За сотни стран отсюда

Голоса преследовали его всегда.

– Ты можешь быть сильным, если захочешь.

Они никогда, никогда не бросали его.

– Ты – идеальное оружие для нас.

Они постоянно возвращались к нему, превращаясь в ледяной шёпот, отражающийся в ушах.

– Нам не нужен твой язык, не нужен рот. Нам нужно твоё тело и способность адаптироваться к тому, что мы тебе даём.

Тихий гул голосов временами заглушался не менее тихим перезвоном цепей. Он был практически отчаянным, когда руки пытались вспомнить, каково это – двигаться. И они вспоминали. Вспоминали, пока ладони не оказались прибитыми к стене. Ржавые гвозди отрезали от него любое движение, и ничего другого не оставалось делать, кроме как слушать голоса...

– Но благодаря этому ты должен отдать кое-что взамен, малыш.

«Малыш»... Это слово никогда не несло в себе нежности. Оно принижало его.

А может, оно попросту превратилось в его имя? У него же было имя? Или не было? Он понятия не имел, но знал, что его прибили к стене, подобно Иисусу, распятому людьми на кресте, и невольно он задавался вопросом, почему Бог, который являлся воплощением справедливости, бросил на растерзание людям своего сына? Почему Бог бросил ЕГО? И почему сознание так старательно отрицало Бога, когда верило в его существование?

Коридоры.

Он был под действием чего-то. Они чем-то накачивали его.

Стены.

Это вещество текло по его венам и заполняло собой все провалы и бреши.

Потолки двигались.

Глаза были повсюду, руки зарывались под одежду, холодная кожа прижималась к его раскалённой. Эти прикосновения растекались по его по лицу и шее, по плечам и груди, по животу и ниже, и ниже, и ниже..! Губы распахивались в немом крике, и это был стон, и это была боль. И мир кружился. И жизни не существовало. Имени тоже. Губ. Рта. Глаз. Было прикосновение, была раскалённая жидкость, текущая по жилам. Но свободы больше не было.

– Ты отдаёшь то, что можешь дать сейчас.

Что это значило?

Что это всё значило? Что значит этот подвал? А он сам – что значит?

Его словно топили, опуская под воду, которой не было, и держали голову под поверхностью, заставляя дышать, забивать лёгкие жидкостью. И он тонул, тонул, тонул...

И с глубоким выдохом он вырвался из плена рук, резко распахивая глаза. И пускай вместо тёмного потолка он обнаружил лишь одинокий коридор, он бы предпочёл его той комнате, в которой не мог даже двинуться. Руки пульсировали от боли, картинка искажалась перед глазами, и он начал бежать, игнорируя не менее сильную боль в ногах. Ноге, если быть точным.

Стены проносились мимо. Ни конца ни края им не было. Лишь тусклые огоньки растекались на периферии его зрения, которое давно уже перестало быть человеческим – ведь он не видел картину в целом. Он видел лишь прямую линию, несущуюся вдаль.

Стены.

Потолки.

Статуи.

Он постоянно спотыкался и был готов превратить человеческий бег в животный, на одновременно четырёх конечностях. Это казалось правильным, это и было ПРАВИЛЬНО, ведь он больше не был человеком.

Тогда кем он был?

– Нет смысла бежать, малыш! – раздался голос далеко позади него.

Горло сжалось, словно на него накинули железное кордео и с силой затянули, до удушья. Он чувствовал кровь, текущую изо рта, и он глотал её. Он чувствовал, как она течёт по его венам, отбивая гулкий ритм. Он слышал её гул, бурлящий в теле существа позади него.

Он знал, что вскоре будет глотать её, как жаждущий воды путник.

Или же не будет, если решится... Если решится на то, ради чего он вырвал руки из плена гвоздей. Он же помнил, как их забивали. Помнил каждый удар молотка. Каждый виток нити, сковывающей его губы. Каждый удар и каждое прикосновение, на которое ОНИ не имели права.

Подобное с ним уже происходило, верно?

Дьявол пытал его с тем же наслаждением, с которым эти твари пытали его. Только у них главной целью была далеко не возможность выплеснуть всю свою злобу на него. Она была у них иной.

Иной...

Ей же он и сопротивлялся.

И пока сопротивлялся, пытался вспомнить хоть что-нибудь из своей прошлой жизни, до того, как попал сюда.

Как его звали?

Были ли у него близкие люди?

Был ли кто-то, кто мог позаботиться о том, во что он превратился?

Он не знал, не знал, не знал и не знал, и бежал, не переставая, сдирая кожу на ладонях и босых подошвах ног. Он бежал, ведь не знал, как иначе уйти от неизвестности. Он бежал, потому что пытался вспомнить, хотя не помнил ничего.

Он.

Не.

