36. Соскучился
Рука переместилась на чужую щеку, пока взгляд пытался впитать в себя развернувшуюся картину спящего Уилла, так сладко расположившегося на холодной подушке. Кучерявые шоколадные пряди лезли в глаза, обрамленные густыми ресницами, пока умиротвореное выражение лица грело сердце.
Его муж наконец переключил свое внимание на его персону, стал более ласковым, тактильным. Счастливым?
Лектер видел утреннюю тоску по дому, по собственной дочери, когда в первые минуты после сна осознавал, что наслаждается сейчас этим прекрасным видом из окна, пока обезображенная другим своим отцом девочка находится одна. Но Ганнибал пытался подавить эти мысли некоторыми очень эффективными манипуляциями, лишь бы объект воздыхания вновь устремил счастливые глаза на него.
— Спи. — Хрипотца в голосе, переворот и слегка влажная футболка, обтекающая спину. — Рано.
***
Горячий ужин сопровождался тёплой тишиной, протекающей между двумя будто холоднйй ветер в жаркую погоду — то, что было необходимо обоим.
Завтра паре уже улетать, билеты куплены заранее и теперь покоились во внутреннем кармане чемодана, но мужчина был готов потерять эти деньги и продолжить отпуск: видеть расслабленного Грема рядом с собой было особым наслаждением. Тем более тот не спрашивал дату возвращения, будто до конца упал в чужие руки, разрешая решать такие мелкие организационные моменты супругу, и это лелеяло ещё больше.
— Во сколько мы выезжаем? Я видел билеты на завтрашнее число.
Последняя надежда на дополнительные дни у моря рассыпалась как соль из упавшей солонки.
— В 7:50. Но если для тебя это рано, мы можем..
— Нет, нужно скорее возвращаться к Рине, я соскучился.
***
Дом, мрачный и от чего-то холодный, встретил своим молчанием, которое прекратилось после слегка взволнованного крика «Мы приехали!». Чесапикский потрошитель не проходил внутрь, оставаясь у закрытой двери наблюдателем воссоединения отца и дочери, но этого профайлер и вовсе не заметил, в спешке поднимаясь вверх по лестнице к закрытой комнате.
Небрежный стук, после которого ручка дернулась, освещая тёмное помещение. Кровать была застелена белым мягким покрывалом, впитавшим горячую кровь. Холодное бледное тельце, полностью голое, беззащитное, было омрачено тонкими острыми спицами, когда-то покоившимися в колёсах инвалидного кресла. Сложенные в молитвенном жесте руки и застекленелые оленьи глаза, потерявшие свой цвет, а на тумбочке новенький телефон, хранивший в себе непрочитанные сообщения и пару пропущенных звонков.
Ноги сами повели к стене, пытаясь найти опору для отяжелевшей туши, но её встретил творец истории, заботливо обхватывающий зажатые плечи в попытке обратить потерянную душу на себя.
— Она забирала всё твоё время, а это позволено делать только мне.
Этот вечер, такой тихий и холодный, был оглушен коротким выстрелом, вернувшим Уилла Грема к двум дочерям, уже заждавшимся его на другой стороне жизни.
Сейчас и всегда твой