Сквозь боль к жизни

После утверждения Брахмы Токио начал меняться не через громкие битвы, а через сотни закрытых ночных договоренностей и скрытое перераспределение сфер влияния. Брахма действовала утонченно: через финансовое давление и нужных людей, делая процесс незаметным.
Акаши Такеоми первым заметил аномалию: кризисные ситуации на их территориях разрешались подозрительно «правильно», словно кто-то в тени загодя убирал все опасные варианты. Вакаса и Бенкей не вмешивались в кабинетные интриги, понимая, что старые времена прошли, а уличные правила стали грязнее.
Май вступала в игру значительно позже - когда маховик насилия останавливался, и окровавленных бойцов приносили в ее подпольную клинику. Среди банд ходили слухи, что она возвращала с того света безнадежных пациентов, но навсегда оставляла в бункере тех, в ком видела гниль.
Эмма и Май сидели в полупустом кафе возле вокзала.
- Мне очень не нравится то, как все меняется вокруг нас, Май, - тихо произнесла Эмма.
- Этот мир никогда не спрашивает нашей согласия, - холодно ответила Май. - Старые правила мертвы. Теперь есть лишь те, кто успевает среагировать на удар, и те, кто гибнет.
- А Бадзи? Что с ним?
- Он не играет в политические игры Трех Небожителей, - ответила Май. - Бадзи просто делает то, что считает единственно правильным. До самого конца.
- И ты идешь следом за ним именно из-за этого?.. Потому что он лезет туда, куда другие боятся смотреть?
- Я с ним лишь потому, что он не ищет власти или выгоды.
Эмма опустила глаза на стол:
- Если события и дальше будут развиваться в таком темпе... этот кошмар уже никто не сможет остановить.
Май закрыла блокнот и ответила предельно просто:
- Его и не нужно останавливать. Его нужно пройти. Все, что сейчас происходит на улицах, уже практически не зависит от воли отдельных людей. Маховик войны запущен.
Эти слова прозвучали удивительно спокойно, но именно этот ледяной спокой в голосе «Ангела смерти» в эту минуту пугал Эмму больше всего.