Помнил.

Ни черта не помнил.

Но тут должен был быть выход, должен, должен, должен!

И этот выход крутился в его сознании маленьким огоньком, мерцающим где-то в другом месте, где-то, где он был свободен и жив, и в безопасности, и в ужасе. И этот огонёк вспыхнул, привлекая внимание. И он потянулся к нему рукой, впиваясь в него затуманенным взглядом.

– Тебе не сбежать от нас!

Ещё секунду... Одну маленькую секунду... Он так хотел дотянуться... Так хотел выжить...

...И стоило его пальцами наткнуться на этот огонёк, как он с оглушительным треском полетел вниз, разбиваясь на сотни осколков.

Сэм резко подскочил с кровати, мгновенно спрыгивая на пол. В ту же секунду он наступил на что-то острое и в немом вопле боли распахнул губы, отскакивая назад. Перед глазами всё ещё стояла темнота, и ни черта не было видно, кроме маленького огонька, замеревшего на полу.

Моргая, Сэм медленно опустился назад на кровать, игнорируя влажное ощущение, растекающееся по ступням. Он знал, что это. Он слишком привык к этому металлическому запаху, чтобы не узнать.

Люди редко понимают, насколько резок аромат крови.

Для Сэма, который дышал им так долго, что она стала частью его лёгких, он был отвратителен.

В следующий миг Сэм подтянул к себе ноги и уставился на разбитую пластиковую лампу, лежащую на полу. Её вилка всё ещё торчала в розетке, и свет продолжал подрагивать, отбрасывая тени на стены. Но Сэм попросту не мог сдвинуться с места.

Его колотило.

Кожа казалась горячей и липкой.

И слюна. Она пропиталась солью, знаменующей прокусанный язык. И Сэм с силой сглотнул, игнорируя отвратительный привкус. Ему ещё предстояло собрать лампу и либо выбросить её, либо склеить. В доме Джоди определённо должен быть клей.

Хотя самым надёжным вариантом было купить лампу.

Но какой мебельный магазин будет работать в такое время?

Сэм растерянно подхватил телефон с тумбочки и поморщился, когда обнаружил всего лишь три часа ночи. Уснуть уже не выйдет, а пытаться что-либо сделать – например, поискать информацию по поводу той внезапной вспышки, описанной в статье Эрика – было бесполезной тратой времени.

Голова не соображала.

Поэтому самым оптимальным вариантом было пойти и проветрить голову. Он не сбегал из дома Джоди. Это было просто стратегическое отступление, ни больше ни меньше.

Опустившись на колени, Сэм аккуратно выдернул вилку из розетки и вернулся к осколкам. Ступни всё ещё кровоточили, боль напомнила о себе, как только нога коснулась пола, но Винчестер продолжал собирать большие осколки, пытаясь вспомнить, где же у Джоди лежал венник.

Когда пол стал идеально чистым, Винчестер выпрямился под тихий хруст позвонков. В комнате теперь горел яркий свет, а на часах было ровно четыре утра. Эти чёртовы осколки он был способен убрать за минут десять, но в итоге всё растянулось на добрые сорок минут, во время которых он бродил по всему дому без трости, хватаясь за все стены подряд, и искал что угодно, чем можно было смести последствия кошмара в одну кучу. Да и ко всему прочему перевязывать травмированную ногу, не сгибая слишком сильно, оказалось той ещё проблемой. Винчестер завязал чёртов узел, сидя на бортике ванны, и осторожно поставил её на пол.

Ну-с, теперь его ждала дополнительная порция аспирина, который давно уже ничем ему не помогал.

Или же... Или же ему понадобится что-то посильнее.

Сейчас, сидя на кровати, Сэм осознавал это так отчётливо, как не осознавал практически никогда. Руки подрагивали. Сердце оглушительно билось и только сильнее подогревало мысли о ком-то, кто действительно мог ему помочь.

Сэм сглотнул.

И только после этого всё-таки потянулся к телефону, машинально набирая знакомый номер. Долгие гудки отразились в его голове и, казалось, тянулись целую вечность, прежде чем человек на той стороне поднял трубку.

На мгновение между ними повисла тишина.

– Давненько ты не звонил, Винчестер, – наконец-то отреагировал внеплановый собеседник. На фоне голоса гремела музыка и разносились голоса, которые совсем не вызывали доверия.

Но Сэм лишь глубоко вздохнул и быстро собрал все мысли в кучу.

– Привет, Элджин. Дело есть одно. Поможешь?

***

Тёмные подземные переходы всегда хранили в себе множество тайн. По ночам или же в ранние утра тут царствовала непроглядная тьма. А те маленькие белые лампочки, висящие над головой, легко можно было разбить и позволить всем редким прохожим ослепнуть.

