Два полушария одного сердца. Цикл «Вместе и навсегда ».

Когда ты проводишь время с человеком, который тебе дорог, — с жизнью бороться легче. Именно так считал Джек Громов. В эти мгновения, когда мир за окном погружался в сумрак, а часы отсчитывали тихие секунды покоя, он чувствовал, как внутри разгорается огонь, способный растопить любой лёд.Адель спала в его объятиях — хрупкая, беззащитная, но в то же время невероятно сильная. Её дыхание было ровным, волосы рассыпались по его плечу, а лицо, освещённое лунным светом, казалось воплощением безмятежности. Джек осторожно провёл рукой по её плечу, боясь нарушить сон. В этот момент он понял: хочет защитить это чудесное создание от всех и от всего на свете. От бурь, что кружат за окном, от теней прошлого, от жестокости мира, который так и норовит вырвать у тебя самое дорогое.Он погрузился в раздумья. Мысли текли медленно, словно река в знойный день. Вспомнились годы, проведённые с Адель, — моменты, когда она одним взглядом могла развеять его мрачные думы, когда её смех становился лекарством от любой боли. «Как я мог жить без этого раньше?» — подумал он. И тут тишину разорвал резкий звук — звонок телефона.Джек осторожно высвободился из объятий Адель, стараясь не потревожить её сон. Экран светился холодным светом, номер был незнакомым. Он ответил, и в трубке раздался отчётливый мужской голос:— Нашли его , босс.Эти слова прозвучали , словно удар молота, вырвали его из состояния умиротворения. Громов молча кивнул, будто собеседник мог увидеть этот жест, и тихо поднялся. Оглянулся на Адель — она перевернулась на бок, укутавшись в одеяло, и продолжала спать. Сердце сжалось, но времени на сомнения не было.Выбравшись из объятий «волчонка», как он ласково называл Адель, Джек направился в свой кабинет. Шаги отдавались глухим эхом в полутёмном коридоре. В голове крутились картины: он представлял, как размажет эту тварь по стенке, как заставит заплатить за каждую секунду страха, за каждую каплю боли, которую тот мог причинить.Кабинет встретил его мрачной тишиной. Среди его людей стоял мужчина — низкий, брюнет с опущенной головой. Его плечи дрожали, а пальцы нервно сжимали край потрёпанной куртки. Джек не стал тратить время на приветствия. Он подошёл вплотную, грубо сжал подбородок незнакомца своими пальцами и прошипел:— Отвечай.В его голосе звучала нотка злости, едва сдерживаемая ярость, которая готова была вырваться наружу.— Я... я... — пролепетал неизвестный, не в силах продолжить.— Ну, ты? Ты что? Говори всё по делу! — потребовал Джек, повышая голос.Но мужчина молчал. Минута. Две. Три. Пять. Тишина давила, словно каменная плита. И тогда кулак Громова полетел прямо в лицо незнакомца. Удар. Ещё один. И ещё. Пока на лице того не появились раны, из которых медленно потекла кровь.Никто из его людей не смел вмешиваться. Они знали: когда Джек в таком состоянии, лучше не вставать на пути.— Ну? Ты так и будешь молчать? Или мне изливать тебя до тех пор, пока ты не начнёшь течь кровью здесь? — орал Джек, его глаза горели огнём.— Меня попросили... — наконец выдавил из себя незнакомец, с трудом поднимая взгляд.— Кто и зачем? — Громов наклонился ближе, почти касаясь его лица.— Ла... ла... Лайла... Чернова... Она заплатила мне и сказала, чтобы я избавился от девчонки.Эти слова ударили Джека, словно молния. Он оцепенел. Лайла Чернова — его подруга детства, человек, с которым он делил радости и горести, чьи родители дружили с его семьёй. Они росли вместе, строили планы, верили в светлое будущее. Он дорожил ею, её дружбой, её улыбкой. Но потом всё рухнуло. Карты раскрылись, и он решил забыть всё, что их связывало. Теперь же её имя звучало как приговор.— Уведите... Уведите его и разберитесь с ним, — заорал Джек, его голос дрожал от ярости. — Чтобы твоей души здесь не было больше, понял меня, урод!Его люди схватили незнакомца и молча вывели из кабинета. Оставшись наедине с самим собой, Джек начал крушить всё, что попадалось под руку. Папки, документы, фотографии — всё полетело со стола на пол. Он бил кулаками по стене, пока костяшки не покрылись кровью, пока дыхание не стало прерывистым. Гнев, боль, разочарование — всё смешалось в один клубок, который рвался наружу.И вдруг он почувствовал, как сзади его обнимают. Тёплые руки обвились вокруг его талии, а голос, сонный и нежный, прошептал:— Джек... Ты чего? Что с тобой случилось?Он обернулся. Адель стояла перед ним, её глаза были полны тревоги, но в них не было страха. Она смотрела на него так, как умела только она — с безграничной любовью и пониманием.— Ничего не спрашивай меня, а просто обними, обними так, как умеешь только ты, — прошептал Джек, его голос дрогнул.Адель ничего не сказала. Она прижала его к себе, её руки стали его якорем в этом хаосе. Они стояли так минут пять, ни меньше, пока его дыхание не стало ровным, а тело не расслабилось.Затем Джек отстранился, посмотрел в её глаза и, не говоря ни слова, втянул Адель в нежный поцелуй. Это был поцелуй, полный благодарности, любви и надежды. Поцелуй, который говорил больше, чем любые слова.Они стояли так, наслаждаясь моментом, пока за окном мерцали звёзды, словно свидетели их тихой битвы за счастье. В этот миг мир снова стал простым и понятным. Потому что когда ты с тем, кто тебе дорог, даже самые тёмные тучи рассеиваются.