Обещай жить

Весна незаметно уступала место лету. Дни становились всё теплее, солнце щедро заливало золотом замковые дворы, а до летних каникул и третьего испытания Турнира оставались считанные недели.

Но, как это часто бывало в Хогвартсе, даже самые тревожные, натянутые, как струна, дни умели начинаться со смеха.
- Поттер! - надменный, неприятный голос Драко Малфоя эхом разнёсся по солнечному внутреннему двору.

Он стоял окружении Крэбба и Гойла, привычно отпуская ядовитые колкости в сторону Гарри, Рона и Гермионы.
- Гляди, Поттер, твоя подружка-грязнокровка опять...
Договорить Малфой не успел.

- АХ ТЫ ХОРЁК - громовой, почти рычащий голос профессора Грюма сокрушительным эхом прокатился по каменным галереям.

Отставной мракоборец с грохотом спустился по ступенькам, на ходу вскидывая свою сучковатую волшебную палочку:
- Я научу тебя ценить манеры, парень!

Яркая вспышка - и вместо холёного слизеринца на каменных плитах двора очутился... маленький, судорожно извивающийся белый хорёк.

Несколько секунд во дворе стояла абсолютная, гробовая тишина. Ученики просто замерли, боясь поверить собственным глазам.
А потом...
Фред буквально согнулся пополам, хватаясь за живот и захлёбываясь хохотом:
- Не могу... Мерлин мой, я не могу
поверить ! Это... это лучший день в моей жизни!

Джордж уже практически сполз по каменной стене на землю, утирая слезы:
- Он... он правда хорёк! Малфой - пушистый хорёк!

Ли смеялся так громко и раскатисто, что его хохот, наверное, переполошил всю башню совятни.
Мия изо всех сил пыталась сохранить хоть какое-то подобие гриффиндорской солидарности и дисциплины. Но её серьёзного выражения лица хватило ровно на пять секунд - глядя, как Грюм заставляет подпрыгивать несчастного зверька в воздухе, она не выдержала и громко расхохоталась вместе с остальными, прикрывая ладонью лицо. В её ярких зелёных глазах плясали самые настоящие чертенята.
Даже Гарри, только что терпевший нападки, не смог сдержать широкой улыбки.

Когда подбежавшая профессор Макгонагалл с ужасом вернула Драко его человеческий облик, тот выглядел настолько униженным и растрёпанным, что, не сказав больше ни слова, мгновенно скрылся в замке под улюлюканье гриффиндорцев.

Фред вытер выступившие от смеха слёзы в уголках глаз и обнял Мию за плечи:
- Нет, Джонс... Это определённо войдёт в нашу золотую коллекцию лучших воспоминаний!

Вечером они действительно собрались в своём Тайном кабинете, где на стенах уже почти не оставалось свободного места от колдографий.
На новом пергаментном свитке Джордж аккуратно и с особым нажимом вывел красивым почерком:
«Сегодня Малфой ненадолго стал хорьком. Никогда ещё высшая справедливость не выглядела настолько пушистой и смешно задирающей лапы.»

Мия с улыбкой качнула головой, вплетая тонкую цепочку со звёздами обратно в свои каштановые кудри:
- Вы просто невозможны, мальчики.

- Но ведь было смешно? - ухмыльнулся Фред, притягивая её к себе на диван.

- Невероятно смешно, - тихо призналась она, уткнувшись носом в его шею.

А дальше снова потянулись учебные будни - последние в этом непростом учебном году.
На Травологии профессор Стебль разрешила старшекурсникам самостоятельно ухаживать за редкими и опасными видами цапающих кустов. На Заклинаниях добрый профессор Флитвик уже почти не снижал баллы за мелкие ошибки, сквозь пальцы смотря на шутки близнецов.

