Мой первый круиз

Я решила пока не говорить подруге о находке, потому что Дарина начнет действовать сгоряча. После похода к Мих Миху она так и не могла успокоиться. Металась по каюте с бедной рыбиной в руке. Когда мы после громкого скандала возвращались от Мих Миха, в коридор выглядывали другие ребята.

Они обеспокоенно спрашивали, что случилось, а Дарина бурно рассказывала все подробности, при этом с подозрением вглядываясь в каждое лицо. Так и до паранойи недалеко! Я решила, что после утренней смены, в свой перерыв, обязательно спущусь еще раз к каюте Мих Миха и кое-что проверю. Конечно, серьги Дарины на его тумбочке не давали мне покоя.

Во время завтрака, когда я подала кофе своему любимому пожилому клиенту, в ресторан вошел Мирон. Увидев меня, он приветливо помахал. Я тут же улыбнулась ему в ответ в знак приветствия. А Виолетта, наверное, как обычно, проспала завтрак. Наши переглядки с Мироном не ускользнули от старичка.

– Значит, все получилось? – спросил он.
– Получилось? – удивилась я. – О чем вы?
Пожилой мужчина хитро улыбнулся.
– А-а-а, – протянула я, вспомнив наш первый завтрак, когда Мирон притянул к себе взгляды всех официанток. – Нет, что вы! Конечно, все получилось, но с другой.
– Вот егоза! – восхитился старичок. – Ну точно как моя Тома!
Я лишь смущенно улыбнулась.
– Если та самая, не упустите друг друга! – снова принялся раздавать мне советы забавный пассажир. – Вот моя дочь сейчас наконец встретила достойного мужчину, который ею дорожит. А до этого... – старичок махнул рукой. – Прохиндеи одни были! А про первого мужа я вообще говорю, что он как молочный зуб: отвалился – и слава богу!
Я не удержалась и громко рассмеялась.
– Буду скучать без вас, – искренне сказала я.

Старичок посмотрел на меня и тоже улыбнулся:
– Будем надеяться, что это не последний наш круиз. В следующий раз обязательно познакомлю тебя с внучкой. А пока держи!

И он протянул мне очередные «чаевые»: упаковку «Скитлз». Я вдруг почувствовала себя совсем маленькой и вспомнила те времена, когда бабушка с дедушкой приезжали к нам в гости и привозили сладости.

– Что он тебе дал? – спросил Игорь, когда я подошла к барной стойке.
– «Скитлз», – похвалилась я. – Тебя угостить?

Игорь рассмеялся:
– Меня такой детский сад не интересует! Оставь такие чаевые себе. За конфетки комп не соберешь.

Я пожала плечами:
– Счастье ведь не только в деньгах.
– Ага, оно еще и в конфетах, – усмехнулся Игорь.

В рабочей суматохе и из-за сегодняшнего совсем не забавного розыгрыша с рыбой я совершенно забыла про Олесю. Все это время она была вне поле моего зрения. Однако, когда кухня после завтрака опустела, я расслышала жалобное всхлипывание. Оглядевшись, обнаружила в углу Олесю. Она сидела на полу, обхватив колени руками и уткнувшись в них лицом.

– У тебя что-то болит? – осторожно спросила я.
– Ах, да что у меня может болеть, кроме разбитого сердца! – воскликнула вдруг Олеся, не в силах сдерживать рыдания.
Я присела перед ней на корточки.
– Что случилось? Чем я могу тебе помочь?
Олеся подняла на меня полные слез глаза.
– Ничем мне уже не поможешь... – громким шепотом ответила она.

Я снова посмотрела по сторонам. С минуты на минуту сюда должен был войти Мих Мих. Его женскими слезами точно не разжалобишь. Еще и нагрузит лишней работой.

– Ты завтракала? – спросила я.
– Мне сейчас кусок в горло не полезет, – жалобно протянула Олеся.
– Пойдем к нам в каюту или хотя бы на свежий воздух. А то Мих Мих обязательно прикопается к нам.

Но Олеся продолжала сидеть на полу, как тряпичная безжизненная кукла.