Поэтому Сэм не удивился, когда обнаружил, что ни одна из ламп не работает. В этом действительно не было ничего удивительного, как, в принципе, и в запахе сигарет внутри этих стен. И в едва видном силуэте, стоящем у самого дальнего и редко используемого людьми поворота.

Винчестер ускорился, вслушиваясь в гулкий ритм стучащей по полу трости, и до скрипа стиснул зубы.

Как же ему было больно, как же ему не хотелось это чувствовать, как же хотелось забыться...

– Ну что, Винчестер? – силуэт махнул рукой в сторону поворота, и Сэм с трудом различил это движение. – Как всегда?

Голос был тихим. Лицо оставалось невидимым, как и множество раз до этого.

А Сэм лишь отрывисто кивнул и потянулся к карману.

– Как всегда.

Купюра, ожидающая своего часа, показалась на свет и переместилась в чужую вытянутую руку. Но за секунду до того, как оказаться в чужой хватке, пальцы, сжимавшие её, резко подняли ту вверх.

– Элджин, я благодарен тебе, что ты оторвался от своей вечеринки ради меня, но, пожалуйста, сначала товар, – Сэм оставался непреклонен. – Потом – оплата.

Элджин тихо фыркнул. Но в следующий миг он сам начал рыться по карманам.

– А ты что, не доверяешь мне?

– Мелкому торговцу? Пожалуй, нет.

– В самое сердце, в самое сердце, – пробурчал парень, после чего всё-таки нашёл то, что искал, и вытащил маленькую упаковку из кармана. – Лови, Сэм.

Упаковка резко взлетела в воздух и Сэм свободной рукой поймал её, едва ли не упустив. В одно мгновение Элджин выхватил из его руки зелёную купюру, а в следующее – уже скрылся в темноте.

Сэм шумно выдохнул и сжал в руке упаковку размером в два дюйма. После чего медленно отступил назад. Теперь он действительно не имел никакого права возвращаться в дом Джоди; если бы она увидела его таким, с этой маленькой упаковкой в руках, то была бы окончательно в нём разочарована. Возможно, правильнее всего было просто перевести ей деньги за разбитую лампу на карту и покончить с этим.

«Давай. Скажи это, Дин».

«Ты... Ты – монстр!»

Сэм почувствовал, как на одно короткое мгновение земля ушла у него из-под ног, и он поспешно отступил назад. Ему нужно было убираться отсюда к чертям собачьим и найти номер мотеля, где он сможет немного перевести дух.

Сунув упаковку в карман, Винчестер двинулся к выходу из запутанного подземного перехода.

Любил же Элджин встречаться в таких местах... Его лицо до этого Сэм видел лишь единожды, когда Гарт познакомил его с ним. Это был полноватый парень с синяками под глазами и жёлтыми зубами. Сэму он не понравился, но когда Элджин подошёл к нему и потянул на себя, чтобы уединиться, то не сопротивлялся.

– Я могу помочь тебе забыть о боли, – спокойно сказал он, хлопая себя по карману. Заметив напряжение Сэма, раздражённо махнул рукой. – Я говорю о пиздец каком качественном продукте. Пятьдесят баксов – и он твой. Понимаешь?

– Ты... Предлагаешь мне наркоту? – недоверчиво поинтересовался Сэм.

Элджин ухмыльнулся – и, боже, эта улыбка знаменовала мерзкое довольство продавца, сумевшего втюхать покупателю свой ненужный товар. И, скорее всего, так оно и было.

– В яблочко. Могу предложить и травку, – он снова похлопал себя по карману. – Ну что? Товар действительно качественный. А я вижу, что тебе не так уж и хорошо после потери брата и ангела. Я прав?

Сэм тогда послал Элджина. Это произошло пять лет назад, после смерти Дина. И Винчестер тогда нуждался в чём угодно, но не в наркотиках. Он нуждался в Джоди, в спокойной жизни и простой возможности скорбеть по человеку, с которым он провёл всю свою жизнь плечом к плечу.

Но после того, что случилось... Сэм вовремя вспомнил Элджина.

Хотя, признаться честно, держать в руках знакомый пакетик для Сэма было перебором. Но эта чертовщина, которую он принимал не так уж и часто, помогала избавиться от боли, забыть обо всём и совсем не думать.

«Во что ты, блять, превратился?» – проворчал недовольный голосок в голове, до чёртиков похожий на голос Дина. Сэм его проигнорировал и с трудом поднялся по ступеням, навстречу тёмному и неподвижному в своей жестокости к таким, как он, городу.

На Су-Фолс постепенно опускалось утро.

Сэм Винчестер направлялся в ближайший мотель, чтобы выпить одну из трёх белых таблеток окси.

И наконец-то уснуть.

И наконец-то уснуть...