Даже Снейп на уроке Зельеварения однажды замер над котлом Фреда и Джорджа, в котором кипело идеально ровное, прозрачно-золотистое зелье. Зельевар подозрительно прищурился, оглядывая парней:
- Уизли... Неужели чудеса все-таки существуют в этих стенах? Это правильно приготовленный раствор.

- Сами удивлены, профессор, - с совершенно серьёзным лицом ответил Фред.

- Мы прямо с утра в глубоком шоке, - поддержал брата Джордж.

Снейп лишь тяжело вздохнул, не найдя предлога снять баллы:
- Не привыкайте.

Каждый свободный вечер они старались проводить вместе. Иногда - шумной, весёлой компанией с Ли, Алисией и Анджелиной. Но всё чаще Фред и Мия уходили гулять вдвоём подальше от замка, вдоль тихих берегов Чёрного озера.

Они разговаривали о том, о чём раньше старались не задумываться - о будущем за пределами Хогвартса.
- Представляешь, Мия... - Фред крутил в руках сухую травинку, пока они сидели на прогретом солнцем камне. - Когда-нибудь вся эта суматоха закончится. И у нас появится свой собственный дом.

Мия тепло улыбнулась, глядя на него своими зелёными глазами:
- Опять начинаешь строить замки в воздухе, Уизли?

- Вовсе не в воздухе, - мягко возразил он, накрывая её ладонь своей. - Настоящий, маленький домик. Где-нибудь далеко в деревне, прямо возле самого леса. С большим садом и цветами.

- Цветами, так и быть, займусь я, - тихо засмеялась Мия, перебирая его рыжие пряди. - Я ведь с растениями на «ты». А ты что будешь делать?

Фред лукаво прищурился:
- А я буду постоянно приходить, обнимать тебя сзади и мешать тебе работать.

- В этом я даже не сомневалась, - она тихо рассмеялась, прижимаясь к его плечу.

Наступил день Третьего испытания.
Огромный, жуткий лабиринт из высоких живых изгородей возвышался прямо посреди квиддичного поля. За его темными, густыми стенами скрывалось всё, что происходило внутри.

На трибунах висела непривычная, даввящая на уши тишина. Мия сидела на скамье рядом с Фредом. Она кутала пальцы в рукава манди и никак не могла избавиться от липкого, ледяного чувства тревоги, копошащегося где-то в груди.

Фред почувствовал её состояние. Он мягко, но уверенно переплёл свои пальцы с её.
- Всё закончится хорошо, Мия. Гарри справится, Седрик тоже. Скоро мы будем праздновать.

Мия посмотрела на него, всматриваясь в родные веснушчатые черты:
- Я очень хочу в это верить, Фредди... Очень.

Чемпионы вошли в лабиринт. Густые ветви сомкнулись за их спинами.
Минуты тянулись мучительно, невыносимо долго. Вспыхивали снопы искр, слышались далекие глухие звуки...

А потом... произошло то, к чему никто в мире не был готов.
На поле поднялась мгновенная суматоха. Кубок огня сработал как портал и перенёс Гарри обратно на траву у подножия трибун.
Но Гарри был не один. Рядом с ним, уткнувшись лицом в землю, лежал Седрик Диггори.

Абсолютно неподвижно.
Мия сначала даже не поняла. На трибунах на несколько секунд замерла звенящая тишина - никто не мог осознать увиденное.

Пока отец Седрика, Амос Диггори, не прорвался сквозь толпу и не бросился к телу сына.
- Седрик... Мальчик мой! Нет! СЕДРИК!

Его дикий, раздирающий душу крик разорвал вечерний воздух. Такого полного отчаяния и боли Хогвартс ещё никогда не слышал.
Мия почувствовала, как внутри всё моментально похолодело и обрушилось в глухую бездну. Она онемела.

Фред крепко, из всех сил прижал её к себе, заставляя уткнуться лицом в свою грудь, чтобы она не смотрела на этот ужас. Мия судорожно вцепилась пальцами в его парадную мантию. По её щекам сами собой, беззвучно текли горячие, жгучие слёзы.