– Вставай! Я тебя посвящу в тайну, – пошла я на хитрость.
– В какую еще тайну? – снова исподлобья посмотрела на меня Олеся.
– Ты ведь слышала про рыбу, которую сегодня подкинули в кровать Дарине?
– Ну да, Дарина на весь коридор об этом орала. И за завтраком.
– А я, кажется, теперь знаю, кто нас изводит. Только нужно в этом убедиться.
– Ты возьмешь меня с собой на дело? – все-таки загорелась Олеся. У нее даже слезы на глазах высохли. А я чуть не рассмеялась: «взять на дело» очень громко прозвучало.
– Можно сказать и так, – согласилась я. А про себя подумала: «Нужно ведь как-то отвлечь тебя от рыданий». В том, что дело касалось того туриста, с которым Олеся целовалась в коридоре, я не сомневалась.

Взявшись за руки, мы перебежками покинули ресторан, чудом не попавшись на глаза Мих Миху. Снаружи ветерок приятно обдувал лица. Мы сели на нагретый солнцем шезлонг.

Расположились совсем недалеко от того места, где в наш первый рабочий день Олеся с энтузиазмом говорила, что круиз станет лучшим событием за это лето, а то и во всей ее жизни. Что-то явно пошло не по плану. Сейчас Олеся сидела понурившись. Тогда я осторожно приобняла ее за плечи.

– Если что, ты можешь мне все рассказать. Знаю, что это сложно. Но, говорят, помогает.
Олеся шмыгнула носом. С минуту она поколебалась, а когда решилась начать свой рассказ, раздался звонкий голос Дарины:
– А что у вас здесь за собрание?
Олеся запаниковала.
– При ней я говорить точно не буду! – выпалила она. – Дарина меня ненавидит!
– С чего ты взяла... – неуверенно начала я.
– Все время смотрит на меня волком. Я же все замечаю.

В круизе Олеся собирала волосы в пучок, не носила макияж и теперь стала совсем другой, не похожей на Дарину.

– Просто Дарина думала, что это ты приходишь к нам в каюту, – шепнула я.
– И рыбу я подкинула?! – ахнула Олеся и сморщила нос. – Фу! Мерзость какая! Как Дарина могла о таком подумать?

Я лишь пожала плечами. Не скажешь ведь ей сейчас, что ее некогда фанатичное подражание нас сильно пугало.

Тем временем Дарина уже подбежала к нам. Осмотрела меня и Олесю настороженно, будто мы готовили против нее мировой заговор.

– Что вы здесь обсуждаете? Ой, Олеся, ты плакала? Что случилось?

Голос Дарины прозвучал неподдельно участливо и искренне. И у Олеси непроизвольно затряслась нижняя губа.

– Он... он... – начала Олеся, – он меня обману-у-ул...
По ее щекам снова потекли слезы.
– Кто тебя обманул? – искренне воскликнула Дарина, будто мы не были свидетелями и не хранили компрометирующее видео в моем телефоне. – Это кто-то из наших?

Олеся замотала головой. Но рассказать нам о том, что случилось, все равно не решалась.

– Девчонки, – наконец начала она, собравшись с духом, – я нарушила правило...

Мы уже знали, какое правило нарушила Олеся, но притихли, давая одногруппнице возможность выговориться. А мне снова стало не по себе: я ведь тоже нарушительница.

– Вася, ты помнишь, я как-то попросила, чтобы ты позволила мне обслужить одного клиента?
Я кивнула, а Дарина сразу перешла к делу:
– Ты с ним замутила?!
Олеся покраснела и опустила глаза.
– Он моя первая любовь...
Мы с Дариной переглянулись.
– Сколько же ему лет? – спросила я.
– Тридцать четыре. И он с первого дня был такой галантный и обходительный... Такие слова красивые мне говорил, девочки!..
– И что же, в тридцать четыре он не женат? – удивилась Дарина.
– В том-то и дело! – выкрикнула Олеся, а мне оставалось только присвистнуть.
– Так вот оно что! – покачала головой Дарина. – Или ты знала об этом с самого начала?
– Нет, девчонки, нет! – замотала головой Олеся. – Если бы я знала, я бы никогда...
– Получается, он козел и обманщик? – вздохнула я.
– Да он гад последний! – зло отозвалась Дарина. – Но как ты обо всем узнала?
– А ему жена позвонила, когда я рядом была, – жалобно продолжила Олеся. – Я сразу по разговору это поняла. Он сначала отнекивался, а потом сознался. Сказал, что кольцо снял перед тем, как на теплоход подняться.
– А дети у него есть?
– Детей нет. По крайней мере, я надеюсь, что хотя бы об этом он мне не соврал.
– Ну и хорошо! Не хватало малышам такого папашу-обманщика. Вот бы еще его жене глаза открыть! – со злостью проговорила Дарина.

