💔 Глава 8
Они швыряют меня лицом в глину и ржут. Я плююсь, протираю руками глаза и, на удивление, быстро поднимаюсь, чтобы кинуться наутёк прочь отсюда.
— Давай-давай, сопляк! Беги, да побыстрее, пока мы не передумали! Расскажи своим дружкам...
— Если они у него есть вообще!
— Хрен с ним! Кому-то, да расскажет, какого ему было в Логове! И обходи это место стороной, гнида! В следующий раз живым не оставим!
Льёт дождь. Его капли противно падают с ресниц и мутным пятном застилают происходящее. Въедаются в раны, которые щиплят. Одежда моментально промокает до нитки.
Не думал, что когда-то назову звук грома поющим. Не думал, что пальчики ног ещё когда-нибудь прочувствуют матушку-землю. Не думал, что вообще останусь жить...
Оглядываюсь в сторону трубы, в которой все ещё стояли кровопийцы и вспоминаю, как впервые тут оказался с ... Беллатрис. Резко останавливаюсь, тяжело дышу и опираюсь руками о коленки.
А другого исхода и не могло быть. Она должна была умереть. И где-то в глубине души я знал об этом, только почему-то строил из себя жалеющего паренька.
Если взглянуть правде в глаза - я был подготовлен к побоям. Хах, да вся моя жизнь до этого и являлась одними сплошными побоями! Пойти, что ли, во двор к тем тупицам и расцеловать их ноги в знак благодарности? Что "слепили" из меня лучшую версию пушечного непробиваемого мяса, которому безразлично все и вся.
Поднимаю руки и голову ввысь, открыв рот. Кружусь, с трудом вынимая ноги из тягучей глины. Когда осознаю, что я не чертов астронавт, у которого все в порядке с вестибулярным аппаратом, медленно прекращаю это занятие, вдоволь нарадовавшись, как кружится пространство вокруг меня, и, спустя десяток секунд, побежал вперед.
Волосы липли к лицу, подошва кроссовок почти отклеилась и хлюпала по лужам, а я все бежал, размахивая руками.
Несся в неизвестном направлении, пока не почувствовал, как безумно хочу жрать. То был непонятный адреналин, эйфория, хрен знает что, но я поймал кайф с этого мимолетного чувства.
Заметил, как в каком-то доме горит свет и стал ломиться в дверь. Незнакомый голос женщины боязливо спросил: "Кто это?", но я лишь усмехнулся.
— Я слышу детские голоса, открой по-хорошему и дай что-нибудь пожрать, или я прибью тебя и твоих детей нахер, — я буквально выплюнул последнее слово и страшно рыкнул, после чего услышал писк и плач детей.
Подождал минуту, две, потом направился в сторону окна и, убедившись, что там не было никаких решеток, вскрикнув, ударил кулаком.
Глупо. Рука теперь кровоточила и щипала. Надо было сразу действовать ногой.
После череды нескольких ударов, я ворвался вовнутрь и резко огляделся по сторонам.
Эта идиотина заслонила собой детей и стояла в углу, вся дрожа.
Я сжал руки в кулаки и огляделся.
Накрыт долбанный стол. Запах чего-то запеченного разрывает мой мозг на части.
Хотели наверно спокойно посидеть в кругу семьи, поговорить об успехах друг друга, о планах на будущее, вселить в каждого крупицу надежды, любви и радости.
"С тобой все хорошо, сынок?" — слышу мамин голос и хватаюсь за голову.
"Ден, с тобой все хорошо?"
— УЙДИ! УЙДИ! УЙДИ!
Схватил со стола кусок свежеиспеченного, еще горячего хлеба и кинулся вон из этого места, спрятав добычу за пазуху.
Господи, что со мной стало? Я действительно был готов наброситься на этих детей, которые чуть ли не обмочились от страха?! Я был готов разнести все там к чертям, лишь бы стало хорошо моей персоне?
Пугает то, что ответом на все эти вопросы является непоколебимое да. От этого бросает в дрожь.
***
Он слышит эти нетерпеливые удары в дверь. Надеется, что это она - та, которая перевернула его жизнь и заставила усомниться в теории вероятности. Верит, что это Беллатрис - единственный близкий человек, который остался в его жалкой жизни.
Не выпуская поило из рук, он несётся в сторону навязчивого звука.
— Иду! — каким-то не своим хриплым голосом произносит Оливер и распахивает дверь.
Черный непонятный силуэт предстал перед ним. Он весь трясся, едва стоял на месте и постоянно шмыгал носом.
Сверкнула молния и он, несомненно, узнал его.
— Ну здравствуй, Оливка.
Не церемонясь, он нагло прошел на порог и, вытерев о тряпку свою грязную обувь, зашагал в сторону кухни.
Роуд сделал глоток.
— Где она? — хрипло спросил он.
Он развернулся к нему лицом, с которого пропала ухмылка.
— Я пришел это у тебя спросить. Три дня она уже не показывается на назначенном месте и я...
— Ее тут тоже нет три дня... как и Люка тоже...
— Так значит она с ним...
— Я не знаю, Алекс. Я... я уже ничего не знаю.
Оливер устало плюхнулся на диван и сделал еще один глоток.
