Сердце пацана

Я твоя помощь

Валера тяжело дышал, его дыхание обжигало ключицу Анфисы через тонкую ткань кофты. Он был горячим, как в лихорадке, и эта жара казалась единственным живым островком в ледяном оцепенении казанской ночи.

— Ты дура, — прошептал он, но в голосе не было прежней жесткости. — Ты хоть понимаешь, что теперь ты тоже «замазана»? Если они узнают, что ты меня спрятала…

— Пусть узнают, — отрезала она, не переставая вытирать кровь с его скулы. — Ты думаешь, я не видела, как на меня смотрят твои «пацаны»? Для них я и так чужая. А теперь… теперь мне плевать.

Она помогла ему подняться. Валера, пошатываясь, прошел в комнату и рухнул на кровать, не снимая грязных кроссовок. Он смотрел в потолок, где в такт мигающей лампочке за окном плясали тени от уличных фонарей. Его рука, сбитая в костяшках, безвольно лежала на одеяле.

Анфиса подошла к окну и плотнее задернула шторы. Внизу, во дворе, послышался гул мотора — «Жигули» проехали по лужам, обдавая тротуар грязными брызгами. Она замерла, прислушиваясь. Сердце колотилось где-то в горле.

— Валера, — позвала она, обернувшись.

Он не ответил. Он уже проваливался в тяжелый, беспокойный сон, вызванный потерей крови и нервным истощением. Анфиса подошла ближе и присела на край кровати. В полумраке его лицо казалось совсем детским, лишенным той маски цинизма, которую он носил как броню. Она осторожно коснулась его волос, слипшихся от пота и снега.

В этот момент она поняла: билет до Москвы, лежащий на тумбочке, стал для нее просто бумажкой. Она не уедет. Не сейчас, когда этот человек, олицетворявший для нее всю боль и всю правду этого проклятого города, лежал здесь, доверив ей свою жизнь.

Она легла рядом, не раздеваясь, и прижалась к его спине, стараясь согреть его своим теплом. За стеной, в соседней комнате, отец что-то невнятно пробормотал во сне, а за окном снова раздался свист — на этот раз совсем близко, прямо под их окнами.

Анфиса закрыла глаза. Она знала, что утро принесет новые вопросы, новые угрозы и, возможно, расплату. Но сейчас, в этой тишине, нарушаемой лишь тяжелым дыханием Валеры, она чувствовала странное, почти пугающее спокойствие. Они были как два осколка разбитого зеркала, которые на мгновение сложились в единое целое, прежде чем их окончательно сметет в пыль история, которой не было дела до их любви.

Она обняла его крепче, чувствуя под пальцами холодный металл ножа, который он, по привычке, не выпускал из рук даже во сне. Она знала: если завтра за ними придут, они встретят это вместе. И это было единственное «слово», которое она собиралась сдержать.