Пока Олеся, отвернувшись, плакала, Дарина одарила меня красноречивым взглядом. Я сразу поняла, что подруга намекает на наше тайное видео, и покачала головой. Не хватало еще лезть в чужие семейные дела.

Олеся не заметила наших переглядок и грустно продолжила:
– Это так ужасно, девчонки! Когда мы начали ссориться, он сказал, что я наивная дура. Это круиз! Тут все просто веселятся. Мужья изменяют женам, жены – мужьям. И нет никакой верности. И любви на расстоянии тоже нет. А ведь у меня родители из этой сферы. На разных теплоходах. И что же они...

Олеся не договорила и снова расплакалась.

Ее слова неприятно царапнули. В городе между круизами у меня будет всего несколько дней. А потом нам с Ви придется расстаться. Но насколько? Сможем ли мы сохранить наши отношения? Я помрачнела.

– И на теплоходах нет настоящей любви – все фикция!..
– Глупости! – фыркнула Дарина. – Это он просто свою слабость так оправдывает. Ты посмотри на нас с Яном.
– Вы начали встречаться раньше, – запротестовала в свою очередь Олеся, – поэтому ваша пара – исключение из правил.

Дарина заметила мой задумчивый вид и, потянувшись через Олесю, ущипнула меня. Видимо, поняла ход моих тревожных мыслей, хотя и сама выглядела подавленной. После откровений Олеси и ее слез у всех появился в душе горький осадок.

– А я так считаю, – начала Дарина, обняв Олесю за плечи с другой стороны, – если это твое и человек достойный, то никуда он от тебя не уйдет.
– А как же «любовь зла»? – спросила Олеся.
Но Дарина была непреклонна:
– А добро все равно победит! Я верю, что достойных людей в мире больше, чем козлов.
А тебе, Олеся, просто нужно научиться вычислять всяких гадов, пусть и методом проб и ошибок...

Над нами раскричались сытые чайки. Совсем скоро появится наш холмистый берег и подсвеченный вечерними огнями город. Там будет моя семья, наш маленький коттедж на Полевой улице, заросший участок, две огромные собаки и громкий радиоприемник из распахнутого кухонного окна. Подозреваю, что Дарина и Олеся в эту минуту продолжали думать о несчастной любви, а меня мысли унесли к родному дому.

– Ой, девочки, будете «Скитлз»? – вспомнила я.

Мы разделили между собой яркие кислые драже, и Дарина продолжила:
– А вообще, Олеся, посмотри на ситуацию под другим углом. Это хорошо, что все спустя неделю раскрылось. Представляешь, если б он тебе, как и жене, долго мозги пудрил?
– Угу, – подключилась я, – считай, что он этот... зуб. Молочный! Про таких обычно говорят: «Отвалился, и слава богу!»
Дарина посмотрела на меня и удивленно захлопала глазами:
– А кто так обычно говорит? Впервые слышу!
Но я только отмахнулась.
– Девочки, но я так одинока, – негромко проговорила Олеся, повертев в пальцах салатовую конфетку. – Вы даже не представляете, насколько я одинока...