— Но знаешь, — продолжил он, потерев висок. — Это все твоя вина в любом случае. Она ненавидела тебя и даже умудрилась сбежать!
— Не, невозможно, — покачал головой парень. — Ложь. Исключено — мы удовлетворяли друг друга на все миллион усратых процентов.
Утконос задумчиво шагал по комнате и вдруг резко остановился.
— Разве что...
Он выхватил из рук Оливера бутылку, глотнул и направился к выходу.
— Разве что, что? — в недоумении встревожился Роуд.
— Разве что они не поперли в Логово...
***
Руки до сих пор дрожат, как бы я не старался сжать их в кулаки и потрясти. Ноги подкашиваются, а рот автоматически продолжает «глотать» воздух. Она умерла. Нет, не умерла, а погибла. Ее добили кровопийцы в Логове, а я лишь, можно сказать, наблюдал за этим. За медленным ее уничтожением.
Ждал, подсознательно зная, что она откинет копыта первой. И дождался...
Рад, подонок? Этого ты хотел?
Но что... что же делать теперь? Ох, да ты же не задумывался об этом, конечно же! Тебя волновало только здесь и сейчас - перетерпеть побои, чтобы они поскорее потеряли к тебе интерес и переключились на Трис - жертву, которая барахтается, сопротивляется и, о боги, воет.
Но она умерла. Я все еще слышу ее голос, чувствую ее истеричное дыхание, но это не успокаивает меня, лишь ломает ещё больше.
Как же чертовски хреново.
Продержался около трех дней в какой-то убогой канаве, с куском стухшего хлеба в руках.
Пора, Люк. Пора поднять зад и пойти домой. Только вот, у меня один вопрос: куда?
К Оливеру?
Все это время я терзал себя размышлениями о том, как он воспримет новость о его сестре. Как будет "прыгать от радости" и станцует самбу. Как размажет мои мозги об асфальт и закопает, как собаку.
Так прошел еще один день.
А ради чего вообще теперь жить? Ради чего вообще я жил все эти годы после смерти родных мне людей? Чтобы доказать что-то кому-то, что я не пустое место. Что Люк Волден достоин Марса так же, как и все его ровесники и младше. Что его возможности намного выше его самооценки. Но что сейчас?
С трудом поднялся и, хромая, ноги сами понесли меня в нужном направлении. Я стонал и ныл от боли и безысходности, пока не дошел до чертовски знакомой таблички с надписью: "Роуды".
Сердце сжалось. Всего начало трясти, а потом я вырвал на траву.
Жалкий кусок дерьма.
Постучал. Медленно, умеренно тихо, но достаточно, чтобы Оливер услышал. Чтобы пустил меня на порог дома. Нашего дома.
Тишина.
Постучал громче. Потом еще громче...
Вспомнил, что под ковриком, на котором красовалась выцветшая надпись "Вэлком", мы всегда оставляем ключ, и нырнул туда.
Есть! Он оказался там!
Трясущимися руками попал в скважину с шестой попытки и ринулся внутрь.
— Оливер! Оливер, я дома!
В ответ лишь мертвая тишина.
Я почувствовал запах чего-то до жути тошнотворного. Запах, который постоянно преследовал меня в Логове. Нет, это была не гниль или плесень. Несло кровью.
Кинулся в комнату Оливера и Трис - пусто. Меня лишь встретили незаправленные постели.
— Олив! ОЛИВЕР!
И тут я действительно запаниковал.
Дверь в кухню была слегка приоткрыта. Я толкнул ее ногой и вошел.
— О ГОСПОДИ, ОЛИВЕР!
Я закрыл лицо руками от ужаса.
На полу бездыханно лежал он. Оливер Роуд. Весь окровавленный и усыпанный полчищами мух.
Человек, которого я считал своим братом. Человек, который заменил мне отца и стал настоящим другом.
В одной руке он как всегда сжимал алкоголь, а вторая рука держалась за окровавленный нож.
Я выбежал на улицу и меня вновь вырвало.
"Мое сраное предсмертное письмо.
Дорогие сукины дети, которые когда-либо прочтут эту херь.
Бога нет, хотя я продолжал верить в него до последних двух часов.
У меня не осталось ничего. Все пропало и все забрали.
Ирония: пожертвовал своей судьбой ради сестренки, которая тоже впоследствии сдохла.
В этой сраной жизни нет логики. Нет принципов. И у судьбы нет с тобой ничего личного.
Как там учили мои долбанные родители, которые тоже в земле? Отдавай людям хорошее, оно тебе потом вернется! Это все тупая и никому не нужная херня.
Пока ты жив - нужно быть нахалом, который берет все только себе.
Алекс, я наконец-то понял твой жизненный девиз и зауважал тебя (Ага, блин, вовремя, когда я собираюсь перерезать себе горло).
Твой девиз: "Ты или тебя". И только теперь я понял, Алекс! Я понял, что был бы не против стать твоим шурином!
Да, чертова ирония.
Я смеюсь истерическим смехом сейчас, клянусь!
Да похер. Не знаю, зачем это пишу. Наверно для того, чтобы хотя бы оставить эту бумажку для подтирания задницы после себя. Ведь больше просто нечего...
Я сорвался.
Оливер Роуд."
Coming soon.