Недоступный омега

Юнги смотрел в лицо, которое уже видел однажды, и теперь — с каждым вдохом — оно приближалось всё ближе к его ночным снам. Взгляд — тот самый. Улыбка — такая же. Но теперь Чимин не узнал его. И не вспомнил их столкновения. А Юнги... вспомнил каждую деталь. И ощущение, будто весь воздух из помещения выкачали.

Он сделал вид, что спокоен.

— Взаимно.

Но внутри всё горело.

С тех пор Чимин будто вплёлся в его мысли.

Он не думал, что это перерастёт во что-то большее. Сначала это была просто симпатия — тёплая, тихая, почти профессиональная. Он отмечал, как тот ведёт себя с гостями, как успокаивает недовольных, как смеётся, разговаривая с поварами. Оттенки его голоса. Спокойствие в движениях. И вдруг начал ловить себя на том, что ждёт, когда увидит его. Даже если случайно. Даже если мельком.

Он не показывал этого. Никому. Особенно Хосоку. Ведь тому нравится Чимин. Хосок времени не теряет и постоянно дарит подарки омеге. Проявляет знаки внимания, ну а Чимин ложных надежд ему не даёт, принимает подарки только из уважения к Чону, и говорит это на прямую.

Но дома, поздно ночью, когда в окне отражался тёплый свет лампы, Юнги позволял себе закрыть глаза — и в этих коротких снах Чимин сидел рядом, пил чай, касался его плеча, смотрел так, будто между ними что-то было. Иногда Юнги представлял, как держит его за руку. Как Чимин засыпает рядом, дыша ему в шею. Как улыбается только ему.

Эти фантазии были почти болезненными. Он ненавидел свою сентиментальность. Он не был тем, кто влюбляется. Или, по крайней мере, показывал это. Но Чимин... он вжился под кожу.

В ту ночь он не спал. Не смог уснуть. Лежал и смотрел в потолок.
И в голове снова и снова крутился тот момент в магазине.
Тот голос.
Та пижама с мишками.
И та фраза — «у вас красивые глаза».
И как он смотре на него в ресторане — чисто, открыто — не зная, кто он такой.

Он представлял, как мог бы быть рядом с ним. Как бы, омега смеялся на его шутки. Как говорит «доброе утро», заспанный. Как держит его руку. Как готовит для него завтрак. Как бы чувствовался рядом под одеялом.

Слишком рано. Глупо. Но всё равно приходило.

Юнги редко позволял себе чувства. Он слишком долго учился держать всё под контролем. Но с Чимином... всё рушилось.

После того злополучного корпоратива, когда Хосок резко сорвался — впервые за долгое время, Юнги наблюдал за Чимином издалека. Видел как тот растерялся. Конечно такая сцена почти перед всеми сотрудниками ресторана.

Юнги тогда вмешался. Не стал терпеть выходку друга к такому прекрасному созданию как Чимин.

— Хосок. Хватит. Он не обязан.

Тогда он спокойно подошёл к нему и сказал:

— Пошли. Я тебя подброшу.

Омега тогда даже не сопротивлялся. Послушно собрал свои вещи и пошёл за ним.

В машине тогда Юнги хотел что-то сказать, хотел сказать, что тот не заслужил такого отношения. Что он хороший. Что он... особенный. Но вместо этого просто проводил до двери, сказал:

— Не обращай внимания на него, он слишком много выпил вот и сорвался на тебя.

И убедившись что омега зашёл в квартиру, и закрылся, ушёл.

И потом снова жил с этим: с недосказанным, с чужими касаниями в мечтах, с голосом Чимина в голове.

Он знал, что чувства растут. Не потому, что сердце сжимается при встрече, а потому, что стало трудно не думать. Потому что сны стали приходить чаще, где Чимин смеётся, тянет его за руку, целует — легко, почти невесомо. Сны, от которых Юнги просыпался с дрожью в груди и странной пустотой.

Он всё ещё ничего не показывал. Только позволял себе задерживать взгляд, чуть внимательнее слушать, чуть тише улыбаться, когда омега смеялся где-то в зале.

А потом случился вечер.

Юнги тогда вышел прогуляться перед сном, проветрится, и за одно зашёл в магазин прикупить продукты на утро.
И уже прогуливаясь по парку. Он увидел, как Хосок и Чимин гуляют вместе. Смеются. Стоят близко. Когда Хосок сказал, что у них свидание, в Юнги что-то резануло. Глубоко.

Внутри было странно — будто из него что-то вырвали. Как будто его место в этих фантазиях кто-то занял по-настоящему.

В ту ночь он не спал. Не потому что злился. Не потому что завидовал. Просто потому, что впервые за долгое время что-то по-настоящему хотелось — и это было не его.

Юнги почувствовал — он опоздал.

И всё, что у него осталось —
это воспоминание о встрече в пижаме с мишками, о голосе, сказавшем, что у него красивые глаза.

И всё же, когда он снова закрыл глаза, во сне Чимин всё ещё сидел рядом. Смеялся. Держал за руку.

Юнги проснулся с глухой тяжестью в груди. И впервые позволил себе подумать:
А может, это не просто привязанность? Может, это — любовь, которая просто ждёт своей очереди?

Но он опоздал. Или... ещё нет?