Лагерь моего врага

                         Яблочный пирог

POV: Т/и

Три дня пролетели как один миг.

Я считала часы. Мама заметила это раньше, чем я сама. Она ничего не говорила — просто улыбалась, глядя, как я без конца проверяю телефон, поправляю скатерть на кухонном столе и переставляю чашки с места на место.

— Ты сегодня сама не своя, — сказала она, помешивая что-то в кастрюле. — Волнуешься?

— Нет, — соврала я.

— Ага, конечно. — Она не обернулась, но я слышала улыбку в её голосе. —  Яблочный пирог уже в духовке.

— Я не просила.

— Зато Пэйтоша любит. И пирог, и тебя.

Я поперхнулась воздухом.

— Мама!

Она обернулась через плечо и посмотрела на меня с невинной улыбкой. А потом засмеялась — тихо, по-доброму, но до ужаса довольная собой.

— Что? — она пожала плечами. — Я просто констатирую факт.

Я закатила глаза и вышла в коридор, чувствуя, как горят щёки. Сердце колотилось где-то в горле. Мы не виделись три дня — он обустраивался в новой квартире, решал вопросы с документами, привыкал жить один. Мы переписывались каждый вечер, но это было не то. Совсем не то.

Звонок в дверь раздался ровно в два.

Я замерла. Мама высунулась из кухни:

— Ну? Открывай. Это твой гость.

Я глубоко вздохнула, одёрнула футболку и пошла к двери. Щёлкнул замок. Дверь открылась.

На пороге стоял Пэйтон. В рубашке — не в футболке, не в толстовке, а в настоящей светлой рубашке с закатанными рукавами. Волосы аккуратно уложены. В одной руке — букет белых цветов. Он выглядел иначе. Взрослее. И заметно нервничал.

— Привет, — сказал он.

— Привет.

Мы стояли и смотрели друг на друга. Три дня. Всего три дня, а казалось — вечность. Я хотела обнять его, но заметила, как он переминается с ноги на ногу.

— Ты что, волнуешься? — спросила я.

— Я твою маму первый раз вживую вижу. Конечно, волнуюсь.

Я не выдержала и засмеялась. Пэйтон Мурмаер, который орал на весь лагерь, который дрался с Винни, который тащил меня на руках через овраг, — волновался перед встречей с моей мамой. Это было так неожиданно и так мило, что я забыла все свои нервы.

— Заходи, — я потянула его за руку. — Она не кусается.

— Знаю, — буркнул он. — Но всё равно.

Он вошёл в прихожую, и мама тут же появилась из кухни. Вытерла руки о фартук, поправила волосы и засияла.

— Пэйтон! — она всплеснула руками. — Ну наконец-то! Я столько о вас слышала! Ещё с того самого звонка!

— Здравствуйте, — он протянул ей букет. — Это вам. Спасибо, что пригласили.

— Ой, какие красивые! — мама приняла цветы и тут же уткнулась в них носом. — И вежливый какой! Т/и, ты говорила, что он придурок!

— Мама!

— Ну, она говорила правду, — Пэйтон чуть улыбнулся. — Я был придурком. Но исправляюсь.

Мама расхохоталась.

Она усадила нас на кухне. Стол уже был накрыт: чашки, блюдца, вазочка с вареньем и, конечно, пирог. Яблочный. С золотистой корочкой и корицей. Аромат заполнил всю кухню.

— Ну, рассказывайте, — мама разлила чай. — Как вы устроились? Где живёте?

— Снял квартиру, — ответил Пэйтон. — Недалеко отсюда. Однокомнатная, но мне одному много не надо.

— Одному? — мама приподняла бровь.

— Отец за границей. Мамы нет. Давно.

Повисла короткая пауза. Я сжала его руку.

— Что ж, — тихо сказала мама. — Тогда будете приходить к нам. Я готовлю много. На одного больше — не проблема.

— Да не нужно, — Пэйтон покачал головой. — Мне неловко так.