После ее слов нам с Дариной одновременно стало неловко. Подруга снова порывисто обняла Олесю за хрупкие плечи, а я смущенно поинтересовалась:
– Щенок точно не нужен?
– Васька, отстань! – засмеялась Дарина. – Вечно ты со своим щенком.
– А что? Собака – отличный компаньон. И лучший друг человека!
– Он ведь вырастет таким огромным, – несмело начала Олеся, – у нас в квартире он точно не поместится. Мы живем в однокомнатной.
– И ничего ты не одинока! – вдруг сказала Дарина. – Мы сегодня в честь завершения круиза на экскурсию на капитанский мостик вместе пойдем. А вернемся домой, такую вечеринку закатим... У меня же скоро день рождения!
– И ты меня пригласишь? – усомнилась Олеся.
– Конечно, приглашу! Ты будешь почетным гостем. Да, Вась?
Я внимательно посмотрела на Дарину – на сей раз в ее словах не было насмешки.
– Точно! – искренне отозвалась я.
И все-таки Дарина не была бы собой, если б не пошутила:
– Говоришь, в однокомнатной живете? А матерящийся попугай вам случайно не нужен?..

* * *
Во время обеда ко мне подошла Света и, понизив голос, заговорщически произнесла:
– Иди обслуживай, твои пришли.
– Почему это они мои? – тут же встрепенулась я. А про себя ужаснулась: неужели нас рассекретили?
– Не нужно обладать особой проницательностью, чтобы не заметить, как ты смотришь на того парнишку, а он – на тебя. Ну и я видела вас вместе на нашей тусовке.

Я принимала заказ, рассеянно уточняя у одного из мужчин пожелания по прожарке стейка, а сама то и дело, не сдержавшись, смотрела на Виолетту. И каждый раз, когда встречалась со смеющимися глазами, едва сдерживала улыбку. Нас забавляла эта игра в таинственность. Но, как выяснилось из разговора со Светой, нас уже давно рассекретили.

Когда я принесла горячее, обстановка за столом успела накалиться. Это я поняла по позе Виолетту. В мою сторону она больше не смотрела, а всем присутствующим явно было неловко.

Мне не хотелось смущать Ви, и я, расставив тарелки, поспешила отойти. Интересно, хотя бы один день отец может не цепляться к нему? Раньше я думала, что с Ви по-другому невозможно. Но, узнав ее лучше, поняла, что она бывает отличной девушкой, когда не упрямится. Отойдя за барную стойку, я не сводила с их столика взгляд. Атмосфера была такой, что казалось, вот-вот рванет. Взрыв действительно произошел, но совсем не такой, как я ожидала. Я обслуживала другой столик, когда Малышенко-старший возмущенно прогремел:
– Да как ты смеешь, щенок?!

Я решила, что эти слова предназначаются Виолетте, но из-за стола резко поднялся Мирон и первым направился к выходу. Виолетта быстрым шагом пошла вслед за братом. Их отец с невозмутимым видом продолжил есть горячее. И лишь по его подпрыгивающей под столом ноге, я поняла, что он до сих пор на взводе.

Света, которая в это время стояла рядом, только вздохнула:
– Да уж... У этих богачей свои причуды.

Ви так и не вернулась на обед. Зайдя в нашу каюту и взяв в руки телефон, я обнаружила от него сообщение:
«Хочу скорее уехать в Москву».

Мне стало грустно. А ведь если бы не отец Виолетты, мы могли бы много времени проводить вместе, живем-то на соседних улицах. Почему мир так несправедлив? Из-за чужого упрямства, черствости, вспыльчивости и злобы страдают наши первые чувства. От печальных мыслей меня отвлек стук в дверь.

В нашу каюту влетела Олеся, полная энтузиазма, будто не она вылила за утро литр слез.

– Ну что? – спросила воодушевленно Олеся.
– Что? – не сразу поняла я.
– Мы идем на дело, о котором ты говорила?
– Ах да... золотые серьги, – пробормотала я.

За этот день уже успело произойти столько событий, что подброшенная в постель рыба отошла на второй план.

– Ты знаешь, где они могут быть? Подозреваемые есть? Или нам нужно устроить засаду? – деловито начала Олеся.

Судя по всему, ей явно хотелось хоть немного отвлечься от душевных терзаний.

