... – Она тихо усмехнулась, но улыбка сразу исчезла.

– Ты вообще... обещал очень многое.

Молчание. Только мерное тиканье часов и негромкий писк медицинской аппаратуры.

– Папа опять почти не спит, злиться на меня, представляешь? – хмыкнула Юля. – Делает вид, что все хорошо... но я же вижу. Мы все ждем, когда ты наконец откроешь глаза.

Она наклонилась ближе.

– Леш... пожалуйста. Хоть один раз... Просто сожми руку, я все пойму...

Ответа не было. Юля закрыла глаза.

– Я столько всего тебе не сказала...

Дверь тихо открылась. В палату заглянул лечащий врач, вместе с вернувшейся медсестрой. Обход.

– Как он сегодня? – с надеждой спросила Юля.

Он посмотрел на мониторы, затем на пациента. Ответить сразу не успел. Выражение его лица изменилось. Он быстро подошел к кровати.

– Позовите реанимационную бригаду! – крикнул врач, казалось было слышно в другом корпусе больницы.  Медсестра мгновенно выбежала из палаты. Юля растерянно поднялась.

– Что случилось?... – Юля опешила, сердце будто остановилось.

– Девушка, пожалуйста, выйдите в коридор.

– Нет...

– Живо!

Она только крепче сжала руку брата.

– Леша...

В палату начали забегать врачи в белоснежных халатах. Кто-то мягко, но настойчиво отвел Юлю в сторону.

– Подождите за дверью.

Она оказалась в коридоре прежде, чем успела понять, как это произошло. Дверь закрылась.
За ней звучали короткие, спокойные команды врачей. Отец, все это время сидевший в коридоре, побледнел на пару тонов. Его взгляд был нечеловечным. В его глазах читался страх, настоящий страх, даже ужас.

Юля стояла неподвижно, не сводя взгляда с белой двери. Минуты тянулись бесконечно. Отец слонялся по тепло освещенному коридору туда обратно. Он ни слова не сказал Юле. Кроме плохих мыслей, в голову ничего не приходило. Неужели?...

Когда дверь наконец открылась, врач снял очки и устало опустил голову.

– Нам очень жаль...

Юля смотрела на него, не понимая слов.

– Нет, – она покачала головой.

– Нет... нет... Он же... Он же только вчера...–слова рассыпались.

Она сорвалась с места, но ноги подкосились.
Отец успел подхватить ее прежде, чем она ударилась о пол. Несколько секунд он просто держал дочь, не говоря ни слова. Потом медленно поднял голову на врача. Лицо его оставалось каменным. Только по щекам одна за другой беззвучно катились слезы. Впервые в жизни Юля увидела, как плачет ее отец.

Пару дней назад она по собственному желанию потеряла Валеру, а теперь, буквально за пару минут и брата.

***

То время Юля смутно помнит. Это худшее, что ей пришлось пережить. Леши не стало и вместе с ним погибла часть ее души. Часть ее надежды. Она не помнит как в тот вечер оказалась дома и что делала следующие пару дней. Она жила будто в трансе. В омуте. Будто весь мир был окутан белоснежной пеленой. Она почти не вставала с кровати, ничего не ела, а про сон и вовсе забыла.

Ночами она сидела и тупо смотрела на аккуратно заправленную кровать брата. Теплый свет настольной лампы заливал маленькую комнатку, в которой не осталось ничего кроме печали. Обжигающей печали.

Отец начал запиваться. По страшному. В день минимум две бутылки водки. Его грозились уволить с работы, но вроде жалели, пытались понять, все таки сын погиб. Каждый вечер он беззвучно плакал за кухонным столом, наливая очередную стопку до краев и винил себя, что не уберег.

А мама-Елизавета Павловна, вовсе зачахла.  За несколько недель мама похудела так сильно, что одежда стала висеть на ней. Под глазами легли темные тени, руки заметно дрожали. Волосы, в которых раньше едва можно было найти седой волос, теперь словно поседели сразу на несколько лет.

Мать продолжала накрывать на стол четыре тарелки. Лишь когда Юля молча убирала одну обратно в шкаф, она вздрагивала, словно впервые за день вспоминала, что Леша уже никогда не придет домой.

Юля, конечно ходила в школу. Выпускной класс как никак, но о медали речи уже и не было. Слишком много прогулов, невыполненных работ сказывались на успеваемости бывшей отличницы.

В школе на нее косо смотрели. Иногда она слышала гадкие шепотки: «Это та, которая с бандитом гуляет», «Смотри, вон, с десятого класса, у которой брата группировщика убили». Единственная, кто оставалась рядом, не смотря ни на что-Алсу. Она хотела поднять диалог о Рамиле и той выходке на дискотеке, но узнав о горе подруги, думать забыла о каком-то гопнике.

Буквально за несколько недель жизнь Юли превратилась в кошмар наяву.

На похоронах было не много человек. Никто не знал, кроме семьи, которая была не большой. Родители, Юля и пару родственников из Зеленодольска, в том числе и мамина сестра. Юля не плакала, потому что не верила. Не хотела верить.

***

Вечно холодный ко всему Адидас был убит горем. Потеряли второго пацана за последнее время. Мирон ведь всего ничего пробыл в группировке, только на одно дело успел сходить. Всегда с горящими глазами бежал на сборы. Он погиб за своего пацана. За Ералаша. За весь Универсам.

Несколько дней все пацаны ходили будто в трансе. В группировке начался настоящий траур. Один из суперов-Турбо, вообще перестал где-либо появляться. В тот вечер, когда Адидас пришел в качалку с ужасающей новостью, Валера впервые за долгое время напился до беспамятства. Он будто во второй раз потерял своего родного брата. Думал как там Юля? Наверняка плачет... И на следующий день Валера продолжил пить, не знал как справиться с утратой. Он так и не пережил смерть собственного брата и гибель Леши подтвердила это.

Но когда все более менее устаканилось, Адидас начал гонять пацанов всех возрастов. Физическая подготовка, дисциплина, понятия. Строго взялся за воспитание скорлупы, да и старших тоже. А затем, Универсам все таки исполнили дело, которое планировали. Свистнули видак у ханыги, у которого недавно смотрели фильмы. Точку решили сделать в комиссионном магазине, там как раз было пустующее помещение.

И Универсам вдохнул полной грудью. Прибыль не заставила себя долго ждать. Было очень много желающих посмотреть заграничное кино или мультфильмы.
«Теперь заживем», так думал каждый пацан из группировки.