dangerlyoha

Я стояла напротив него, смотрела в его глаза, чувствовала ветер, касающийся моего лица, и внутри меня что-то дрожало. Я видела его улыбку, слышала его голос, и на мгновение мне показалось, что всё можно вернуть. Что можно забыть ту ночь, ту боль, те слёзы. А потом я осознала.

— Блять, — выдохнула я, и это слово вырвалось само собой, как удар.

Я развернулась и побежала. Как маленькая девочка. Как та, которой я когда-то была. Я бежала по набережной, не оглядываясь, чувствуя, как ветер бьёт в лицо, как слёзы начинают застилать глаза. Я не знала, куда бегу. Я просто бежала от него. От себя. От этой дурацкой надежды, которая снова появилась внутри меня.

В квартире я захлопнула дверь, прислонилась к ней спиной и медленно сползла на пол. Я сидела на холодном полу, обхватив колени руками, и дала эмоциям выплеснуться. Слёзы текли по щекам, я не могла их остановить. Я сжимала зубы, пытаясь сдержать всхлипы, но они всё равно вырывались наружу.

— Как можно простить измену? — прошептала я в пустоту. — Ну как, блять?

Я не знала ответа. Я не знала, смогу ли я когда-нибудь забыть ту ночь, когда я стояла на пороге своей комнаты и видела их в своей кровати. Я не знала, смогу ли я снова доверять ему. Я просто сидела на полу и плакала, чувствуя, как боль выходит вместе со слезами.

Спустя минут тридцать я поднялась. Я чувствовала себя опустошённой, но внутри стало чуть легче. Я прошла в ванную, включила воду, и долго лежала в тёплой воде, глядя в потолок. Я чувствовала, как напряжение уходит, как тело расслабляется, как мысли становятся чище.

Я вытерлась, надела свою старую чёрную пижаму, собрала мокрые волосы в небрежный пучок на макушке. Я посмотрела на себя в зеркало — заплаканная, уставшая, но живая. Я не знала, что будет завтра. Но я знала, что я справлюсь. Я выключила свет и легла в кровать, глядя в потолок. Тишина обнимала меня, и я медленно проваливалась в сон, чувствуя, как внутри постепенно наступает спокойствие.

Утро наступило слишком быстро. Солнце уже вовсю светило в окно, пробиваясь сквозь тонкие белые шторы и оставляя светлые полосы на полу, когда я открыла глаза. Я лежала в кровати, глядя в потолок, и чувствовала, как внутри меня всё ещё отдаётся вчерашняя боль. Она была глухой, ноющей, как будто кто-то снова разбередил старую рану. Я не хотела вставать. Я не хотела никуда идти. Я просто хотела лежать, укутавшись в одеяло, и не думать. Не чувствовать. Но в голове снова и снова прокручивался вчерашний вечер: его глаза, его улыбка, его голос, который сказал, что он ждёт. И мой побег. Мне было стыдно. Я чувствовала себя маленькой девочкой, которая испугалась своих же чувств. Я не знала, что делать. Я не знала, как быть. Я не знала, как собрать себя заново после всего, что произошло.

Я заставила себя встать. Ноги были тяжёлыми, будто я несла на себе груз всех этих месяцев. Я сходила в душ, долго стояла под горячей водой, закрыв глаза, позволяя ей смывать усталость и тревогу. Потом вытерлась, замотала мокрые волосы в полотенце и пошла на кухню. Я сделала себе кофе — чёрный, крепкий, как я любила — и села на кухне, глядя в стену. Пар поднимался от чашки, и я держала её в руках, чувствуя тепло, которое медленно разливалось по телу. Телефон лежал рядом. Я смотрела на него и не решалась взять. Я боялась увидеть его имя. Но через несколько минут я всё-таки взяла его. Сообщение от Лёхи висело на экране: «Ты вчера убежала. Я не буду тебя искать. Но я буду здесь, если ты захочешь поговорить». Я смотрела на экран, чувствуя, как внутри снова поднимается волна боли и сомнений. Я не знала, что ответить. Я не знала, хочу ли я говорить. Я просто закрыла сообщение и отложила телефон в сторону, надеясь, что он исчезнет, как исчезают все плохие сны.

Я оделась. Просто. Спортивные штаны, свободная футболка, ветровка. Я не хотела краситься, не хотела думать о том, как я выгляжу. Я просто вышла из дома и пошла в магазин. Всю дорогу я смотрела под ноги, избегая взглядов прохожих, избегая мыслей, которые пытались пробраться в голову. Весь день я работала как автомат. Я расставляла вещи на стеллажах, поправляла витрины, улыбалась покупателям. Но внутри меня было пусто. Я думала о нём. О том, что он сказал. О том, что он ждёт. О том, что я не знаю, что я хочу. В какой-то момент я поймала себя на том, что смотрю на дверь, ожидая, что он войдёт. Но он не вошёл. Я разозлилась на себя за эту глупую надежду. Я выдохнула, взяла чашку чая и продолжила работать.