– Засаду не нужно, – ответила я, – серьги в каюте у Мих Миха.
Олеся от неожиданности присела на мою кровать.
– Это точно?
– Точно. Я их видела. Ну или Мих Мих тайно наряжается в похожие серьги, пока его никто не видит, но это маловероятно.
– Ну попасть к нему в каюту проще простого, – заявила вдруг Олеся.
– Если просто вломиться, как мы сегодня утром, то да. Но, боюсь, во второй раз это не прокатит. Нам уже влетело.
– Ты забыла, что мой дядя нанимал на этот круиз персонал? Он непосредственный начальник Михаила Михайловича.
– Поэтому тебе спускали с рук твои прогулы? – догадалась я.
Олеся покраснела.
– Ну да. Скажем так: ко мне относились немного лояльнее, чем к остальным. Но не суть. Зайдем к нему под предлогом, что мой дядя хочет с ним поговорить. Сегодня больше ничего подозрительного, кстати, не было?

Я внимательно осмотрелась.

– А рыбы тебе мало? Но пока нас не было, вроде все осталось на своих местах...

Из нашей каюты мы с Олесей выбрались, как два шпиона. Если бы мама видела меня со стороны, то обязательно прокомментировала бы, что я снова развожу детский сад. Но все события, происходящие в эту неделю, отнюдь не были забавами. Хотелось уже выяснить, кому мы перебежали дорогу.

Мы двинулись по коридору странными перебежками, словно находились под пулями и стремились в укрытие. Только музыки из фильма «Миссия невыполнима» не хватало.

Вокруг царил полумрак, но я заметила, как дверь каюты Мих Миха отворилась и в коридор выбежал маленький человек. Совсем такой же, как в моем сегодняшнем сне: тот самый старичок-домовой, водяной дух, о котором рассказывал нам Ян. Я даже оцепенела от внезапно охватившего меня ужаса. Невысокая фигура, не оборачиваясь, юркнула к лифтам. А Олеся громким голосом вопросила:
– А что здесь делает ребенок?
– Как ребенок? – воскликнула я.
– Ну да, – растерялась Олеся. – Ты разве не видишь?

А у меня от волнения все было как в тумане. Наши голоса привлекли внимание, и девчонка – а теперь я тоже разглядела ребенка – оглянулась.

Я ее узнала. Это та самая, с которой ругалась Дарина! Но что она здесь делает? А ведь мы видели ее на причале в первый день круиза. Неужели девчонка пробралась сюда, чтобы отомстить Дарине?

– Держи ее! – выпалила я, и девочка, не дожидаясь лифта, бросилась к лестнице. Мы с Олесей – за ней.

Мы неслись по палубе, едва не сбивая с ног отдыхающих. Те только успевали расступаться, пропуская нас. Олеся чуть не снесла на пути шезлонги, а я – щуплого Рому, который старался донести, не расплескав, напитки до бассейна. Наш путь пролегал и мимо Дарины, которая фотографировала занимающихся аквааэробикой туристок.
Подруга удивленно проводила взглядом сначала девчонку, явно не узнав ее, а затем и запыхавшихся нас с Олесей. Пробегая рядом, я бросила на ходу:
– Она порезала твое платье!
– Вот поганка! – задохнулась от возмущения Дарина и присоединилась к нашей погоне. В этот момент из колонок громко доносилась песенка для занимающихся в бассейне: «Капитан, капитан, улыбнитесь! Ведь улыбка – это флаг корабля!»

Девчонка добежала до конца палубы, и я вдруг испугалась, что она сейчас сиганет за борт. Но отставшая Олеся вдруг совершила такой марш-бросок, какого не ожидал от нее никто. Она вырвалась вперед и схватила девчонку за руку.

– Ой-ой-ой, пустите! – запищала девочка.
А Дарина только сейчас распознала в ней свою «заклятую врагиню» с фотоаппаратом с пешеходной улицы. – Это же она! Та пигалица! Вась, ты помнишь?
– Помню! – откликнулась я. Девчонка смотрела на Дарину с такой злостью, что казалось, способна выбросить взрослую соперницу в реку. – А теперь, – продолжила я, уже обращаясь к девчонке, – мы пойдем к... Я даже не знаю, кем тебе приходится Михаил Михайлович, и серьезно обо всем поговорим.