— Глупости. — Мама поставила перед ним тарелку с пирогом. — Вы теперь не чужой. Так что даже не спорьте.

Он поднял на неё глаза. Что-то в его лице дрогнуло.

— Спасибо, — сказал он тихо.

После чая мама сказала, что ей нужно «по делам», и исчезла в своей комнате. Мы остались вдвоём.

— Пойдём, — сказала я. — Покажу свою комнату.

Он пошёл за мной. В коридоре было тихо, только половицы скрипели под ногами. Я открыла дверь и пропустила его вперёд.

— Вот, — сказала я. — Здесь я выросла.

Он огляделся. Книжные полки. Плакаты на стенах. Старые игрушки на шкафу. Фотографии в рамках. Он подошёл к одной — я там маленькая, с папой, на море.

— Ты похожа на него, — сказал он.

— Говорят.

— И на маму.

— Тоже говорят.

Он обернулся. Потом сунул руку в карман и достал зажигалку. Металлический корпус, чуть потёртый.

— Держи, — сказал он. — Это тебе.

Я взяла. Повертела в руках. И заметила. На боку была выцарапана надпись — неровная, будто ключом или ножом: «П + М».

— Что это? — спросила я.

— Пэйтон Мурмаер — он запнулся. — Ну, ты поняла.

Я улыбнулась.

— А у тебя?

Он достал из другого кармана вторую зажигалку. Точно такую же, только надпись другая: «Т/и + Т/Ф».

— Чтобы у каждого было, — сказал он. — Типа парные.

— Мурмаер, — я покачала головой, — ты романтик.

— Заткнись, — буркнул он, но уши у него покраснели.

Я засмеялась и обняла его. Крепко. Он обнял меня в ответ, и мы стояли так посреди моей комнаты, среди книг и старых игрушек, как будто ничего больше не существовало.

Вечером мы сидели на крыльце. Солнце уже село, небо стало тёмно-синим. Мама вышла попрощаться и обняла Пэйтона — по-настоящему, по-матерински.

— Приходите ещё, — сказала она. — Теперь вы наш. Поняли?

— Понял, — ответил он. — Спасибо.

Она ушла в дом, а мы остались вдвоём. Я сидела на ступеньках, он стоял рядом, засунув руки в карманы.

— Ты чего? — спросила я.

— Ничего. Просто... у тебя хорошо. Тепло. Уютно.

— Ну так оставайся, — я потянула его за рукав. — Садись.

Он сел рядом. Наши плечи соприкоснулись. Я положила голову ему на плечо и закрыла глаза. Ветер шевелил волосы. Где-то далеко лаяла собака. В соседнем дворе горел свет.

Мы сидели на крыльце, под звёздами, которые зажглись над городом. Те же звёзды, что светили над лагерем. Над озером. Над причалом, где всё началось. Но теперь это было не важно. Важно было только то, что здесь и сейчас — он рядом, я рядом, и впереди целая жизнь.

— Эй, — сказала я.

— М?

— Я люблю тебя.

Он помолчал. Потом сжал мою руку.

— Я тоже тебя люблю. Заноза ты моя.

Я резко повернулась к нему:

— Заноза?!

— Ну а кто? — он усмехнулся. — С первого дня мне покоя не даёшь. Врезалась, сбежала в лес. Я из-за тебя поседел раньше времени.

— Ах, я заноза?! — я пихнула его локтем. — Ну всё, Мурмаер. Ты сейчас договоришься.

— И что будет? — он приподнял бровь.

— Пирог больше не получишь.

— Ладно-ладно, — он поднял руки в примирительном жесте, но глаза смеялись. — Не заноза. Солнце моё. Устраивает?

— Уже лучше, — я фыркнула, но губы сами расползлись в улыбке.

Он засмеялся и обнял меня. Мы сидели на крыльце, толкались, смеялись и чувствовали себя самыми счастливыми людьми на свете.

Потому что так оно и было.

Мой придурок.🤍