Ли рядом стоял белый как мел, сжав кулаки. Джордж впервые на памяти друзей не мог найти ни единого слова, потрясенно глядя перед собой.
Все, кто стоял на тех трибунах, в ту самую секунду четко поняли одно: мир больше никогда не будет прежним. Детство закончилось.

Следующие дни замок будто вымер.
Коридоры погрузились в тишину. Ученики ходили бледные, разговаривая лишь вполголоса. Даже Пивз перестал устраивать свои обычные проказы и тихо висел под потолком, не смея шуметь.
Во время прощального пира Дамблдор поднялся со своего места за преподавательским столом. Он говорил не о празднике. Он говорил о Седрике Диггори. О его смелости, о чести, о памяти. И о том, что Волдеморт вернулся, а значит - больше нельзя закрывать глаза на зло и делать вид, что ничего не происходит.

Большой зал слушал директора в абсолютной, скорбной тишине.

На следующее утро Хогвартс прощался с гостями. Ученики Шармбатона и Дурмстранга покидали замок.
Флёр, заплаканная, крепко обняла Гермиону. Виктор Крам тепло и с уважением попрощался с Гарри.
Мия стояла на крыльце и молча проводила взглядом огромную синюю карету, медленно поднимающуюся в затянутое тучами небо. А в глубинах Чёрного озера уже скрывался огромный тёмный корабль.

- Странно... - тихо прошептала Мия, поправляя выбившийся кудрявый локон. - Будто прямо сейчас на наших глазах закончилась целая эпоха.

Фред ничего не ответил. Он просто молча подошёл ближе и сжал её холодную ладонь в своей тёплой руке.
В самый последний вечер перед отъездом домой их четвёрка снова собралась в Тайном кабинете.
Они долго сидели вокруг старого стола, и никто не решался нарушить молчание.

Ли наконец тихо вздохнул:
- Наверное... Это первый раз в жизни, когда мне совсем не хочется шутить.

Джордж кивнул, глядя в пол:
- Впервые за все эти годы.

Фред достал из сумки чистый, еще не тронутый чернилами пергаментный свиток. Он долго смотрел на него, а затем взял перо и ровным, строгим почерком написал:
«Сегодня мы поняли, что даже самые светлые и сказочные дни могут окончиться невыносимой болью. Но пока мы живы, мы будем свято помнить тех, кого потеряли. И до последнего вздоха будем беречь тех, кто остался рядом.»

Мия смахнула слезу и осторожно положила рядом с пергаментом новую колдографию - самую последнюю.
На ней они были запечатлены все вместе перед самым балом: Фред крепко держал её за руку, смотря на неё с любовью, Джордж обнимал Анджелину, Ли смеялся в обнимку с Алисией. На этом снимке они всё ещё были детьми.

На следующий день Хогвартс-экспресс медленно тронулся от перрона.
За окнами купе уплывали вдаль зелёные шотландские холмы и силуэт величественного замка. В вагонах никто не шумел так безоглядно, как обычно.

Мия сидела в углу, бессильно прислонившись головой к широкому плечу Фреда. Её зелёные глаза были полузакрыты. Фред молча, с бесконечной нежностью гладил её ладонь большим пальцем, ощущая каждое её дыхание.

- Фредди... - едва слышно прошептала она в тишине купе. - Всё ведь правда будет хорошо?

Он посмотрел в окно на проплывающие мимо облака. Потом перевёл взгляд на неё - на её кудрявые волосы, на родное лицо. И хотя в его собственной душе гулял ледяной ветер неизвестности, он всё равно ответил уверенно и твёрдо:
- Пока мы держаться друг за друга, Мия... Обязательно. Всё обязательно будет хорошо.

Она слабо улыбнулась и крепче прижалась к нему.
Им казалось, что у них впереди ещё бесконечно много времени. Они ещё не знали, что тёмная война уже сделала свой первый, необратимый шаг прямо к их порогу.