Рыжая девчонка приходилась Мих Миху дочерью. Об этом мы узнали уже в его каюте.

По пути Олеся успела рассказать, что капитан судна против пребывания детей персонала на борту, и если на дискотечные походы он закрывает глаза, то за этот проступок нашему управляющему придется отвечать по всей строгости. Рыжая девчонка все это время молчала, словно партизан, и только сверлила нас по очереди злым взглядом.

– О чем ты думала?! – разорялся Мих Мих, отчитывая дочь. – Я ведь просил тебя сидеть тихо!
– Зло должно быть наказано, – исподлобья глядя на Дарину, проговорила девчонка.
– Это я еще и зло?! – возмутилась подруга. – Верни мне мои серьги, дура! А вы... – это она уже Мих Миху, – заплатите ущерб за платье!
– Все заплачу! – горячо заверил Мих Мих, то и дело поглядывая на дверь, будто в его каюту вот-вот мог ворваться капитан. – Только не выдавайте меня, пожалуйста! И давайте потише! Не будем привлекать внимание!.. – Его тон на мгновение стал привычно надменным, но он тут же постарался изменить голос и вызвать жалость: – Понимаете, моя жена уехала в важную командировку, а Марину не с кем оставить. Я же не думал, что она будет творить такие вещи...

Все это Мих Мих говорил, глядя преимущественно на Олесю. Все-таки это ее дядя был непосредственным начальником. Нас же с Дариной он, похоже, в расчет вообще не брал. Хотя мы, точнее, подруга была пострадавшей стороной.

– Ну, не знаю... – неуверенно начала Олеся. – Конечно, я вас понимаю...
– Но за нарушение правил предусмотрены административная и уголовная ответственность, – подала я голос.
Мих Мих уставился на меня с раздражением.
– Серьги мне бабушка подарила, а платье было самым любимым. Тут и воровство, и порча чужого имущества, – поддержала меня подруга.
– И хулиганство! – припомнила я утреннюю рыбу в постели.
– Я ведь сказал, что все возмещу, – сказал Мих Мих, красноречиво посмотрев на дочь. Та стояла, виновато опустив голову.
– Будете сегодня со всеми накрывать столы, убирать тарелки и мыть посуду, – сказала я.
– Чего? – задохнулся от возмущения Мих Мих.
– Или мы пойдем к капитану, – встряла Дарина.
– Это уже шантаж! – запыхтел управляющий.
– Как сказала ваша дочь, зло должно быть наказано, – дернула я плечом. – Увидимся на ужине!

К городу мы подходили в сумерках, когда закат пролился розовым светом на тихую реку, а на берегу зажглись многочисленные огни. Виолетта отыскала меня на главной палубе. Нам по-прежнему нельзя было показывать свои чувства на людях. Мы стояли рядом, касаясь друг друга плечами, и смотрели, как о борт плещутся волны.

– Что произошло у вас за обедом? – спросила я.
– Даже Мирону надоело выслушивать тупые придирки, и он за меня вступился, – не поворачивая головы, ответила Виолетту. – Я каждый раз обещаю себе быть взрослее и терпеливее по отношению к отцу. Принять его таким, какой он есть. Понять, что ради меня он никогда уже не изменится. И все равно не могу...

Я не удержалась и накрыла ее руку своей ладонью.

– Тебе верится, что это конец? – спросила я шепотом. – Нам ведь скоро придется расстаться.
– Но это ненадолго, – ответила Ви.

Я лишь пожала плечами, стараясь не разреветься. Все же разлука была неизбежна, и меня это сильно тяготило.
Виолетта, не беспокоясь о свидетелях, взяла мое лицо в ладони и поцеловала.

– Не думай пока об этом, – сказала она негромко, прижав меня к себе.

Я, тоже наплевав на остальных, крепко обняла Ви в ответ. Несмотря на внешнее спокойствие, я слышала, как беспокойно билось ее сердце.

– Моя сестра любит Коэльо, – начала я, прижимаясь к груди Ви и глядя на розовое солнце, прятавшееся за лес, – и любит повторять его цитату: «В конце концов все будет хорошо. А если пока не хорошо, значит, ты просто не дошел до конца».