Вечером, когда я закрыла магазин и вышла на улицу, я почувствовала, как холодный воздух касается моего лица. Я остановилась у входа, сжимая ключи в руке, и посмотрела в сторону набережной. Я знала, что он там. Что он сидит на той же скамейке и смотрит на воду. Я знала, что если я пойду туда, я сделаю шаг, который изменит всё. Мои ноги начали двигаться в ту сторону, но я остановилась. Я стояла посреди улицы, глядя в темноту, и чувствовала, как ветер играет с моими волосами. Я хотела пойти. Я хотела сказать ему, что я тоже скучаю. Что я тоже боюсь. Но я не могла переступить через эту боль. Я не могла забыть ту ночь, когда я стояла на пороге своей комнаты и видела их в своей кровати. Я не могла. Я просто стояла, смотрела на звёзды и дышала. А потом развернулась и пошла домой. Я не была готова. Я не знала, буду ли готова когда-нибудь. Но я знала, что не могу бежать от себя всю жизнь. Возможно, настанет день, когда я смогу снова посмотреть ему в глаза. Но не сегодня. Сегодня я просто хотела лечь в кровать, закрыть глаза и перестать думать. Я шла по пустым улицам, и каждый шаг отдавался эхом в тишине. Город спал, и я чувствовала себя частью этой тишины. Я не знала, что будет завтра. Но я знала, что я справлюсь. Снова. Как справлялась всегда. Потому что я — это я. И я больше не та девочка, которая позволяет себе ломаться. Я буду жить дальше. С этой болью, с этими сомнениями, с этой надеждой. И однажды, возможно, я смогу снова улыбнуться. По-настоящему.
В комнате я лежала на кровати, укутавшись в мягкое одеяло, и медленно ела шоколадное мороженое из большой вафельной чашки. Телефон стоял на тумбочке, играл какой-то ролик на ютубе, но я почти не смотрела на экран — просто позволяла себе провалиться в тишину после долгого дня. Холодное мороженое таяло на языке, оставляя сладкое послевкусие, и я чувствовала, как понемногу отпускает напряжение, накопившееся за день.

Я уже почти досмотрела видео и собиралась выключить свет, когда на экране мелькнуло уведомление. «Эвелон начал стрим». Я замерла с ложкой в руке, глядя на эти слова. Моё сердце пропустило удар. Я не знала, почему меня это так задело. Я не знала, зачем он сейчас включил стрим, почему именно в этот момент. Я хотела закрыть уведомление, сделать вид, что не заметила, и просто лечь спать. Но пальцы сами нажали на экран, открывая стрим.

Я сидела на кровати, сжимая в руках чашку с уже почти растаявшим мороженым, и смотрела на экран телефона. Стрим Эвелона шёл уже около получаса. Вадим сидел в своей комнате, улыбался, шутил с чатом, рассказывал о своих делах, о последних съёмках, о том, как прошла неделя. Чат летел, как всегда — кто-то спрашивал про игры, кто-то про личное, кто-то кидал донаты. Я слушала его голос, и внутри меня было странное чувство. Знакомое и одновременно чужое.

Вадим был таким же, как раньше. Он смеялся над глупыми вопросами, подкалывал чат, пил кофе и рассказывал истории из жизни. Я смотрела на него и не верила, что он тот же человек, который сказал мне тогда: «Ты больше не нужна мне». Он был другим. Или я просто забыла, каким он был. Я слышала, как он говорит о каком-то проекте, и вдруг замолкает на полуслове. Он посмотрел в камеру, чуть наклонил голову, и я увидела, как его лицо меняется — становится мягче.

— Так, народ, — сказал он, и голос его звучал иначе, почти интимно, — я знаю, что вы все хотите спросить про одно. И я вижу, кто сейчас смотрит.

Чат заметался. Кто-то писал: «Про Нику?», «Она смотрит?», «Эвелон, скажи что-то». Я застыла. Я не думала, что он заметит. Я не знала, что он видит список зрителей. Я просто хотела побыть рядом, даже если невидимо. Но он увидел. Он всегда видел. Он улыбнулся мягко и сказал в камеру:

— Привет. Я знаю, что ты здесь. И я хочу, чтобы ты знала: я скучаю по тебе.

Я почувствовала, как по телу пробегает дрожь. Я смотрела на его лицо и видела, что он говорит искренне. Он не играл на камеру. Он действительно говорил это для меня. Я поднесла телефон ближе, сглотнула ком в горле и набрала одно слово в чате:

— Привет.

Чат взорвался. Кто-то писал «ОНА ТУТ», кто-то «ПОМИРИТЕСЬ», кто-то кидал смайлики и донаты. Я видела, как Вадим прочитал моё сообщение, как его глаза стали влажными. Он снова улыбнулся, но на этот раз чуть грустнее, и сказал:

— Ты не представляешь, как я рад, что ты написала. Я боялся, что ты никогда не захочешь со мной разговаривать.

Я не знала, что ответить. Я смотрела на него, и внутри меня снова начала просыпаться та самая теплота, которую я похоронила. Я открыла чат и написала:

— Я тоже скучаю, Вадь. Очень.

Я видела, как он читает, как отводит взгляд, как проводит рукой по лицу. Чат успокоился, будто чувствовал важность этого момента. Он поднял голову, посмотрел в камеру и сказал:

— Ника, прости меня. Пожалуйста. За всё, что я сказал тогда. Я был дураком. Я не хотел тебя терять.

Я сидела и смотрела на экран, чувствуя, как слёзы текут по моим щекам. Я вытерла их рукой и набрала ответ:

— Я прощаю тебя. Завтра я приеду к тебе. Поговорим.

Он улыбнулся — той самой улыбкой, которую я так любила, и сказал:

— Я буду ждать.

Я выключила стрим, отложила телефон в сторону, и в комнате стало тихо. На моём лице была улыбка. Я чувствовала, что впервые за долгое время я сделала правильный шаг. Я сделала это. Я наконец-то смогла сказать это. Я выдохнула, чувствуя, как внутри меня рождается лёгкость. И засыпая, я представляла, как завтра я войду в его дом и скажу ему всё, что так долго носила в себе. И это будет правильно. Я знала это.